К полудню у нас закончились стрелы.

К вечеру — вода.

Еду мы берегли до последнего, но это было скорее вопросом привычки, чем наличия. В обозе оставалось три мешка сухарей, половина бочки солонины и ящик лука, который почему-то считался стратегическим запасом. Лук был настолько старым, что один из капралов предложил использовать его как метательное оружие. По его словам, противник испугается запаха и отступит.

Я велел выдать ему две луковицы и отправить на передовую.

Капрал вернулся через час. Без луковиц и без шлема. Отчитываться отказался.

Впрочем, к тому времени всем было уже не до шуток.

Мы стояли на склоне холма, который местные называли Высокой Могилой. Название оказалось пророческим, хотя могилой холм пока был только для наших планов. Под ногами хрустела промёрзшая трава, за спиной чернел лес, а впереди, в серой низине, разворачивалась армия герцога Ротмара.

Если это можно было назвать армией.

Слева у нас находилась пехота: четыре неполных батальона, два из которых никогда не видели настоящего боя, а два уже видели достаточно и теперь предпочитали смотреть в другую сторону. В центре стояли остатки тяжёлой конницы. Лошади были худые, всадники — злые, а доспехи на них держались в основном благодаря ремням, молитвам и ржавчине.

Справа расположились маги.

Их было двенадцать.

Из них девять могли колдовать, двое только делали вид, а один уже третий день лежал в телеге и уверял, что это стратегическая позиция.

Я стоял у штабной повозки, держа в руках сводку запасов, и пытался понять, как мы умудрились проиграть ещё до начала сражения.

Ответ был прост: мы плохо снабжались.

Война вообще редко проигрывается на поле боя. Обычно всё происходит раньше — в кабинете, где кто-нибудь забывает заказать овёс, перепутает направление марша или решит, что армия из двадцати тысяч человек вполне проживёт неделю на запасах, рассчитанных на пятнадцать.

Иногда войну проигрывает один человек.

Иногда — целая комиссия.

У нас, судя по всему, постарались все.

— Господин Вольф, — окликнул меня лейтенант Шталь. — Сколько у нас осталось пороха?

Я сверился с листом.

— Если считать честно — две бочки.

— А если как в рапорте?

— Четыре.

— Отлично, - с напряжённой улыбкой ответил лейтенант. - Тогда у нас четыре.

Я изогнул бровь и поправил:

— У нас две.

— Я вас понял.

Лейтенант Шталь был молод, упрям и обладал замечательным умением выглядеть храбрым, пока никто не задавал ему конкретных вопросов. Сейчас он смотрел на долину, где вражеские знамёна поднимались одно за другим.

На чёрном полотнище передового полка была вышита белая ладонь.

— Это кто? — спросил он.

— Пятый легион Ашенвальда.

— Они вроде бы на нашей стороне.

Я кивнул:

— Были.

— А теперь?

— Теперь стоят напротив...

Шталь помолчал.

— Политика?

Я со вздохом покачал головой:

— Скорее, жалованье.

Внизу ударили барабаны.

Звук пришёл к нам не сразу. Сначала по долине прокатился глухой гул, потом ветер донёс отдельные удары, и уже через несколько мгновений у меня под рёбрами начала работать вторая, невидимая грудная клетка.

Вражеская армия двинулась.

Не вся. Сначала вперёд пошли щитоносцы. За ними — копейщики, потом лучники. Они двигались медленно и ровно, как прилив. На нашем склоне кто-то начал отдавать команды, кто-то кричал, кто-то молился. Несколько солдат просто стояли, глядя вниз.

Я их понимал.

Страх — вещь честная. В отличие от рапортов.

— Вольф! — раздался голос.

Я обернулся.

К нам быстрым шагом приближался полковник Хайлер, командир Седьмого обозного корпуса. Формально он отвечал за снабжение армии. Фактически — за всё, что можно было не отправлять в бой.

Полковник был широк в плечах, краснолиц и всегда выглядел так, будто только что обнаружил в своей тарелке личное оскорбление. На нём красовался парадный мундир, который он надел три дня назад и с тех пор не снимал. Золотые пуговицы потемнели от грязи, но полковник не замечал ни грязи, ни пуговиц.

— Где резервные телеги? — спросил он.

— Какие именно?

— С боеприпасами!

— Те, что должны были прибыть позавчера?

— Они.

— Не прибыли.

Полковник нахмурился.

— Почему?

— Дорога размокла.

— Дорога замёрзла.

— Позавчера размокла, - я кивнул. - Вчера замёрзла. Сегодня по ней пошли мародёры.

