В историографии встречается точка зрения, согласно которой государство в IV–VI вв. сильно упростило процедуру освобождения рабов, чтобы хозяева освобождали их и переводили в сословие колонов[454]. Вместе с тем, существует прямо противоположное мнение[455], по которому почти все конституции, облегчающие процедуру освобождения рабов, существовали еще в II–III вв., более того, их число уменьшается[456], а большинство способов освобождения рабов было принято с целью провести более четкую грань между свободными и рабами, как, например, в случае сожительницы господина, или когда раб достигал епископского сана[457]. Следует также упомянуть предположение ряда исследователей, доказывающих, что рабов освобождали только для того, чтобы стимулировать работу других рабов, или из благодарности за верную службу[458]. В данном параграфе мы попытаемся ответить на вопрос, действительно ли конституции, упрощающие процедуру освобождения рабов, появились в эпоху принципата, а их количество уменьшалось в течение IV–VI вв.

Для ответа на поставленный выше вопрос нам необходимо тщательно проанализировать все законодательство, касающееся освобождения рабов. В позднеримском праве бросается в глаза то, что стало гораздо легче освободить раба, так как почти все ограничения были сняты. Мы уже цитировали норму Дигест, в которой с ссылкой на юриста Марциана приводится своеобразное обоснование для предоставления свободы: «Поскольку он (отпущенник) в любом случае восстанавливается в правах рождения, в которых изначально были все люди, а не в тех, в каком (этот вольноотпущенник) был при рождении, так как он рожден как раб…» (Dig. XL, 11,2). По всей видимости, это высказывание Марциана служило своеобразным обоснованием для предоставления рабам свободы. Люди изначально были свободны, следовательно, рабы лишены свободы по jus civile, но являются свободными, по jus naturale. В. Вальдштайн также считает, что данная цитата Марциана отразила тенденцию развития законодательства об освобождении рабов[459]. Не менее интересны рассуждения юриста Феофила, приведенные в Парафразе: «Природа родила всех свободными, изобретение войн создало рабство» (Theophil. I, 3, 2)[460]. Таким образом, в юридических источниках VI в. прослеживается идея, что рабы имеют право на свободу по естественному праву, хотя и лишены его по гражданскому праву.

Прежде всего, необходимо обратить внимание на то, что ограничения по отпуску рабов, введенные законами Элия Сенция[461] и Фуфия Каниния[462] и связанные с возрастом раба, господина и с количеством рабов (Gaius I, 38–43; Ulpian. Fragm. I, 24), стали относиться согласно Институциям Гая только к завещаниям: «И при этом данный закон совершенно не относится к тем, которые отпускают на волю без завещания. Поэтому тем, которые отпускают рабов на волю при помощи виндикты[463], или занесением в цензорский список, или в присутствии друзей, разрешается освобождать всех своих рабов, конечно, если освобождению не препятствует (какая-нибудь) другая причина» (Gaius I, 44)[464] (перевод Ф.М. Дыдынского с нашими изменениями). Юстиниан вообще отменил закон Фуфия Каниния (Inst. I, 7; Theophil. I, 7)[465], указав, что возраст раба и господина не играют роли (Inst. I, 5, 3). В результате основные ограничения для освобождения рабов, по законам Элия Сенция и Фуфия Каниния, постепенно исчезают и перестают играть существенную роль в IV–VI столетиях.

