Армия распалась за три дня.

Не исчезла — именно распалась. Люди продолжали идти, офицеры продолжали отдавать приказы, знамёна всё ещё несли впереди, но прежнего войска уже не существовало.

Часть солдат ушла на запад, к крепости Брайн. Другие разбрелись по деревням. Кто-то присоединился к местным отрядам, кто-то снял форму и стал обычным крестьянином. Некоторые просто исчезли.

Обоз шёл на север.

Я не помнил, кто назначил меня старшим. Наверное, никто. В какой-то момент люди начали спрашивать у меня, куда двигаться, кому выдавать еду и сколько часов можно спать. Я отвечал, потому что больше было некому.

На четвёртый день мы добрались до пограничного города Вальдек.

Там нас встретил гарнизонный комендант, который долго смотрел на наши потрёпанные знамёна, а потом спросил:

— Где остальные? Где армия?

— Осталась южнее.

— Насколько южнее?

— Примерно на сто миль.

— А противник?

— Примерно на девяносто.

Комендант не нашёлся, что ответить. Нам выделили старые казармы. Раненых отправили в лазарет, лошадей — в конюшни, а меня вызвали в штаб. Там уже сидели трое чиновников. Один из них держал моё личное дело. Другой листал ведомость. Третий смотрел в окно и делал вид, что происходящее его не касается.

— Господин Вольф, — сказал первый. — Вы квартирмейстер второго разряда?

— Был им.

— Временно исполняли обязанности старшего квартирмейстера?

— Было дело.

Чиновник поднял глаза.

— Прошу отвечать серьёзно.

— Я серьёзен, как никогда.

Второй чиновник перевернул страницу.

— В рапорте полковника Хайлера указано, что вы самовольно оставили Высокую Могилу, бросили часть имущества и нарушили порядок снабжения.

— В рапорте полковника Хайлера также указано, что он лично руководил обороной холма?

— Это не имеет отношения к делу.

— Имеет, если мы обсуждаем достоверность документа.

Первый чиновник вздохнул.

— Господин Вольф, сейчас не время выяснять, кто виноват.

— Это хорошее время, - настаивал я. - Пока виноватый не успел написать второй рапорт.

Третий чиновник у окна тихо хмыкнул.

Первый бросил на него раздражённый взгляд.

— В любом случае армия понесла тяжёлые потери. Ваша служба будет проверена. До завершения проверки вы отстраняетесь от должности. Жалованье за последние два месяца будет выплачено после уточнения финансовых ведомостей.

— Конечно... Разумеется...

— Возражения есть?

— Только одно. Обычно человека отстраняют за ошибки. Я хотел бы знать, какие именно совершил я.

Чиновник посмотрел на бумаги.

— Вы не обеспечили своевременную доставку запасов.

— Запасы были на месте.

— Но не там, где требовались.

— Это и называется доставкой. Её сорвал полковник Хайлер, направив обоз по южной дороге!

— Полковник утверждает, что следовал вашему совету.

— Тогда он врёт.

Чиновник закрыл дело.

— Свободны, господин Вольф.

Я встал. У двери он добавил:

— И постарайтесь не покидать город.

— Почему?

— В случае необходимости вас могут вызвать для дачи показаний. Иначе это будет расценено, как бегство.

Чиновник впервые улыбнулся.

Я вышел. На улице шёл снег.

Вальдек был неприятным городом. Слишком узким, чтобы развернуть телегу, и слишком богатым, чтобы признать себя бедным. Здесь продавали горячее вино, оружие, шерстяные плащи и слухи. Последние стоили дешевле всего и пользовались наибольшим спросом.

К вечеру уже говорили, что наша армия разбита из-за предательства. К утру появились подробности: будто я продал врагу карту, отравил колодцы и лично поджёг обоз.

О том, что я спас часть обозников и вывел из окружения лекарские телеги, никто не упоминал. Хорошие новости плохо продаются.

Через неделю меня вызвали снова.

Проверка завершилась.

Меня признали виновным в:

нерациональном использовании транспорта;несвоевременном уведомлении командования;самовольной корректировке маршрута;утрате имущества;создании паники среди личного состава.

Последний пункт особенно понравился.

Я действительно создавал панику. В основном у тех, кто отвечал за снабжение.

В качестве наказания меня лишили должности, двух месяцев жалованья и права занимать государственные должности в течение пяти лет.

