Положение вольноотпущенника зависело от того, были ли при его освобождении соблюдены все необходимые формальности, а также от правового статуса его хозяина. В Дигестах мы можем обнаружить отрывок, согласно которому у отпущенников нет гражданских прав: «Итак, когда раб отпускается на волю, поскольку личность раба не имеет никаких прав, то не может быть умалена в правах» (Dig. IV, 5, З)[496] (перевод Ф.М. Дыдынского), а П.Ф. Жирар называет их «негражданами с легальной поддержкой»[497]. С другой стороны, Гай подробно описывает, в каких случаях представители данного сословия получали гражданские права (Gaius I, 17). Видимо, эти противоречия связаны с тем, что юристы долгое время не могли прийти к единому мнению относительно положения данной группы населения.
Юрист Гай делит свободных на свободнорожденных и вольноотпущенников (Gaius I, 10–11), последних он в свою очередь делит на отпущенников с римскими, латинскими правами и дедитициев: «При этом есть три рода вольноотпущенных: они по своему положению или римские граждане, или латины, или покоренные» (Gaius I, 12)[498].
Необходимо подчеркнуть, что вольноотпущенники могли получить гражданские права свободнорожденного с помощью указа императора: Ульпиан описывает право императора вернуть вольноотпущенника в так называемое «изначальное положение» (restitutio natalium) (Dig. XL, 11,1; XL, 11, 3). Этот же юрист допускает, что у отпущенника существует возможность стать всадником и тем самым сделаться свободнорожденным (jus aurorum annulomm): «Либертин, если он достиг права золотого кольца, владеет правами свободного рождения, и, не взирая на права патрона, он воспринимается как свободнорожденный, и это постановил Божественный Адриан» (Dig. XL, 10, 6)[499]. Этой возможностью, по словам процитированного выше юриста, обладают и женщины (Dig. XL, 10, 4). Если речь шла об указе императора, патрон не мог воспрепятствовать тому, чтобы его отпущенник получил права свободнорожденного. Так, юрист Марциан позволяет обойти протесты патрона (Dig. XL, 11,2). Павел также допускает возможность пренебречь волей сына патрона (Dig. XL, 11,4), Модестин пытается найти компромиссный вариант: «Вольноотпущенник должен с согласия патрона быть возвращен императором в исходное положение, так как право патрона, если он (отпущенник) этого уже достиг, исчезает» (Dig. XL, 11, 5). Что же касается перехода во всадническое сословие или предоставления права золотого кольца, то это могло произойти только с согласия патрона: «Божественный Коммод лишает предоставленного права золотого кольца тех, которые получают (его без) согласия или знания их патронов» (Dig. XL, 10, З)[500]. Подобный либертин, как сказано в Дигестах, «владеет правами свободного рождения, не взирая на права патрона» уже с согласия последнего (Dig. XL, 10, 6). Тем не менее, по словам Гая, такой гражданин умирал отпущенником (Gaius III, 72), то есть господин обладал правом на его наследство. То же самое пишет Павел: «Тот, кто достиг права кольца, воспринимается как свободнорожденный, хотя его патрон не исключается из (его) наследства» (Dig. XL, 10, 5)[501]. По мнению Г. Альфельди, богатые вольноотпущенники, достигшие прав свободнорожденных, могли относиться к высшим слоям общества[502]. Впрочем, освобождение от власти патрона по постановлению императора происходило, судя по всему, очень редко и могло быть оспорено, по крайней мере, с точки зрения права, следовательно, большинство вольноотпущенников, занятых сельским трудом, продолжали оставаться в зависимости от своего бывшего господина.