Более того, в Кодекс Юстиниана не только вошли постановления Константина I, облегчающие процесс освобождения раба, но и появились новые конституции, на основании которых возможно было освободить раба. Теперь раб освобождался «священным постановлением», в церковном собрании, в кругу друзей и «даже на пути, когда, например, претор, или проконсул, или презид идет в баню или в театр» (Inst. I, 5 § 2)[466]. Согласно конституции императора Константина рабы могли быть освобождены их господами перед консулами, преторами, наместниками, магистратами городов, «которые имеют на это право» (С. J. VII, 1, 4). Законодатель Дигест Юстиниана от имени юриста Павла идет еще дальше и указывает, что достаточно, чтобы должность чиновника была выше должности патрона (Dig. XL, 1, 14). Что касается освобождения в церкви, то Константин I пишет в постановлении, что господа могли освободить рабов в христианских храмах в присутствии прихожан и священников (С. J. I, 13, 1). В данном случае мы можем согласиться с И. Вайлером, который доказывает, что освобождение рабов в церкви является видоизмененным предоставлением свободы inter amicos, при котором хозяин объявлял своего раба свободным в присутствии друзей[467]. Мы видим, что процедура освобождения раба была упрощена, насколько это было возможно. Допускается освобождение перед любым должностным лицом практически в любом месте, включая церковь, «дорогу в баню» и т. д. При этом начиная с правления Юстиниана все освобожденные таким способом рабы автоматически приобретали права римского гражданина (С. J. VII, 5, 1; VII, 6, 1), до Юстиниана отпущенники получали в этом случае только права латина (Gaius I, 17). И. Вайлер также отмечает, что для законодательства IV–VI вв. характерно сильное упрощение процесса освобождения рабов[468].

Вместе с тем, в позднеримском законодательстве по-прежнему упоминаются уважительные причины для освобождения раба. Попытаемся рассмотреть их. Убедительным доводом для предоставления свободы считалось желание господина назначить своего раба управляющим (Gaius I, 19; Inst. I, 6, 5). Кроме того, раб мог освободиться даже в том случае, если наследник продал свое наследство до того, как оно было ему официально передано (С. J. VII, 10, 3). Также уважительной причиной для отпуска считалось желание жениться на рабыне (Gaius I, 19; Inst. I, 6, 5). Таким же образом, согласно постановлению Юстиниана 531 г. конкубина свободного человека, умершего и не оставившего никаких распоряжений на ее счет, становилась свободной (С. J. VII, 15, 3). Надо отметить, что такая отпущенница пользовалась большим уважением, и ее статус был выше положения обычного либерта, что подтверждается конституцией Александра Севера 230 г: «Поскольку это соответствует добрым обычаям, следует оказывать почет жене давшего ей свободу, то запрещено без разрешения претора привлекать ее к суду, даже если (этого) требуют обстоятельства» (С. J. II, 2, I)[469]. Однако, по словам Марциана, освобождающий рабыню для брака не обязан был на ней жениться (Dig. XL, 5, 51 § 13), а Павел разрешает подавать иск о положении своей жены, если та одновременно является его рабыней (Dig. XL, 12, 39). Освобождались дети рабыни, если она, выйдя из рабского положения, становилась женой своего бывшего хозяина. П.Р.С. Вивер указывает на большое количество надгробных надписей, в которых упоминаются вольноотпущенницы моложе 30 лет, и высказывает предположение, что большинство из них освобождали в брачных целях (matrimonii causa)[470].

Раб освобождался автоматически, если господин разрешал ему занимать должности – Юстиниан, 529 г. (С. J. XII, 33, 6), служить в армии, так как раб, по словам Грациана, Валентиниана II и Феодосия I, «подчинен чужому праву» (alieni juris) и не может служить без согласия хозяина (С. Th. VII, 13, 11; С. J. XII, 43, 2). Раб также обретал свободу, если господин позволял ему уйти в монастырь или стать священником (Nov. Just. СХХШ, 4). По конституции Гонория и Феодосия II от 409 г. запрещалось вырывать из монастырей тех, кто искал там убежище (С. Th. XVI, 8, 19; С. J. II, 12, 2), поэтому мы можем предположить, что рабы первоначально могли начать монашескую жизнь и без согласия господина. Так или иначе, в конце V в. воля хозяина становится обязательной. Так, по постановлению Зенона 484 г., господину разрешалось подарить своему рабу свободу, чтобы он стал священником (С. J. I, 3, 36). Этот же император позволяет рабам, «которые могут сослаться на согласие их господ», вступить в монастырь (С. J. I, 3, 37). Воля господина в данном случае становится обязательной. В целом в позднеримском законодательстве увеличивается список убедительных причин, сославшись на которые, разрешалось освободить раба, а именно: разрешение занять какую-либо должность, уйти в армию, монастырь и т. д. Также убедительными причинами по-прежнему считаются желание жениться на рабыне, назначить раба управляющим и т. д. Е.Э.Липшиц также отмечает, что количество путей выхода из рабства значительно увеличилось[471].