Пять лет — немалый срок. Но после первой кружки дешёвого пива я решил, что это, возможно, лучшая новость за последние месяцы. Я покинул армию с одним мешком вещей, коротким мечом и семью серебряными монетами.

Через две недели у меня осталось шесть.

Ещё через месяц — четыре.

На третьем месяце я уже считал медные монеты, прежде чем позволить себе суп.

Война закончилась официально, но мир оказался не таким уж мирным. На дорогах появились бывшие солдаты, которые не хотели становиться крестьянами. В городах выросли цены. Купцы нанимали охрану, трактиры — вышибал, а дворяне — людей, готовых не задавать лишних вопросов.

Я задавал.

Поэтому долго без работы не задерживался. Вначале я нанялся управляющим на склад к купцу Эберту. Через девять дней уволился, когда обнаружил, что его кладовщик продавал половину муки на сторону.

— Вы не понимаете, — сказал Эберт. — Человек работает у меня двадцать лет!

— Значит, двадцать лет ворует, - устало проговорил я.

— Он ворует понемногу!

— А разве это хорошо? Нет, хорошо, что вы не жадный человек. Но воровство - это плохо.

— Вы разрушили мой бизнес!

— Я спас вас от грабителя.

— Вы уволены!

— Да я сам уже ухожу. Не утруждайтесь.

Потом я устроился в мастерскую, где делали повозки. Работа была тяжёлая, но честная. Через три недели хозяин попросил меня исправить накладные.

— Просто поставьте, что древесины пришло больше, чем есть, — сказал он.

— Зачем?

— Чтобы не платить налог.

Я поднял на него удивлённый взгляд:

— Это мошенничество.

— Это торговля, - натянуто улыбнулся он.

— В армии мы называли это воровством.

— Поэтому армия и проиграла.

Я ушёл в тот же день.

К четвёртому месяцу мои семь серебряных монет превратились в две. Одна ушла на сапоги, вторая — на комнату под самой крышей, где зимой ветер гулял свободнее жильцов. Я начал искать работу, где не требовалось лгать, воровать, таскать тяжести или общаться с людьми.

Таких работ не существовало.

В один холодный вечер я сидел в трактире «Сломанная подкова» и подсчитывал остатки денег. На столе стояла миска похлёбки. В ней плавали две моркови, кусок репы и что-то, что могло быть мясом, если подойти к вопросу без предубеждений.

Я достал последнюю серебряную монету. Положил её на стол.

Подумал.

Убрал обратно.

— Если вы так будете смотреть на монету, она сама не размножится, — сказал кто-то напротив.

Я поднял глаза.

Человек сел за мой стол без приглашения. Лет сорока пяти, широкоплечий, с рыжей бородой, в старом плаще поверх кольчуги. Левого уха у него не было. Правое, судя по тому, как он наклонял голову, тоже работало через раз.

— Я не жду, что она размножится, — сказал я. — Я решаю, на что её потратить.

— На выпивку?

— Нет.

— На еду?

— Нет нужды.

— На проститутку?

— Вы всегда предлагаете людям три варианта, два из которых вам выгодны?

— Только тем, кого давно знаю.

Он пододвинулся ближе к свету. Я узнал его не сразу. Прошло почти полгода с Высокой Могилы, а война меняла лица быстрее, чем старость.

— Рудек, — сказал я, удивившись.

— Всё-таки узнал. Наконец-то!

— Ты был в третьей роте? Сапёр, вроде.

— Был.

— Ты вроде потерял руку.

Рудек посмотрел на обе свои руки.

— Кажется, нет.

— На поле боя тебя считали погибшим.

Он отмахнулся и буднично ответил:

— Это потому, что я лежал под мёртвой лошадью.

Я невольно улыбнулся. Рудек заказал две кружки пива. Я хотел возразить, но он уже поставил на стол медяк.

— Что ты делаешь в Вальдеке? — спросил он.

Я пожал плечами:

— Живу. Или - выживаю.

Принесли пиво. Рудек отпил, поморщился и всё равно выпил половину.

— Я слышал, ты ищешь работу. Работа есть.

— Какая?

— Управляющий.

Я посмотрел на него. Рудек молчал, а потом сделав глоток, ответил:

— Подземелье.

Я поставил кружку.

