Крис проснулся от запаха каши и сразу попытался повернуться на бок. Спину стянуло от затылка до поясницы, так что пришлось замереть и переждать, пока тупой жар немного отпустит.

Шестой слой.

Вчера эти слова ещё не укладывались в голове. Теперь всё было проще: спина болела, зато новый путь оставался открытым.

Он прикрыл глаза и осторожно вывел из средоточия тонкую нить Ци. Поток поднялся через грудь и горло, прошёл по темени и затылочной жиле, затем опустился вдоль позвоночника. У поясницы остановился, не сорвавшись и не застряв по дороге. Всё получилось, только после одного короткого прохода внутри стало заметно пустее.

Он упёрся локтем в тюфяк, собираясь сесть.

— Не спеши, — сказала Мира. — Сначала сядь и посиди, пока голова не перестанет кружиться.

Она стояла у занавески с кружкой в руке. Волосы собрала кое-как, несколько прядей падали на лицо, а под глазами залегли тени после бессонной ночи.

Она подошла, поставила кружку рядом и помогла ему сесть. В глазах помутилось. Крис привалился плечом к стене и подождал, пока зрение прояснится.

— Уже проходит, — сказал он.

— Всё равно посиди. До смотра ещё есть время.

Мира подала ему воду. Пока он пил, прижала два пальца к шее под затылком, затем к груди. Ночью она уже проверяла новую жилу, но сейчас повторила всё сначала. Крис объяснил, что боль осталась только вдоль позвоночника, а старые жилы отзывались как обычно.

— Хорошо. Сначала поешь. Если после завтрака хуже не станет, пойдёшь на площадь.

Отдав кружку, он заметил, что она всё ещё держит его за запястье.

— Ты сама хоть немного спала?

— Урывками. Ты то ворочался, то затихал. Я всё боялась, что тебе станет хуже.

— Прости.

Мира провела большим пальцем по его запястью, будто ещё раз проверяя пульс.

— С днём рождения, — сказала она. — И с шестым слоем. Я правда рада, что у тебя получилось. Только больше не доводи себя до такого.

— Не буду.

Она несколько мгновений смотрела ему в глаза, потом вздохнула и отпустила его руку.

Она поднялась первой и протянула ладонь. Он хотел обойтись без помощи, но всё-таки ухватился и медленно встал. Перед глазами сразу потемнело. Мира придержала его под локоть и не отпускала, пока стены не перестали качаться.

Он повернулся сказать, что всё уже прошло, и по привычке чуть поднял голову. Только смотреть снизу больше не требовалось. Лицо Миры оказалось немного ниже, и теперь уже ей пришлось поднять взгляд.

Она тоже это заметила и оглядела его с головы до ног.

— Ты меня всё-таки перерос.

— Похоже.

Мира расправила сбившийся ворот и посмотрела на рукава.

— И рубаху тоже. Рукава уже короткие.

До таза он дошёл, всё ещё чувствуя ладонь Миры на локте, и умывался уже сидя. Холодная вода окончательно разбудила. Когда рябь успокоилась, мальчишеского в отражении оказалось меньше, чем он помнил. Скулы стали резче, под глазами темнели следы последних ночей, детская округлость куда-то ушла.

Он взялся за край таза, собираясь подняться, и только теперь заметил, как высоко задрались рукава. Предплечья стали толще, ладони — шире и жёстче. У основания пальцев выступали плотные мозоли от мотыги и древка. На предплечье белела тонкая полоса, оставленная серяком, у локтя сохранился неровный след от удара о камень.

В тринадцать лет он смотрел Мире куда-то в подбородок, рубаха висела мешком, а Дарново копьё после десятка выпадов начинало клевать землю. Если она велела сесть и передохнуть, он садился. Тогда старшие казались людьми, у которых на всё уже есть ответ.

Теперь Мира всё равно успела напоить его, осмотреть и проводить до таза за локоть. Но выбирать за него, что делать дальше, ей уже не требовалось. На площади могли отказать. Ну и что? Шестой слой никуда не исчезнет. Если армия его не возьмёт, найдётся другой путь.

Раньше он наверняка представлял бы, как писарь удивится, что скажут ровесники и каким взглядом посмотрит Дарн. Теперь не хотелось. Пусть вообще никто не удивится. Он сам нашёл камни, сам ходил в руины и сам достиг своей силы. Чужая похвала ничего к этому не добавила бы. Он и без неё знал, чего добился, и этого хватало, чтобы держать голову прямо и не отводить взгляд.

На кухне Сая раскладывала кашу, а Кеш торопливо доедал свою порцию прямо у котелка.

Кеш заметил, как осторожно Крис опустился на лавку, и отложил ложку.

— Мира сказала, ты открыл шестой. Я решил, что спросонья не так её понял.

— Всё правильно понял. Утром я ещё раз проверил новую жилу. Ци дошла до поясницы без задержки.

