Генпрокурор Паяльников нагрянул к Мартину Свину среди ночи в образе расфуфыренной дамы.

— Закрывай свой некрополь на проветривание. Две недели, не больше.

— Но у меня завтра репетиция похорон, всё оплачено…

— Отменяй! Ты совсем идиот? Следственный комитет идёт с проверкой. Не дёргайся, никто там ничего копать не будет. Просто формальность для отчёта.

— Придут, и что мне им сказать?

— Ничего. Сделай честные глаза и изобрази недоумение. Отдашь им ключи и срочно проваливай куда-нибудь на море лечить нервы. Пока тебе выезд не закрыли.

— А что, могут закрыть? Охренеть «формальность»… Самолёт дашь?

— Сам арендуешь, не бедный.

Если завалят Свина — это полбеды. Больше всего Паяльникова по-прежнему волновало исчезновение «президентов». Никаких следов, как сквозь землю провалились.

* * *

Для внешнего мира каждый из них — Максим Великий, а для руководства просто инвентаризационные штампы на ягодицах: 1, 2, 3, 4. Сегодня президентом работает 1, завтра 3 — нормально.

Настоящий Максим когда-то дал им величественные позывные: Герой, Титан, Атлант, Ястреб. Но они не прижились. Клоны переименовали себя сами, с какой-то извращённой точностью: Кальмар, Плесень, Пшик, Сопля. Когда Президент впервые услышал эти имена, он сентиментально прослезился, умиляясь неисповедимым путям генетической памяти. Вот как они узнали? Они не могли об этом знать!

Жизнь клонов была стерильной и невыносимо пресной. Единственной отдушиной была работа, там всё удивительно: можно глазеть по сторонам, общаться с разными людьми, дышать свежим воздухом; иногда вывозят в театр, на концерт или даже на съёмки рыбалки; толпа перед тобой пресмыкается и смотрит с восхищением. Но работа, к сожалению, посменная, делилась на всех.

А в бункере адская скука. Бетонные стены, гул вентиляции, давящий искусственный свет, от которого постоянно слезились глаза. Ни интернета, ни книг, ни даже радио. Только бесконечные записи выступлений «оригинала» на настенном мониторе — те же интонации, те же жесты, та же противная улыбка, от которой клонов давно тошнило.

В их распоряжении были лишь тренажёрный зал и засаленная колода игральных карт. После полового созревания их всех подвергли химической кастрации, так что «женская» тема не волновала. Драться было запрещено, да и не особо хотелось. Но в глубине каждого, под слоем апатии, тлела ядовитая, тихая ненависть. Каждый мечтал, чтобы остальные сдохли, чтобы всё внимание и работа достались ему одному. И все четверо достигли определённого успеха в этом направлении, ведь уже восемь конкурентов сошли с дистанции.

В тот день работа выпала Сопле, его повезли на встречу с иностранной делегацией. Кальмар, Плесень и Пшик, как обычно, скучали.

Плесень лениво перевернул карту — Туз червей.

— Я — туз! А вы — шестёрки! Уга-га!

Кальмар методично ковырял облупившуюся краску на стене.

— Плевать, — тихо сказал он.

— А давайте, кто громче пукнет? — предложил Пшик.

Плесень даже не поднял глаз.

— Надоело, — ответил он. — Каждый день одно и то же.

— Ты так говоришь, потому что вчера победил и боишься дать нам отыграться, — огрызнулся Пшик.

— Я? Это был Сопля. А у меня был медосмотр! — с ноткой высокомерия ответил Плесень. Медосмотр относился к категории интересных развлечений. У каждого клона был свой личный доктор.

— Может, поиграем в прятки? — Кальмар оторвался от стены.

— Где здесь прятаться? Под кроватями, под столом, в шкафу?

— Душ, туалет, тренажёрный зал… Мало что ли мест?

— Да я найду вас обоих за минуту! — усмехнулся Плесень.

— А ты попробуй!

Пшика Плесень нашёл сразу — тот в нелепой позе пытался слиться с тренажёрами. Но где Кальмар? Потом уже вдвоём его искали, перерыли всё — нет нигде, исчез.

— Ты где? Выходи! Считай, что выиграл! — крикнул Плесень.

Тишина.

— Кальмар смылся в унитаз, а-ха-ха! — пытался шутить Пшик.

Ещё несколько раз всё осмотрели — нигде его нет. Это уже не смешно, что за чертовщина?