На соседнем столе кто-то громко рассмеялся. За окном ветер бросил в стекло горсть снега. В камине треснуло полено.

— Чего?

— Подземелье. Небольшое. Старая шахта, переделанная под место для героев. Есть комнаты, ловушки, склад, жилой уровень. Сейчас, правда, всё в плохом состоянии.

— Насколько плохом?

Рудек задумался.

— Если сказать «плохо», будет слишком мягко.

— Оно обрушилось?

— Не полностью.

— Там кто-то живёт?

— Формально — да. Монстры, например.

— Сколько?

— По-разному.

Я откинулся на спинку стула.

— Ты предлагаешь мне работать управляющим подземелья?

— Я предлагаю тебе его купить.

Я посмотрел на него дольше, чем требовалось.

Рудек допил пиво.

— Не смотри так. Я не пьян.

— Я думаю, что ты сошёл с ума.

— Это тоже возможно. После войны всякое бывает!

Он достал из-под плаща сложенный лист пергамента и положил передо мной. Пергамент был старый, края потемнели, печать на нём треснула. В заголовке значилось:

«Свидетельство о праве владения объектом подземного хозяйства “Чёрный клык”».

Ниже шли подписи, печати и несколько строк, написанных мелким почерком.

— Это настоящее? — спросил я.

— Насколько вообще что-то бывает настоящим в делах с недвижимостью.

— Где находится?

— В двух днях пути отсюда. На старой северной дороге.

— Почему продаёшь?

— Я не продаю. Я посредник. Хозяин умер и вроде бы естественной смертью.

Я провёл пальцем по краю документа.

— И сколько стоит эта замечательная недвижимость?

Рудек назвал сумму.

Я рассмеялся, но он не улыбнулся.

— У меня нет таких денег. У меня всего две серебряные монеты! Ты назвал сумму в тысячу раз больше.

— Я могу уступить.

— Насколько?

Рудек задумался постучал пальцем по столу.

— До одной серебряной монеты.

Я перестал смеяться.

— Чего? Ты точно с ума сошёл!

— Одна серебряная монета. Сегодня. Сразу.

— А остальное?

— Остальное — долги объекта.

— Вот теперь разговор стал похож на правду.

Рудек наклонился над столом.

— Слушай внимательно. Подземелье принадлежит старому дворянину из дома Кессель. Дом разорён. Сам хозяин умер без наследников, а имущество выставили на продажу. Никто не захотел покупать объект, потому что там давно никто не работает, герои не ходят, дохода нет, а налоги есть.

— Много налогов?

— Если выплатить всё сразу, можно купить небольшой замок.

— А если не выплатить?

— Тогда замок купит казначейство.

— То есть ты хочешь продать мне объект, который приносит убытки?

— Я хочу продать тебе возможность превратить его в прибыльный.

— Почему сам не превратишь?

— Потому что я умею ставить мины, копать рвы и убегать от неприятностей. Вести хозяйство я не умею.

— А я умею?

— Ты четыре месяца назад вывел из окружения три телеги, две сотни солдат и половину складских запасов, не имея ни одного исправного приказа.

— Это не хозяйство.

— Это хозяйство, только если очень плохо себя чувствуешь.

Я снова посмотрел на пергамент. Одна серебряная монета.

Всё остальное — долги.

И всё же в этой сделке было что-то, что не давало мне сразу отказаться. Я знал Рудека. Он был жуликом, но не безрассудным. На войне он дважды спас мне жизнь, хотя потом утверждал, что просто не хотел тащить мой труп в обходной путь.

— Что с персоналом? — спросил я.

— Есть несколько работников.

— Людей?

- Не все. Скелет-сторож, орк-оружейник, несколько гоблинов, две крысы и молодой дракон.

Я молчал. Рудек допил пиво.

— Небольшой дракон.

— Насколько небольшой?

— Размером с собаку. И он умеет плеваться огнём, правда в основном, когда нервничает.

— А что его нервирует?

— Всё.

— Прекрасно.

Я сложил пергамент.

— Почему ты решил, что я соглашусь?

Рудек посмотрел на мою миску с похлёбкой, на две серебряные монеты, затем на мои сапоги, подошвы которых давно просили достойного погребения.

— Потому что тебе нечего терять.

Я хотел возразить, но не смог.

Тогда Рудек достал второй документ.