Судя по Институциям Гая, строгие ограничения на освобождение рабов начинают постепенно отменять еще во II в. (Gaius I, 44). Как отмечалось выше, ограничения, вводимые законами Элия Сенция и Фуфия Каниния, стали относиться только к завещаниям (Gaius I, 44). Возможно, в данном случае можно согласиться с выводами новейших западноевропейских исследований, согласно которым именно во II столетии рабов освобождали после 30 лет[472], чтобы стимулировать работу рабов, еще не достигших этого возраста[473]. Вполне вероятно, что рабовладельцы нуждались в послаблении вышеназванных законов, чтобы иметь возможность поощрить рабов за верную службу. Однако в IV–VI вв. появляется целый ряд императорских указов, облегчающих процедуру освобождения рабов, а именно: отмена закона Фуфия Каниния (Inst. I, 5, 3; Inst. I, 7), возможность освободить раба на дороге в присутствии должностного лица (Inst. I, 5 § 2), автоматическое освобождение конкубины умершего господина (С. J. VII, 15,3) и т. д. Все эти постановления содержатся в Кодексе Юстиниана наряду с конституциями, прикрепляющих отпущенников к их месту жительства (С J. XI, 53, 1). Напрашивается вывод, что государство было заинтересовано, чтобы рабов (в первую очередь, сельскохозяйственных) освобождали с целью прикрепить их к месту жительства, подобно колонам. Но прежде чем делать окончательные выводы, необходимо также рассмотреть другие конституции, касающиеся освобождения рабов.

Попытаемся выяснить, какие ограничения, препятствующие освобождению рабов, сохранились в законодательстве IV–VI вв. Согласно Гаю, это было единственное ограничение для предоставления рабу свободы, которое касалось иностранцев (Gaius I, 47): нельзя было освобождать рабов во вред кредитору (Gaius I, 37; Ulpian. Fragm. I, 15; Inst. I, 7)[474]. В данном случае мы сталкиваемся с единственным ограничением по освобождению рабов, так как практически все препятствия к IV–VI вв. уже были устранены, а сама процедура, насколько это только было возможно, упрощена. Теперь следует более детально рассмотреть группу конституций, относящихся к данному ограничению, и ответить на вопрос, действительно ли это было единственное ограничение и могло ли оно приостановить наделение рабов свободой. Законодательство, касающееся этого ограничения, начало разрабатываться во II–III вв., то есть во время существования многих других ограничений для предоставления свободы рабам. Так, Александр Север постановил в 223 г.: «Если выполнены условия заимодавцев, заложенные и освобожденные рабы становятся свободными, и если освобождающий осмеливается заявить, что сделал это во вред кредиторам… пусть ни он, ни его наследники не будут выслушаны» (С. J. VII, 8, 5). В Дигестах предписывается возвращать в рабство последних из освобожденных рабов, если должник освободил слишком много рабов, так что нанес вред своим заимодавцам (Dig. XL, 9, 24). Дигесты позволяют освобождать при наличии согласия кредитора, но требует, чтобы раб был совершеннолетним (Dig. XL, 9, 27 § 1). Ульпиан разрешает освобождать по фидеикомиссу заложенную рабыню, если об этом просит кредитор (Dig. XL, 5,45). Этот же юрист допускает освобождение при двух условиях: удовлетворение требования заимодавцев и отсутствие передачи наследства в фиск, в противном случае освобождение ни по фидеикомиссу, ни через завещание не имеет юридической силы (Dig. XL, 5, 4 § 19). Дело в том, что отпуск рабов на волю в ущерб фиску и городу строго запрещался (Dig. XL, 9, 11; Dig. XL, 9, 16 § 13), однако рабы окончательно приобретали свободу, если фиск сразу же не потребовал себе наследство (Dig. XL, 5, 4 § 20). Точно так же Юлиан отказывает неплатежеспособному господину в праве освободить рабов по завещанию, даже если наследник богат (Dig. XL, 9, 5). Тем не менее, Гай отказывается принять во внимание, беден ли завещатель и насколько богат наследник, и заставляет иметь в виду только интересы заимодавцев. Диоклетиан в конституции 290 г. разъясняет Теренцию: если после фискальных и частных долгов что-либо осталось, то основы права не позволяют чинить препятствия отпущенникам. Легаты и фидеикомиссы (по которым эти отпущенники были освобождены) сохраняли юридическую силу «с оговоркой закона Фальцидия», по которому допускалась продажа трех четвертей наследства за долги (С. J. VI, 37, 15; С. J. VI, 37, 16–18; С J. VI, 37, 23–26, 42). Единственное исключение из этого правила дает Сцевола, позволяющий пренебречь завещанием и не отпускать раба, если он – единственное имущество (Dig. XL, 9, 6). Получается, что неплатежеспособный должник не мог освобождать, ведь тем самым он наносил вред заимодавцам (Dig. XL, 9, 10; Dig. XL, 9, 16 § 2; Dig. XL, 9, 18; Dig. XL, 1, 21), и даже не имел права освобождать раба из приданного (Dig. XL, 1, 21). Во всех приведенных статьях сходятся мнения таких юристов, как Гай, Павел, Папиниан.