Кеш уставился на него, словно всё ещё ждал, что сейчас Крис признается в шутке.

— За месяц?

Крис кивнул.

— Крис, я к четвёртому почти год шёл, и Руг всё равно считает это быстрым. А про новый слой за месяц я вообще ни разу не слышал. Где ты взял столько Ци?

Спину тянуло даже без движения. Крис подвинул к себе миску, но есть пока не стал.

— Собирал всё, что находил на западе. Камни, корни. Потом снял нижнюю комнату в Гильдии и использовал весь запас сразу.

— Даже с комнатой и камнями этого не должно было хватить.

Кеш был прав. Одни камни и корни не объясняли такой скорости. О горячих притоках после смерти зверей Крис говорить не стал. Он и сам ещё не понимал, почему шрам принимал чужую Ци и как та помогала ему без вреда для жил.

— Я тоже думал, что не хватит. Но к утру от запаса ничего не осталось, а шестой слой открылся.

Кеш медленно покачал головой. Потом посмотрел, как осторожно Крис держит спину.

— Поэтому тебя так скрутило? Ты полез дальше, пока затылочная жила ещё не окрепла?

— Да. Хотел прийти на смотр с шестым слоем.

— Но в местные проводники берут и с пятым. Ради них тебе не пришлось бы так рисковать.

— Я знаю. Но в корпус с пятым не возьмут.

Теперь Кеш замолчал уже по другой причине. Несколько мгновений он смотрел на Криса, затем всё-таки кивнул.

— Значит, ты с самого начала собирался не в проводники. Попросишься на запад?

Сая перестала раскладывать кашу и повернулась к ним.

— Ты уедешь?

Вопрос прозвучал так, словно решение уже приняли и ей одной забыли сказать.

— Сначала меня должны взять, — ответил Крис. — Сегодня проверят слой, здоровье и то, что я умею. Даже если примут, сразу с площади нас не отправят.

— Значит, вечером ты вернёшься?

— Вернусь. Мне ещё вещи собирать.

Сая продолжала смотреть, ожидая чего-то ещё.

— Обещаешь?

После Дарна подобные обещания уже не казались мелочью. Крис мог не знать, куда его отправят завтра, но сегодняшний вечер пока зависел от него.

— Обещаю.

Только после этого Сая села и взялась за свою миску.

— Всё-таки из-за Дарна? — спросил Кеш.

— Дарна я всё равно буду искать. Но дело уже не только в нём. Здесь я сам дошёл до шестого. Дальше на одних вылазках далеко не уйду. В корпусе хотя бы есть наставники.

Кеш провёл пальцем по краю миски. Под ногтями у него въелась кузнечная копоть, на запястье темнел свежий след от ожога.

— У Руга говорят, в корпусе новобранцев сначала учат ходить строем и не путаться под ногами. До настоящих наставников ещё добраться надо.

— Пусть начинают со строя. Главное, что потом будет чему учиться.

Кеш ещё немного подумал, затем посмотрел на свет за окном и торопливо потянулся за последней ложкой каши.

— Вот теперь я точно опоздаю. Руг велел прийти раньше и пригрозил, что иначе до вечера от мехов не отпустит.

Мира молча завернула ему лепёшку. Кеш сунул свёрток за пазуху и уже у двери потянулся к сушёным яблокам. Сая тут же накрыла их ладонью.

— Их Крису оставили. У него день рождения.

— Я только одно возьму в кузню. Он всё равно столько не съест.

Крис подвинул к нему два ломтика. Кеш выбрал больший, второй вернул в общую горсть и, уже выбегая во двор, крикнул, что вечером всё-таки нормально поздравит.

После прорыва голод скручивал живот, но стоило начать есть чуть быстрее, к горлу подступала тошнота. Мира заметила и без слов придвинула кружку с отваром. Перед тем как унести миски к бочке, Сая напомнила, что будет ждать его к вечеру.

Когда она ушла к бочке, Мира завернула две лепёшки и оставшиеся яблоки.

— Возьми с собой. Пока тебя не приняли, армия кормить не обязана.

Крис убрал свёрток в сумку. Следом туда отправилась почти пустая поясная мошна. Прикоснувшись к ней, он снова вспомнил четыре серебряных, оставленных ночью на стойке Гильдии.

— Не смотри на неё так, будто взял деньги из кладовой, — сказала Мира. — Ты сам собирал их по медяку.

— Дому они всё равно пригодились бы.

— Конечно, пригодились бы. Нам и десять серебряных не помешали бы. Но это не значит, что ты должен отдавать в общий мешок всё, что заработал.

Она затянула сумку и проверила узел, потянув за оба конца.

— Я потратил всё за одну ночь.

— На прорыв, к которому шёл больше года. Не на выпивку и не на новую пряжку. Я бы не позволила тебе брать эти деньги из домашних запасов, но свои ты имел право потратить.

Крис хотел возразить, однако Мира не стала ждать.