— Точно смылся, — сказал Плесень. Идём, торжественно попрощаемся с Кальмаром.

Они зашли в туалет.

— Прощай Кальмар, — Пшик с издёвкой нажал кнопку смыва.

Они сделали скорбные лица. Не раз доводилось на похоронах.

«Я здесь, лезьте сюда», — раздался голос откуда-то из глубины.

Плесень и Пшик замерли, уставившись в чашу унитаза.

— Ты тоже это слышал?

— Да…

В этот момент открылась дверца сантехнического короба, и в проёме показалась голова Кальмара.

— Вы что стоите? — прошипел Кальмар, вытирая ладонью грязь с лица. — Хватайте фонарь, там на столике портативный светильник, и лезьте сюда. Я кое-что нашел.

Плесень и Пшик протиснулись в узкий проём, пропахший сыростью и застоявшейся канализацией. За дверцей скрывались не только трубы, а целый неизведанный мир. Кальмар, пока прятался, обнаружил отсутствие боковой стены. Сделал несколько шагов в темноту и растянулся на лестнице.

Три президента отправились по тесному тоннелю завоёвывать новые территории. Было страшно интересно, хотя здесь такой противный тяжёлый воздух, какой-то... с привкусом гнили.

— Ай! — вскрикнул Пшик, споткнувшись о торчащий из пола кусок арматуры. — Может, вернёмся? Подготовимся как следует и придём сюда снова. Если мы травмируемся, нас накажут!

— Лучше шустрее двигаться. Нет времени на нытьё. А то Сопля придёт, увидит, что нас нет, и доложит. Найдут и… даже не хочу об этом думать. Может, вообще лишат работы, — сказал Кальмар.

— Не найдут, — буркнул Плесень, — я плотно закрыл дверцы изнутри.

Тоннель тянулся бесконечно. Всем надоело идти. Но было глупо возвращаться, так и не узнав, куда он ведёт. Так и шли. А интрига только усиливалась.

Наконец, Кальмар, шедший первым, резко остановился.

— Что там? — Плесень подтолкнул его в спину.

Тоннель упирался в массивную металлическую лестницу, уходящую в темноту. Тусклый свет фонаря не доставал до верха.

— Я первый, — заявил Кальмар. — Это моё подземелье.

— Да пожалуйста. Мы даже отстанем. Если нарвёшься на неприятности, то первым, — сказал Пшик.

— И единственным, — добавил Плесень, усмехнувшись.

Сверху послышался гул. Не гул вентиляции, не звук сливного бачка и не запись выступления оригинала, а что-то совсем другое, тревожное. Клоны замерли. Кажется, в их стерильные кастрированные души проникло странное чувство: они ощутили себя не «Максимами Великими», а просто тремя испуганными существами, стоящими на пороге чего-то очень таинственного. А что если это выход в реальный мир? Никто из них никогда самостоятельно там не бывал и даже не представлял каково это — находиться там, снаружи, без охраны.

Кальмар нерешительно топтался на месте.

— Иди же! — торопил Пшик.

Любопытство было сильнее страха, и Кальмар полез вверх по лестнице. Гул угрожающе усиливался.

— Кальмар, может, назад? — крикнул Плесень, его ноги приросли к каменному полу. — Или отдай нам фонарь, а сам, как хочешь. Я туда не полезу.

Лестница закончилась возле ржавой двери. Кальмар толкнул её, и та со скрипом открылась.

За дверью оказалась крошечная прихожая с плотной занавеской, а за ней открывалось светлое просторное помещение с зеркалами и элегантной мебелью. На полу дорогой паркет, на потолке лепнина и роскошная люстра. Как во дворце!

Гул приближался. Кальмар пытался сообразить, куда идти дальше. И вот в одном из дверных проёмов появилась женщина с пылесосом. Брюнетка в коротком атласном халатике замерла, заметив Кальмара. Она выключила пылесос и медленно, как под гипнозом, опустилась на бархатную банкетку. Кальмар хотел нырнуть обратно в темноту тоннеля, но страх парализовал его, ноги не слушались.

— Максим? — с дрожью в голосе произнесла женщина и устремилась к нему.

— Да, — промямлил Кальмар.

— Как долго я тебя ждала…

В этот момент из-за занавески вышли ещё два чумазых Максима.

— А это кто? — спросила женщина.

— Э… мои двойники и телохранители, — нашёлся Кальмар.