Однако следующая норма Институций Юстиниана противоречит положениям этих юристов, поскольку в ней разрешается освободить раба, если хозяин – несостоятельный должник, но не имеет злого умысла: «Считается, что (хозяин) освобождает (рабов) с обманом заимодавцев, (если) тот, кто освобождает, не является неплатежеспособным (должником) во время освобождения или прекратит быть платежеспособным, когда предоставляется свобода. Тем не менее, считается, что имеет перевес то, что не возникает препятствий для предоставления свободы, если освобождающий не имел намерения обмануть, хотя и его имущество недостаточно (чтобы расплатиться) с кредиторами, ведь часто люди надеются, что их возможности больше, чем на самом деле» (Inst. I, 6, З)[475] (перевод Д. Расснера). Точно так же Марциан допускает продажу раба с условием освобождения, даже если все имущество заложено (Dig. XL, 8, 6). Таким образом, законодательная деятельность Юстиниана, отменившая закон Фуфия Каниния, сделала менее строгим и это ограничение, которое ранее было серьезным препятствием на пути достижения рабом свободы. Мы видим, что в эпоху домината допускается освобождение раба во вред кредиторам в случае отсутствия «злого умысла». На основании данных позднеримских источников мы можем констатировать почти полное отсутствие препятствий для предоставления рабу свободы в IV–VI вв. Подчеркнем еще раз, что в позднеримских юридических источниках появляется большое количество конституций, способствовавших освобождению рабов.