— Это договор купли-продажи. Можешь посмотреть.

— А свидетель?

Рудек кивнул на трактирщика, который в этот момент пытался вытащить нож из деревянной столешницы.

— Он видел, как я положил пергамент на стол.

— Это не свидетель.

— Зато трезвый.

Я развернул договор.

Почерк был мелким, но аккуратным. Вверху значилось название объекта. Далее шли условия передачи, права владельца, обязанности управляющего и описание границ.

Я читал медленно.

Не потому, что не умел читать, а потому, что договоры обычно прячут нож не там, где ожидаешь.

— Здесь сказано, что покупатель принимает объект в его текущем состоянии, — заметил я.

— Да.

— С правами на все помещения, склады и оборудование.

— Да.

— С обязанностью содержать персонал... С обязательством выплачивать налоги.

— Это стандартный пункт.

— С обязательством погасить задолженность прежнего владельца перед казначейством, Гильдией героев, поставщиками, рабочими и частными кредиторами.

Я поднял глаза. Рудек пожал плечами.

— Я же сказал: долги объекта.

— Ты сказал это после того, как назвал цену.

— Ты спросил, есть ли долги. Я ответил.

— Ты ответил, что их достаточно, чтобы купить замок!

— Значит, я не скрывал.

Я снова опустил взгляд.

В договоре было ещё много пунктов. О лицензии, о праве доступа, о ремонте, о наказаниях за нарушение правил. В конце оставалось место для подписи покупателя.

— Что будет, если я откажусь? — спросил я.

— Ничего.

— Точно?

— Ты вернёшь мне монету. Почему мне кажется, что в этой сделке есть ещё что-то?

Рудек задумался.

— Потому что ты умный человек.

— И?

— Ничего. Всё остальное написано в договоре.

Я перечитал последнюю страницу.

Внизу стояла строка:

«Покупатель подтверждает, что ознакомлен с приложениями, ведомостями, дополнительными условиями и сопутствующими обязательствами».

Приложений при договоре не было.

— Где приложения?

— У нотариуса.

— Почему их нет здесь?

— Потому что нотариус далеко.

— А подписать можно без них?

— Можно.

— И ты считаешь это законным?

— Я считаю нормальным многое из того, что позволяет мне не голодать.

Это был не лучший ответ.

Я положил договор на стол.

— Мне нужно посмотреть объект.

Рудек покачал головой.

— Тогда цена будет другой.

— Насколько?

— Три серебряных монеты.

— Почему?

— За экскурсию.

— За экскурсию?

— Ты хочешь брать с меня деньги за то, что я могу умереть?

— Вход в большинство подземелий платный!

Я посмотрел на него.

— Рудек.

— Ладно. Две монеты.

Я откинулся назад и закрыл глаза.

Мне вспомнился последний поход. Холм, снег, огонь, люди, которые смотрели на меня и ждали, что я скажу, куда идти. Вспомнился полковник Хайлер, его медная ванна и рапорт, в котором я оказался виноват. Вспомнились чиновники, обещавшие выплатить жалованье после уточнения ведомостей.

Прошло четыре месяца.

Ведомости всё ещё уточнялись.

— Если я соглашусь, — сказал я, — у меня будет право самому управлять объектом?

— Да.

— Никаких чиновников над душой?

— Будет инспектор гильдии. И налоговый сборщик. И представитель владельца земли.

— Владелец земли кто?

— Корона.

Я медленно открыл глаза.

— Ты продаёшь мне подземелье, земля под которым принадлежит короне?

— Я продаю право хозяйственного пользования!

— А если корона решит забрать его?

— Тогда заберёт.

— И вернёт деньги?

— Вероятно, нет.

Рудек улыбнулся.

— У тебя появится работа.

Это был самый убедительный аргумент за весь разговор. Я взял монету. Положил её на стол. Рудек достал из кармана перо и маленькую чернильницу.

— Ты носишь с собой перо?

— Я посредник.

— Ты похож на человека, который продаёт краденых лошадей.

— Я и это делал.

Я посмотрел в миску.

Я снова взял договор. Перечитал условия, насколько позволял свет. В одном месте чернила расплылись, в другом край пергамента был прожжён. Но основные пункты я видел.

Подземелье. Одна серебряная монета. Право управления.

Долги.

Я понимал, что это глупость.