Вольноотпущенники различались между собой по своему правовому положению. Раб, получивший свободу, становился римским гражданином в следующих случаях: если при освобождении он был старше 30 лет, считался собственностью господина по квиритскому праву и получал свободу с соблюдением формальной процедуры (Gaius I, 17; Ulpian. Fragm. I, 6–9)[503]. Ульпиан особо подчеркивает, что освобождающийся раб должен был быть собственностью господина именно по квиритскому праву (Ulpian. Fragm. I, 16; I, 24). Если одного из условий не было, отпущенный делался латинским гражданином (Gaius I, 17). Если отпущенник был моложе 30 лет, необходимо было решение соответствующего совета (Gaius I, 18). Раб также освобождался и делался римским гражданином, если он объявлялся наследником своего господина – несостоятельного должника (Gaius I, 21). В этом случае раб мог быть моложе 30 лет (Gaius I, 21; Ulpian. Fragm. I, 14)[504], но нельзя было назначать нескольких таких наследников (Gaius I, 21 а). В Дигестах Юстиниана от имени Гая и Ульпиана подтверждается, что раб мог получить свободу и имущество хозяина в наследство так, чтобы он выплатил заимодавцам долги умершего господина (Dig. XL, 5, 2). Этим заимодавцам предоставлялось право иска с целью возвращения займа (Dig. XL, 5, 3). Свобода, по словам Ульпиана, дается за выполненные условия, но они должны быть выполнены (Dig. XL, 5, 4, § 5, 6), а наследник вступает в свои права после удовлетворения требований заимодавцев (Dig. XL, 5, 4 § 8). Такой раб не подвергался бесчестию (Gaius II, 154), и после своего освобождения мог отказаться от наследства (Gaius II, 160). Ульпиан в данном случае снова соглашается с Гаем и признает это право бывшего раба, если оно не противоречит закону Элия Сенция (Dig. XL, 4, 32). Павел пишет, что если рабу завещается свобода с условием: «…если он не захочет остаться с моим наследством или пренебрежет им, то должен удерживаться в состоянии рабства», то раб обретает свободу, а припиской следует пренебречь (Dig. XL, 4, 52). И, наконец, мы уже приводили конституцию Диоклетиана, по которой «вольноотпущенники и рабы не могут из-за контракта своего хозяина или давшего свободу быть обвиненными» (С. J. IV, 13, 5). Следовательно, иск кредиторов мог причинить вред наследству умершего хозяина, но не самому отпущенному. Необходимо подчеркнуть, что законодатель становится на сторону бывшего раба и запрещает возвращать его в рабство.
Таким образом, раб должен был быть освобожден при помощи виндикты, занесения в цензовый список и завещания. Только в этом случае он получал римское гражданство. И. Вайлер совершенно справедливо причисляет выше упомянутые способы к правовому освобождению раба (justa manumissio), а все остальные (manumissio per epistulam, inter amicos) – к фактическим, но не юридическим видам предоставления свободы[505]. Попытаемся разобраться, какой статус получал вольноотпущенник, освобожденный без соблюдения формальной процедуры.
Если раб освобождался без выполнения перечисленных выше требований, он приобретал статус латина-юниана (Gaius I, 22). Латины-юнианы обладали меньшими правами, чем вольноотпущенники с гражданскими правами (Gaius I, 23)[506]. Статус латина-юниана, по словам Гая, соответствовал положению latinus coloniarius (Gaius I, 22)[507]. Так, E.M. Штаерман отмечает равные права отпущенников и колонистов в провинциях Африки[508], а Н.Н. Белова описывает совместные поселения отпущенников и колонистов с особыми правами[509]. Назывались эти вольноотпущенники юнианами в честь закона Юния Норбана. Ими становились освобожденные латинами и латинами-юнианами, а также те, чья свобода была объявлена среди друзей или в письме, а не с помощью виндикта, внесения в ценз или завещания: «Латины являются свободными, которые были освобождены без соблюдения формальной процедуры, например, среди друзей, и которых претор в прежние времена защищал под видом свободы, так как по праву они оставались рабами. Теперь по праву они являются свободными на основании закона Юния, и поэтому называются латины юнианы, так как освобождены среди друзей» (Gaius I, 22; Ulpian. Fragm. I, 10)[510]. Кроме того, латином-юнианом становился освобожденный хозяином, который обладал им как преторской собственностью (Ulpian. Fragm. I, 16). Такие же права получал освобожденный раб моложе 30 лет (Gaius I, 22), если, по словам Ульпиана, причина освобождения не была доказана перед советом (Ulpian. Fragm. I, 12). Точно так же получал свободу брошенный раб (С. J. VII, 6, 1, 3), а также раб, указавший на преступление хищения (С. Th. IX, 24, 1, 5). Согласно Ульпиану, эти люди юридически были рабами, но фактически они оставались свободными и рождали свободных детей, а их права защищал претор (Ulpian. Fragm. I, 10). Они не могли завещать и наследовали только посредством фидеикомисса, и, кроме того, не могли быть опекунами (Gaius I, 23–24). Таким образом, вольноотпущенники, получившие свободу без соблюдения формальной процедуры, были ограничены в правах. Прежде всего, они не могли завещать и получали какое-либо имущество только в том случае, если оно было завещано по фидеикомиссу.