— Вы хотите сказать, что обоз потерян?

— Я хочу сказать, что обоз стоит в шести милях отсюда, у деревни Кройц. Две телеги сломались, остальные охраняют сами себя.

— Почему вы не доложили?

Я посмотрел на него.

— Докладывал вчера утром.

— Мне?

— Вашему писарю.

— А почему не мне лично?!

— Вы в это время спали.

— Я не спал.

— Вы храпели.

Лейтенант Шталь отвернулся. Кажется, он пытался скрыть улыбку. Полковник заметил и это ему совсем не понравилось:

— Смешно, Шталь?

— Никак нет, господин полковник.

Внизу снова ударили барабаны, теперь уже громче. Первые вражеские ряды приблизились к подножию холма. Наши лучники натянули тетивы.

Я бросил взгляд на колчаны.

Почти пусто.

— Сколько стрел у первого батальона? — спросил я.

— Около сотни, — ответил Шталь.

— На батальон?

— На всех.

Полковник Хайлер сделал вид, что не услышал.

В этот момент над долиной вспыхнула синяя дуга.

Вражеский маг швырнул заклинание в наши передовые ряды. Воздух загудел, трава покрылась инеем, а затем по склону прошла волна ледяного ветра. Троих солдат сбило с ног, один замёрз прямо стоя — превратился в нелепую белую статую с поднятым щитом.

Наши маги ответили.

Точнее, попытались.

Один выпустил огненный шар, который пролетел над вражеским строем, описал красивую дугу и взорвался где-то за лесом. Второй создал туман, но ветер сдул его обратно на нас. Третий выкрикнул заклинание, поскользнулся и рухнул лицом в грязь.

— Мощно... — сказал Шталь.

— Главное - дорого, — ответил я.

Враг подошёл на расстояние выстрела.

Наши лучники выпустили залп.

Несколько стрел достигли цели. Большинство упало в грязь, не долетев. Одна попала в щит, другая — в дерево, третья каким-то образом вернулась и застряла в сапоге нашего сержанта.

Сержант посмотрел вниз.

— Это знак? — спросил он.

— Нет, это плохая работа лучников, — сказал я.

— А если всё-таки знак?

— Тогда это более чем плохой знак и ещё хуже - работа лучника.

Щитоносцы сомкнули строй и пошли вверх. Наши солдаты встретили их копьями. Первый удар остановил наступление. Второй — нет. Щиты столкнулись с щитами, копья ломались, люди кричали. Низина перед холмом мгновенно превратилась в месиво из грязи, крови и железа. Сначала всё выглядело почти упорядоченно — строй против строя, команда против команды. Потом порядок исчез.

Он всегда исчезает первым.

Я видел, как молодой солдат пытался вытащить копьё из щели чужого щита. Видел, как старый ветеран ударил врага рукоятью меча, потому что лезвие застряло в чьём-то плече. Видел, как знаменосец упал, а знамя осталось стоять, зацепившись за тело.

Потом вражеские копейщики добрались до первой линии.

— Резерв вперёд! — крикнул кто-то.

Никто не двинулся. Я обернулся к полковнику Хайлеру.

— Где резерв?

— У нас его нет.

— Тогда кто кричит?

Полковник не ответил.

В центре холма наши начали отступать. Сначала медленно, сохраняя строй, потом быстрее. Враг заметил это и усилил нажим.

— Господин Вольф! — Шталь схватил меня за рукав. — Нужно уходить!

— Куда?

— Назад.

— Там лес.

— В лес! К обозу!

— В обозе три телеги с сухарями и один повар, который уже третий день утверждает, что служит в кавалерии. Если мы побежим сейчас, потеряем всё.

Шталь выругался.

— А если останемся, потеряем себя.

— Именно поэтому мы не будем ни бежать, ни оставаться.

Я развернул карту.

Она была испачкана кровью — не моей. По крайней мере, пока.

На ней значились холм, лес, деревня Кройц и старая дорога, уходящая на север. Дорога давно считалась непригодной: узкая, разбитая, пересекаемая ручьём. Но я лично проверял её неделю назад, когда искал пропавший обоз. Тогда ручей был по колено. Сейчас стояли морозы, и вода должна была схватиться льдом.

— Передайте капитану Ренну, чтобы он отвёл левый фланг к лесу, — сказал я. — Не по дороге. Через овраг.

— Он не согласится, - покачал головой лейтенант.

— Скажите, что приказ от полковника.

— А если спросит у полковника?

— Тогда скажете, что я ошибся.