— И не вздумай теперь доказывать, что должен вернуть каждый медяк. Ты ничего у нас не украл.

Вот что не давало ему покоя с тех пор, как писарь сгреб монеты со стойки. Не сама пустая мошна, а ощущение, будто ради собственной силы он отнял у дома еду или ещё несколько спокойных дней. Мира поняла это раньше, чем он сам сумел назвать.

Он надел сумку и снял со стены копьё. Древко легло в ладонь, вдоль позвоночника сразу прошёл жар. Крис чуть сместил хват, проверяя, как новая жила отзовётся на движение плеч.

— Побереги спину до смотра, — сказала Мира.

Он опустил наконечник.

Во дворе Сая возилась у бочки, с южной улицы уже доносился молот Кеша.

Мира вышла следом и проводила его взглядом до калитки.

Ещё недавно Крису казалось неправильным, что дом понемногу учится обходиться без Дарна. Теперь он видел это иначе. Никто его не забыл. Просто Кешу всё равно нужно было идти в кузню, Мире — держать хозяйство, Сае — расти, а ему самому — решать, что делать дальше.

У калитки Сая обернулась от бочки. Крис поднял ладонь, показывая, что помнит, и вышел на улицу.

Улица встретила его привычным запахом сырости и дымом топящихся печей. Обычно в это время Крис уже торопливо шагал в сторону западных ворот, на ходу прикидывая в уме, какие руины сегодня безопаснее обойти. Город всегда казался ему лишь шумным, пыльным перевалочным пунктом между вылазками.

Но сегодня, глядя на покосившиеся заборы, на соседку, выливающую воду в канаву, на чумазых мальчишек, с визгом гоняющих палками тряпичный мяч у перекрёстка, он вдруг понял, что видит всё это будто издалека. Словно между ним и привычной уличной суетой опустилось невидимое стекло. Или, скорее, это он сам теперь находился по другую сторону.

Шестой слой пульсировал в пояснице тупой, изматывающей болью. Но вместе с ней пришло и нечто новое. Ощущение физической плотности мира. Крис чувствовал, как от прогретой солнцем земли, от старых камней мостовой и даже от проходящих мимо людей исходят едва уловимые, смазанные отголоски чужого тепла. Его расширенное средоточие, безжалостно выжженное ночным прорывом до самого дна, теперь жадно, как высохшая губка, втягивало крохи рассеянной в воздухе Ци, пытаясь восстановить баланс.

Каждый шаг отдавался в затылке. Ему приходилось нести собственное тело осторожно, как хрупкий, переполненный водой сосуд. На первой же улице пришлось укоротить шаг. Каждое резкое движение простреливало спину от шеи до таза.

К площади Крис шёл медленнее обычного, и с каждым кварталом город вокруг него неуловимо менялся. Привычный утренний гомон ремесленников сменялся лязгом железа, скрипом тяжёлых колёс и отрывистыми, чужими голосами.

Он постепенно вливался в густой поток людей с оружием. Навстречу всё чаще попадались не обычные руинные бродяги в рванине, а собранные, хмурые парни и крепкие мужчины, стягивающиеся к центру со всех окраин. Кого-то, как и его, провожали молча, обходясь короткими кивками. Но других вели целой гурьбой: с причитающими матерями и суетящимися отцами, которые на ходу поправляли сыновьям сползающие вороты, хлопали по плечам и в сотый раз повторяли последние советы, суя в руки узелки с едой.

Крис смотрел на них, чувствуя странную, спокойную пустоту. У него не было шумной родни за спиной. Не было отцовских наставлений и богатой брони. Были только ноющие рёбра, старое копьё в руке и пустота в мошне. Но именно сейчас, прихрамывая в этой напряжённой толпе, он впервые в жизни не чувствовал себя ущербным батраком.

Он шёл забирать своё право стоять в строю. И чужого одобрения для этого ему больше не требовалось.

На первой же улице пришлось укоротить шаг. Каждое резкое движение отдавало тупой болью от затылка до поясницы. К площади Крис шёл медленнее обычного, постепенно вливаясь в поток людей с оружием. Кого-то провожали целой семьёй, кому-то на ходу поправляли ворот, совали еду и повторяли последние советы.

Перед Гильдией стояли армейские повозки. Между кольями протянули верёвки, у столов толпились желающие попасть на смотр, над головами раздавались короткие команды. У центрального прохода его остановил широкоплечий солдат с медной пластиной на груди.

— Имя и дом.

— Крис. Из дома Дарна.

Солдат вписал его имя в пустую строку на дощечке, посмотрел на копьё и приподнял верёвку.

— Проходи.

Крис пригнулся под верёвкой. Та сразу опустилась за его спиной, и солдат уже вызвал следующего. Впереди между столами тянулись несколько очередей, люди переходили из одной в другую, писари выкрикивали имена поверх общего гула.

Он ещё пытался понять, куда идти, когда ближайший армейский махнул ему рукой:

— Не стой в проходе! К столам!