Пшик и Плесень в изумлении смотрели на даму, Кальмара и прекрасный интерьер.

— Минуточку, отойди сюда в сторонку, — обратилась к Кальмару хозяйка, поправляя сползшую бретельку лифчика.

Она выдвинула ящик консоли, достала оттуда пистолет.

Пшик осел на пол, получив пулю в голову. Затем женщина выпустила несколько пуль в грудь и живот Плесени. Кальмар, не дожидаясь своей очереди, рухнул на паркет, как подкошенный.

Когда он очнулся, увидел над собой её счастливое лицо. Женщина оттирала его влажными салфетками от кровавых брызгов, тщательно целуя очищенные участки.

— Максим… Даже не верится. Двадцать лет прошло, с ума сойти! Я уже начала думать, что ты меня бросил! И дождалась, слава богу! Как чувствовала, устроила сегодня стирку, генеральную уборку и педикюр с эпиляцией…

— А где… — Кальмар от пережитого шока с трудом шевелил губами.

— Наши дети? За границей, где же им ещё быть? Всё у них хорошо.

— Нет, мои двэ… два… — он не мог выговорить.

— Эти что ли? Выкинула их с лестницы. Тебе больше не нужны двойники и телохранители, я никому тебя не отдам, любимый! Сколько той жизни осталось, сколько времени утекло…

Она поднялась, открыла шкаф и начала там что-то лихорадочно искать.

— … надо поставить в тоннеле капканы, чтобы никто не лез тебя искать. И бомбочки, были где-то бомбочки. Заколотить дверь наглухо. Ладно, позже найду, сегодня же сделаю!

Кальмар упёрся глазами в лепной потолок. Его фантазии не хватало, чтобы представить своё будущее. Но зато он впервые для кого-то единственный.

— Максим, ты меня слышишь? Поднимайся, родной. Давай-давай, помогу, вооот так. Иди в душ, а я пока здесь пол помою. Вот ведь, только убралась…

Сопля вернулся в бункер глубоко за полночь. День выдался на редкость удачным: затянувшийся банкет, парадные мундиры, море цветов и улыбок… Ему даже разрешили четыре глотка шампанского. Голова приятно кружилась. Он привычно прошёл через систему шлюзов, бросил жетон в автомат и, не встретив ни души, отправился в свой отсек. Тишина стояла абсолютная. Хотелось похвастаться, но, кажется, все спали. Он умылся, старательно вычистил зубы и провалился в сон. Только проснувшись обнаружил, что другие Максимы куда-то пропали. Очень странно. Ведь так не бывает, чтобы увели всех, а оставили одного! Сопля нажал тревожную кнопку. Тут особый случай, надо напрямую сообщить Паяльникову.

* * *

Семнадцать дней прошло. Семнадцать бесконечных выматывающих дней! Где же они, куда исчезли?

Генпрокурору не спалось. Тревожно, душно, кровать неудобная, навязчивые мысли и ещё этот ноющий зуб.

Он открыл бар, налил полстакана коньяка. Больше нельзя. Взял вентилятор, подушку, простыню и пошёл в библиотеку на диван. Возможно, смена локации поможет. Жена бы обрадовалась, что он удалился и не будет этой ночью пытать её храпом. Но порадовать было некого: она буквально сразу после его назначения на высокий пост переехала на Французскую ривьеру. Много лет не виделись.

Да, у него была коллекция бумажных книг. Полный шкаф во всю стену! Не то чтобы он любил читать. Но чтение успокаивало, отвлекало и усыпляло. Не электронные книжки, нет, а именно бумажные. Когда держишь такую в руках, этот шелест страниц, особый запах — такой невероятный антураж, словно попадаешь в другую эпоху, где нет всего этого суррогата… Тут, конечно, на атмосферу работал интерьер, исполненный в старинном стиле. Клетчатые обои, тяжёлые портьеры, кресло-качалка, деревянный письменный стол, светильники-свечки на стенах. Важный государственный деятель должен иметь место психологической разгрузки. В его случае это не бордели, и не кладбища, как у некоторых. Этот его строгий интеллектуальный интерес, искренний и неподкупный, возвышал в своих собственных глазах и в некотором роде приближал к величайшим политикам прошлого.

Паяльников достал с полки наобум какой-то том «Гарри Поттера».