— Вы хотите, чтобы я соврал офицеру?!

— Я хочу, чтобы вы спасли ему жизнь, - твёрже ответил я. - Формулировку выберите сами.

Шталь кивнул и побежал вниз.

Я повернулся к обозникам.

— Слушать сюда! Бросаем лишнее.

Солдаты посмотрели на меня с таким ужасом, будто я приказал бросить их самих.

— Что именно? — спросил возница по имени Мартен.

— Пустые бочки, запасные колёса, мешки с песком и всё, что не может двигаться самостоятельно.

— А ящики с арбалетными болтами?

Я посмотрел на них.

— В них есть болты?

— Нет.

— Тогда можете оставить ящики.

Над холмом просвистела стрела. Полковник Хайлер пригнулся и схватился за грудь.

— Меня ранили!

Я посмотрел на него. Стрела торчала в воротнике, зацепившись за ткань и не задев кожу.

— Да, — сказал я абсолютно равнодушно. Полковники в последнее время лишь для красоты, а не для войны. — Выглядит смертельно.

— Вольф!

— Прекратите стоять на виду, господин полковник.

— Я командую корпусом! - гаркнул он, покраснев.

— Тогда командуйте из-за телеги.

Он обиделся, но за телегу всё-таки спрятался. Это был первый разумный приказ, который он выполнил за всю кампанию. Левый фланг начал отступать к лесу. Капитан Ренн оказался человеком, который умел спорить с приказами только до тех пор, пока они не начинали спасать ему жизнь. Увидев овраг, он быстро понял его преимущества и повёл солдат вниз.

Центр держался хуже.

Вражеская пехота уже поднялась на половину склона. Их щиты блестели от инея, а на переднем краю двигался высокий человек в чёрном плаще. Он не кричал и не размахивал оружием. Просто шёл, и люди вокруг него расступались.

— Маг? — спросил Шталь, вернувшийся ко мне.

— Нет.

— Откуда знаете?

— Маги не ходят первыми.

Человек в плаще поднял руку.

Наш строй дрогнул.

В следующий миг над склоном вспыхнули красные руны. Из земли вырвались каменные шипы. Десяток наших солдат подбросило в воздух. Некоторые упали сразу. Другие остались висеть на каменных зубьях.

— Маг, — сказал Шталь.

— Тогда я ошибся.

— Такое бывает?

— Редко. Не привыкайте.

Положение становилось хуже.

Если центр рассыплется, противник захватит холм и перережет путь к лесу. Если мы побежим, они ударят в спину. Если останемся, нас сомнут.

Я посмотрел на обоз.

Шесть телег. Три с провиантом, одна с лекарствами, одна с палатками, последняя — с тем, что полковник называл «личным имуществом штаба». Личное имущество включало два кресла, сундук вина, бронзовую ванну и коллекцию фарфоровых фигурок.

Армия погибала, но фарфоровые фигурки держались.

— Мартен! — крикнул я.

— Здесь!

— Сколько у тебя лошадей?

— Девять.

— Оставь четыре. Остальных запряги в первые три телеги.

— Они не потянут!

— Потянут, - рыкнул я и сжал кулаки. - Должны потянуть!

Мы быстро переставили упряжь. Солдаты бросали всё, что мешало движению. Полковник попытался спасти ванну, но я лично вытолкнул её в грязь.

— Она из чистой меди! — взревел он.

— Теперь будет из чистой грязи.

— Это военное имущество!

— Нет, это предмет, в котором вы купались, пока ваши люди ели снег!

Полковник замолчал.

Хороший признак. Иногда даже бессмысленные предметы могут принести пользу.

В центре раздался громкий крик. Наши солдаты отступили ещё на двадцать шагов. Враг поднялся почти к штабной повозке.

— Герхард, — сказал Шталь уже без официального обращения. — Нам конец.

Он впервые назвал меня по имени.

Я оглянулся.

Лейтенант был бледным, с рассечённой бровью. На щеке у него запеклась кровь. В руке он держал сломанный меч, а за спиной у него осталось меньше половины взвода.

— Не конец, — сказал я. — Просто худшая часть дня.

Он развёл руками:

— Утро тоже было не лучшим.

— Но мы тогда ещё не знали, насколько всё плохо.

Я взял с телеги сигнальный флажок.

— Передайте Ренну: пусть выводит людей к старой дороге. Всем обозам — туда же. Пехоте прикрывать отступление по очереди.

— А центр?

— Центр отойдёт последним.

— Кто им прикажет?

Я посмотрел на холм.