Но у глупостей есть неприятное свойство: иногда они выглядят лучше разумных решений.

Я обмакнул перо в чернила.

— Где подписывать?

Рудек ткнул пальцем в нижнюю строку.

— Здесь.

Я поставил имя.

Герхард Вольф.

В ту же секунду печать на договоре нагрелась.

Не сильно. Просто стала тёплой, как камень, пролежавший на солнце. Затем по пергаменту пробежала тонкая красная линия и исчезла под моей подписью.

Я нахмурился.

— Это обязательно?

— Что именно?

— Печать светится.

Рудек накрыл её ладонью.

— Старые документы иногда так делают.

— Документы не должны светиться.

— Этот должен.

— Почему?

— Потому что подземелье магическое.

— Ты мог сказать это раньше?

— Ты не спрашивал.

Он забрал договор и быстро поставил вторую подпись — как посредник. Трактирщик, не отрываясь от ножа, подтвердил сделку кивком.

Я протянул Рудеку серебряную монету.

Он взял её, проверил зубами и спрятал.

— Поздравляю, — сказал он. — Теперь ты владелец подземелья.

— Управляющий.

Рудек свернул бумаги.

— Выезжаем утром.

— Завтра?

— А ты хотел сначала отдохнуть?

— Да.

— Отдых закончился на Высокой Могиле.

Я хотел сказать, что на Высокой Могиле закончилась моя карьера, а не отдых. Но спорить с Рудеком было всё равно что пытаться остановить обвал приказом.

Мы вышли из трактира.

На улице было холоднее, чем прежде. Снег шёл крупными хлопьями и скрывал следы на дороге. Вальдек затихал: закрывались лавки, гасли фонари, за ставнями начиналась жизнь, которую не принято показывать посторонним.

— Рудек, — сказал я.

— Что?

— Ты точно ничего не забыл сказать?

Он остановился.

— О чём?

— О подземелье.

Рудек посмотрел на меня с невинным выражением лица.

Я остановился.

— Ты сказал, что долгов достаточно для покупки замка.

— Я сказал, что если выплатить их все сразу, можно купить небольшой замок.

— Сколько?

— Точно не знаю.

— Как ты можешь не знать?

— Я не бухгалтер!

— Но ты продаёшь мне объект.

Я сделал шаг к нему. Рудек поднял руки.

— Не сердись. Долги не обязательно выплачивать сразу.

— А когда?

— Когда потребуют.

— Кто потребует?

— Казначейство, гильдия, поставщики, рабочие, кредиторы…

— Кто ещё?

Рудек задумался.

— Может быть, призраки.

— Призраки не могут требовать деньги.

— В подземельях никогда нельзя быть уверенным.

Я посмотрел на него. Он улыбался.

Я тоже улыбнулся.

Потом ударил его кулаком в плечо. Рудек пошатнулся, но устоял.

— Это за призраков?

— За мелкий шрифт.

— Ты его читал!

Мы двинулись дальше. На следующий день я впервые увидел приложение к договору. Оно состояло из девятнадцати страниц. На первой было перечислено имущество подземелья. На второй — работники и существа, которых покупатель обязан содержать. На третьей — список налогов. На четвёртой — штрафы. На пятой — претензии Гильдии героев. На шестой — долг перед кузнецом. На седьмой — долг перед аптекарем. На восьмой — долг перед вдовой бывшего смотрителя. На девятой — долг перед банком. На десятой — неизвестный долг, обозначенный просто как «обязательство перед нижним владельцем».

На одиннадцатой странице начинались приложения к приложениям. Я дочитал до третьей страницы и понял, что серебряная монета была не покупкой. Это была плата за право войти в неприятности. Но отступать было поздно. Договор уже принял мою подпись. А магическая печать, как выяснилось позже, принимала не только подписи.

Она принимала всё имущество, все обязательства и все долги покупателя.

В тот вечер я ещё не знал, что вместе с подземельем приобрёл:

девять лет неоплаченных налогов;невыплаченные жалованья монстрам;штрафы за нарушение правил безопасности;долги перед Гильдией героев;обязательства по старым контрактам;и одну очень древнюю задолженность, о которой не помнил даже тот, кто её выставил.

Я думал, что покупаю развалившуюся шахту. На самом деле шахта покупала меня.

И это, как выяснилось позднее, было только первой неприятностью.