И, наконец, следует упомянуть латинов-дедитициев. Как пишет Гай, ими становятся рабы-преступники, получившие свободу, или сражавшиеся против римского народа, покоренные им и после отпущенные на волю (Gaius I, 13–15; Ulpian. Fragm. I, 11). Гай также указывает, что они ничего не могли получить по завещанию (Gaius I, 25). Б. Кюблер считает, они могли упоминаться в солдатских завещаниях и наследовать по преторскому праву или с помощью фидеикомисса[511]. При этом Б.Кюблер ссылается на Дигесты (Dig. XXVII, 5, 6, 2), Кодекс Юстиниана (С. J. VI, 24, 1) и Институции Гая (Gaius I, 25). Однако в данной институции I, 25 Гая утверждается прямо противоположное[512], а в остальных указанных выше конституциях Кодекса и Дигест Юстиниана речь идет именно о перегринах (иностранцах), но не о либертах-дедитициях (С. J. VI, 24, 1; Dig. XXVII, 5, 6, 2). Вплоть до Юстиниана латины-дедитиции не могли достичь почетного звания римского гражданина ни по закону, ни по сенатусконсульту, ни по императорскому указу (Gaius I, 26). Точно так же Ульпиан допускает освобождение раба иностранца (то есть перегрина) по фидеикомиссу, но последний не мог стать римским гражданином (Dig. XL, 5, 24 § 2) и не имел права приблизиться к Риму ближе, чем на сто миль (Gaius I, 27). Кроме того, осужденный на работы на рудниках в качестве раба, не мог обрести свободу по фидеикомиссу (Dig. XL, 5, 24 § 5). Фидеикомисс допускался только для рожденного от каторжника (Dig. XL, 5, 24 § 6), хотя согласно Кодексу Феодосия положение раба господина, умершего без наследников, или раба, некогда осужденного, “зависит от милости императора” (С. Th. X, 12, 2). В этом случае последний считался вольноотпущенником фиска, а не прежнего хозяина (Dig. XL, 5, 24 § 5). В данном случае указ императора ставится выше закона. Таким образом, вольноотпущенники данной категории были полностью лишены права завещать и наследовать. Либерты-дедитиции также были лишены возможности получить права римского гражданина.
При Юстиниане такая категория населения как вольноотпущенники-дедитиции была отменена в римском законодательстве. В 530 году Юстиниан постановил: «Сословию (либерта) – дедитиция не разрешается впредь докучать собой нашему государству, но (это название) должно быть полностью изъято из употребления, так как мы находим, что он более не существует в обращении и представляет собой только пустое имя этого вида свободы. Поскольку мы уважаем правду, желаем, чтобы в наших законах существовали только то, что имеется налицо» (С. J. VII, 5, I)[513]. Точно так же Юстиниан отменяет сословие вольноотпущенников с латинскими правами, теперь они, после своего освобождения приобретали права римских граждан (С. J. VII, 6, 1). Мы видим, что при Юстиниане исчезает сословие либертов-дедитициев и латинов-юнианов. К VI в. различия между отдельными группами вольноотпущенниками постепенно сглаживаются, отпущенники приобретают приблизительно одинаковое общественное положение. Различие между отпущенниками с римскими и латинскими правами сводится к наличию права завещать и наследовать. Латины-юнианы, как отмечалось выше, были лишены права завещать и наследовать. В VI в. по указам Юстиниана исчезают отдельные категории вольноотпущенников, соответственно, все рабы, получающие свободу, становились римскими гражданами.
Подводя итоги, мы должны еще раз указать на большое число конституций, позволявших выйти из рабства и предоставлявших хозяину множество способов освободить раба. Их количество прежде всего связано с отменой законов Элия Сенция и Фуфия Каниния, некогда накладывавших серьезные ограничения на свободу действий хозяина в данном отношении. Те незначительные ограничения по освобождению рабов, которые сохраняются к VI в., а именно – во вред кредиторам, рабов-преступников, против воли завещателя – вряд ли можно считать стремлением государства сохранить сословие рабов. Мы объясняем это явление попыткой законодателя перевести рабов в сословие колонов, чей труд был более выгоден с точки зрения фискальных интересов государства.
Итак, становится очевидным, что в позднеримском законодательстве вольноотпущенники зачастую напоминают колонов. Ряд императорских постановлений прикрепляют вольноотпущенников к их обязанностям: подобно колонам, они не могут покинуть свое местожительство, в случае бегства они должны быть возвращены хозяину. С одной стороны, представители данного сословия вышли из рабского сословия и пользуются относительной независимостью, с другой стороны, они сохраняют свои обязательства и, как правило, должны предоставлять патрону услуги-operae, то есть фактически прикреплены к нему. Таким образом, положение отпущенников все больше напоминает положение колонов. Отношения между патроном и вольноотпущенником сводятся к предоставлению услуг. Услуги – орегае являются основной обязанностью либерта, которые строго оговариваются при освобождении. Как было отмечено выше, эти услуги обычно предоставляются при помощи того вида деятельности, которым либерт занимался, будучи рабом. В данном случае, вольноотпущенники, оказавшись прикрепленными к своим пекулиям – земельным участкам, напоминают колонов, зависимость которых от патрона сводилась к выплате ренты, количество которой было строго установлено и не могло быть увеличено по произволу патрона. Вместе с тем, у хозяина сохраняется право освободить отпущенника, не назначив услуг, в этом случае отпущенник сохраняет за собой право на свободу передвижения. Остается открытым вопрос, возможно ли было освободить таким же образом колона, прикрепленного к своему земельному участку. Тем не менее, в целом различия между правовыми положениями вольноотпущенников и рабов постепенно стираются на протяжении IV–VI вв.