— Я.

Мне не хотелось. Командовать в бою вообще мало кому хочется. Те, кто утверждает обратное, либо лгут, либо слишком много читают героических баллад. Я собрал ближайших солдат.

— Слушайте! — крикнул я. — Мы отходим к лесу. Не бежим. Не бросаем оружие. Не бросаем раненых, если можете их не бросать. Первые две сотни уходят сейчас. Следующие — через пять минут. Третья линия прикрывает дорогу.

— Мы не удержим их пять минут! — крикнул кто-то.

— Тогда удержите четыре.

— А если не сможем?

— Тогда у вас три минуты!

На несколько мгновений стало тихо. Солдаты переглянулись. Пять минут выглядели невозможностью. Четыре — трудной задачей. Три — чем-то, что можно было попробовать. Старый сержант поднял щит.

— Ну что, господа, — сказал он. — Три минуты я ещё поживу!

Рядом кто-то усмехнулся.

Этого было достаточно.

Первый ряд начал отходить. Не стройно, но без паники. Люди уносили раненых, бросали лишнее, цеплялись за товарищей. Враг пытался давить, однако узкий участок между штабной повозкой и каменистым выступом не позволял развернуть численное преимущество.

Я увидел, как Бранн — тогда ещё просто наёмный орк при обозе — поднял перевёрнутую телегу и поставил её поперёк склона.

— Ты что делаешь? — крикнул я.

— Баррикаду, - прорычал он, глянув на меня мельком.

— Это телега с лопатами!

— Теперь баррикада с лопатами.

Вражеский солдат перелез через борт. Бранн встретил его ударом кулака, после чего солдат исчез в куче снега.

— Хорошая баррикада, — признал я.

Орк удовлетворённо хмыкнул:

- Ну я ж говорил!

Наши маги наконец сделали что-то полезное. Тот самый чародей, который утром упал в грязь, поднялся, вытер лицо рукавом и создал стену огня вдоль склона.

Стена получилась кривой, с разрывом посередине, но враг остановился.

— Почему он не сделал так сразу? — спросил Шталь.

Я пожал плечами:

— Наверное, ждал подходящего момента.

— И этот момент наступил?

Огонь дал нам немного времени.

Раненых уносили в лес. Телеги одна за другой трогались по старой дороге. Первая застряла в промёрзшей колее, и Мартен с тремя солдатами вытащил её вручную. Вторая потеряла колесо, но Бранн подставил под ось запасной щит. Получилось не слишком красиво, зато ехало.

Третья телега была с лекарствами. Я приказал оставить её последней. Кто-то возразил, вернее попытался возразить. Враг обошёл огненную стену справа. Чёрный маг — или воин, или кто он там был — вышел вперёд и поднял жезл. Земля под ногами вздрогнула.

— Всем в сторону! — крикнул я.

Поздно.

Каменный удар прошёл по нашей линии. Телегу с палатками подбросило, два солдата полетели в овраг, а я упал на колено. В ушах зазвенело. Когда зрение вернулось, я увидел перед собой сапог.

Не свой, к сожалению.

Вражеский солдат занёс меч. Я успел схватить его за голень. Он дёрнулся, потерял равновесие, и я ударил его ножом под колено. Солдат рухнул. Я забрал его меч и, не вставая, ударил снизу вверх.

Кровь брызнула на снег.

Я ненавидел снег.

— Господин Вольф! — Шталь схватил меня за ворот и вытащил из-под обломков. — Вы целы?

— Да. Вроде.

Пять минут истекли.

Те, кто должен был отходить, ушли. Осталась последняя линия. Около семидесяти человек, включая обозников, двух магов, Бранна и полковника Хайлера, который всё ещё держался за телегу.

— Отходим, — сказал я.

Сержант поднял щит. Он посмотрел на меня внимательно, будто впервые заметил, что я не командир и не дворянин, а всего лишь человек, который слишком хорошо знает, где лежат запасы.

— Не задерживайтесь, интендант.

— Я постараюсь.

Мы начали отходить. В этот раз враг пошёл за нами. Огонь почти погас, лучники выпустили последние стрелы, маги устали. Я бросил взгляд на дорогу.

До леса оставалось около ста шагов. Сто шагов — это немного, если идти по ровной улице.

На войне сто шагов могут длиться всю жизнь.

Мы двигались короткими перебежками. Передняя группа добегала до деревьев, разворачивалась и прикрывала следующих. Потом отходила сама. Такой порядок я видел сотни раз в учениях. На учениях он всегда выглядел проще.