Спустя полчаса он уже отпустил книгу на пол и готов был уснуть, но в уходящее сознание внезапно врезались те тайные ходы-лабиринты из романа. Паяльников вскочил и включил свет. Эврика!

— Срочно ко мне Пыльного! — закричал он в трубку.

Премьер-министр Пыльный уже смотрел третий сон, когда его разбудила жена. Охрана доставила старика, как был, в пижаме. По дороге у него поднялось давление, но ему быстро оказали первую помощь, не время умирать, тут дело государственной важности.

— Пыльный, — голос Паяльникова был вкрадчивым, как у змеи. — Мы оба знаем планировку дворца. Но скажите мне как человек, видевший всё: были ли тайные ходы в бункере президента?

— Да… — прошептал старик, вжимая голову в плечи.

— И почему же вы молчали? — Паяльников медленно поднялся, нависая над ним.

Пыльный затрясся, схватился за голову и рухнул на колени, ожидая удара. Рефлексы, выработанные десятилетиями.

— Простите… я забыл… я старый, я всё забыл! — он попытался поймать и поцеловать руку Генпрокурора.

Зрелище было омерзительным. Паяльников брезгливо поморщился, поднял премьера за локти и привычно вытер ему слёзы и сопли платком.

— Ну что вы, уважаемый. Давайте-ка по коньячку, успокоимся. Попробуем вспомнить вместе…

Пыльный честно пытался! Выцарапывал из памяти какие-то детали… Паяльников внимательно его слушал, задавал наводящие вопросы и все ответы записывал в блокнот. Но старик то и дело срывался на боязливый шёпот, перемежая воспоминания о большой политике с подробными описаниями какой-то шелухи. И так до самого рассвета два главных человека страны сидели на диване, выпивали-болтали-закусывали и пытались вытащить вместе из одной старческой башки очень важную информацию.

— У Макса была любовница, молодая, красивая. — Пыльный икнул, глядя в потолок мутными глазами. — Известная такая… Грудь — О-о-о! Глазища! Там она как-то где-то… как её… Не помню…

— Хорошо-хорошо, дальше, сосредоточьтесь! — Паяльников подлил ему ещё. — Где именно?

— Он постоянно бегал к ней, когда сидел в бункере во время войны. И там же замурованы его сокровища… Я однажды был с ним. Она очень вкусно готовит, боже, какой плов! Душистый, с барбарисом! Просто восхитительный! Огурцы бочковые невероятные, я умирать буду — не забуду этот вкус!

— К чёрту огурцы! — рявкнул Генпрокурор, едва сдерживаясь, чтобы не прибить старика. — Как вы попали в тоннель? Где вход?

— Не помню… — Пыльный снова сполз на ковёр, закрывая лицо руками. — Правда, не помню. Хоть убейте, не помню.

Паяльников смотрел на него с нескрываемым презрением. Вся мощь государства, все рычаги власти упирались сейчас в этот дряхлый, перепуганный кусок дерьма, который, как дырявое ведро, сливал крупицы сознания.

Весь следующий день Паяльников посвятил изучению бункера. Он решил действовать в одиночку, никого не ставя в известность. Государственная тайна. Совершенно неожиданно для себя самого он почувствовал, что его заинтересовала информация не только о тоннеле к любовнице, но и о сокровищах последнего настоящего президента, спрятанных там.

Спустя несколько часов поисков гениальный Паяльников нашёл то, что искал.

Он был при полной экипировке: удобная обувь, перчатки, каска, маска, фонарики, аптечка. Он тщательно закрыл за собой дверцы, чтобы не привлекать внимание, если кто-то из подчинённых заглянет в бункер. Шёл долго, не глядя на стены — сокровища подождут, сейчас важно вернуть заблудших президентов. И он почти добрался до той самой лестницы, оставалось каких-то несколько шагов. Но внезапно что-то вгрызлось в его левую ногу и повалило на землю.

Он сильно ударился головой, потерял сознание. Его крепкий молодой пятидесятилетний организм пришёл в себя довольно быстро; Паяльников осмотрелся и похолодел от ужаса: совсем рядом лежали двое из тех, кого он искал. Вне всякого сомнения, они были мертвы.

У Генпрокурора Аркадия Паяльникова непрерывно ныла нога, по ней ползали насекомые. Уж лучше бы отвалился зуб в библиотеке. Он кричал, звал на помощь, громко, отчаянно. Но никто не слышал. Сверху доносился какой-то монотонный гул.