Враг добрался до баррикады. Бранн остался рядом с ней.

— Бранн! — крикнул я. — Отступай!

— Ещё минуту!

— У тебя нет минуты!

Он поднял топор и встретил первого противника. Потом второго. Его широкая спина заслонила телегу, а каждый удар заставлял врагов отступать. Я не любил оставлять людей позади.

Особенно тех, кто не состоял в моей армии и ничего мне не должен.

Бранн отбросил одного солдата, но второй зашёл сбоку. Я поднял украденный меч и бросился обратно. Удар пришёлся по вражескому шлему, клинок отскочил, зато Бранн успел развернуться.

— Я сам, — сказал орк.

— Не сомневаюсь.

— Тогда зачем пришёл?

— Хотел посмотреть.

— Посмотрел?

— Нет! Ещё погляжу!

Мы отступили вместе. На краю леса нас встретил капитан Ренн.

— Где полковник? — спросил он.

Я оглянулся. Хайлер стоял у последней телеги, пытаясь вытащить из неё свой сундук. Вокруг уже падали стрелы.

— Господин полковник! — крикнул я. — Бросайте сундук!

— Там мои документы!

— Они всё равно устарели!

Полковник наконец бросил сундук и побежал. Через три шага споткнулся о корень, прокатился по снегу и встал уже без шляпы.

— Я цел! — закричал он.

Когда последний солдат вошёл в лес, мы обрубили поводья у двух лошадей и пустили их вперёд. Вражеские стрелы застучали по стволам. Мы спрятались за деревьями и позволили обозу углубиться на север.

Здесь дорога была хуже, чем на карте. Одна телега сломалась почти сразу. Вторая начала переворачиваться на косогоре. Третья потеряла мешок сухарей.

Но это всё равно было лучше, чем умереть на холме.

Через час мы добрались до старой мельницы. Её давно забросили, но каменные стены ещё держались. Солдаты разошлись по двору, кто-то падал прямо в снег, кто-то перевязывал раны. Несколько человек молча стояли у реки и пили воду, несмотря на ледяной холод.

Я нашёл Мартена.

— Сколько потеряли?

Он потёр лицо ладонью.

— Одну телегу с палатками. Половину припасов. Двадцать три лошади.

— Людей?

Мартен помрачнел.

— Считая пропавших — около ста.

Я кивнул. На бумаге это были цифры, а вот в голове... В голове — лица.

Мартен посмотрел на меня.

К мельнице подъехал Шталь. Теперь на нём не было плаща, а на рукаве темнело пятно крови.

— Полковник вызывает вас.

— Он уже знает, где мы?

— Он сидит в мельничном подвале.

— Почему?

— Там теплее.

Я нашёл Хайлера у мешка с мукой. Полковник снял сапоги и сушил носки у маленькой печи. Один из его адъютантов держал над огнём его перчатки.

— Вольф, — сказал полковник. — Мы потеряли холм.

— Да.

— И обоз.

— Не весь.

— И три четверти армии! - он мрачнел с каждым словом.

— Не три четверти.

— Не спорьте со мной!

— Я исправляю цифры.

Полковник покраснел.

— Вы должны были обеспечить армию припасами.

— Я обеспечил.

— У нас закончились стрелы!

— Стрелы закупили. Их не доставили.

— Кто отвечает за доставку?!

Я с миг помолчал, а потом ответил:

— Вы.

Повисла пауза.

Адъютант перестал сушить перчатку.

— Я отвечаю за корпус, — медленно сказал Хайлер.

— А корпус отвечает за снабжение.

— Снабжение отвечает за обоз.

— Обоз отвечает за лошадей.

— Вольф!

— Вы спросили, - я пожал плечами.

Полковник поднялся.

— Я могу отдать вас под трибунал.

— За то, что вывел обоз и людей из окружения?

— За неподчинение!

— Вы приказали удерживать холм.

— Я командир!

— Вы приказали это до того, как ушли в подвал.

Полковник замолчал. Снаружи кто-то громко закашлялся. В мельнице пахло дымом, сырой мукой и кровью. Я смотрел на Хайлера и вдруг понял, что больше не злюсь. Злость требует сил. У меня их не осталось.

— Мы проиграли, господин полковник, — сказал я. — Не из-за одного приказа. И не из-за одного человека. Просто у нас не было ни еды, ни стрел, ни нормальных карт, ни времени. А у противника всё это было.

— Война ещё не закончена.

— Для нас закончена.

Он отвёл взгляд.

Это был конец моего последнего похода. Только тогда я ещё этого не знал.