Вместе с тем, в Corpus juris civilis Юстиниана сохранились еще некоторые ограничения для освобождения. Так, Диоклетиан запретил освобождать рабыню после продажи (C.J. IV, 49, 11). По словам Павла, дочь не обязана освобождать рабыню, подаренную ей отцом, даже если отец настаивает на освобождении (Dig. XL, 5, 14; XL, 5, 40), того же мнения придерживается и Ульпиан (Dig. XL, 9, 12 § 3–4). По-прежнему невозможно подарить свободу рабу, если это запрещает завещатель. В Кодекс Юстиниана вошла конституция Гордиана III, по которой сын не мог освободить раба вопреки воле матери (С. J. VII, 2, 7). Марциан запрещает освобождать раба, проданного с условием, что он никогда не обретет свободу (Dig. XL, 9, 9 § 2), Ульпиан же отказывает ему в свободе, даже если автор завещания советует, а не приказывает оставить его в состоянии рабства (Dig. XL, 5, 24 § 8), а также, если освободить пытается сын, которого отец не уполномочил произвести данную процедуру (Dig. XL, 5, 24 § 11). Павел в своей книге Правила не только запрещает освобождать тех рабов, освобождение которых запрещено по завещанию, но и считает невозможным без согласия претора предоставить свободу уголовным преступникам, осужденным в рабство (Dig. XL, 1, 9). Этот же юрист в своей книге К Эдикту несколько смягчает данное правило и разрешает рабу, совершившему ограбление, освободиться по завещанию через 10 лет после смерти господина (Dig. XL, 1, 12). Помпоний же допускает выход из рабства по завещанию через 30 лет, если невольник был осужден на работы в рудниках, но к тому времени освободился (Dig. XL, 4, 46). Императорские постановления оказываются строже рассуждений юристов. По конституции Диоклетиана грабители не могли получить свободу, если они были обращены в рабство по приказу принцепса или решению фиска (С. J. VII, 18, 2). Невозможно было освободить раба, после того как он совершил преступление оскорбления величия (Dig. XL, 9, 15). И, конечно же, раб, осужденный за преступления, не мог выйти из своего зависимого положения во время установленного наказания (C.J. VII, 12, 1). Также теряла юридическую силу свобода, предоставленная рабу по фидеикомиссу, если после этого господин заковал этого раба в цепи (Dig. XL, 5, 43). Кроме того, хозяин не мог сделать раба вольноотпущенником, чтобы освободить его от пыток как свидетеля (Dig. XL, 9, 12; XL, 9, 12 § 1), и данный запрет сохранялся в течение шестидесяти дней (Dig. XL, 9, 12 § 6–7). Таким образом, по-прежнему сохраняются препятствия для освобождения рабов, осужденных за преступления, а также вопреки завещанию.

Римская правовая система не предусматривала освобождение раба, незаконно достигшего почетной должности. В постановлении Диоклетиана 293 г. мы читаем: «…не изменяется положение рабов, если они достигли почетных должностей незаконно и нечестно. Если из этого возникает вопрос о том, изменяется ли статус, то следует вам знать, ничто не поможет вам, даже то, что ваш отец занимал почетную должность» (С. J. VII, 16, II)[476]. Следовательно, рабы по-прежнему не могли обрести свободу противозаконным способом, а также против воли господина.

Господин, имеющий определенные физические и психические недостатки, также не мог даровать свободу. Юстиниан лишает этого права глухонемых (С. J. VI, 22, 10). С другой стороны, Помпоний разрешает безумному освобождать через куриала только по фидеикомиссу (Dig. XL, 1, 13). Можно предположить, что законодатель Дигест в VI в., следуя общей тенденции и отменяя препятствия для освобождения рабов, разрешил слабоумным предоставлять рабам свободу и приписал эту норму юристу Помпонию. Марциан лишает такого права господина, который не защитил своего раба во время жалобы об имуществе (Dig. XL, 9, 9 § 1). Не может освобождать и тот, кто сам не обладает свободой, о чем говорится в конституции Александра Севера (С. J. VII, 11,2). Осужденный на рабство также не имел права освобожать раба (Dig. XL, 1, 8). Разумеется, не могло быть и речи о предоставлении свободы, если господин действовал по принуждению (Dig. XL, 9, 9). Следовательно, в законодательстве Юстиниана сохраняется запрет освобождать раба, если господин лишился свободы, обладал психическими и физическими недостатками и т. д. Безусловно, особый интерес представляет конституция Помпония, включенная в Дигесты и разрешающая слабоумному господину освобождать своих рабов (Dig. XL, 1, 13). Эта конституция ярко демонстрирует заинтересованность законодателя в освобождении рабов.

Определенные ограничения существовали для господина моложе 20 лет, намеревающегося подарить своему рабу свободу По Институциям Юстиниана хозяин старше семнадцати лет мог освободить раба по завещанию (Inst. I, 6, 7), но если он был моложе двадцати лет, то, как и прежде, должен был предоставлять ее с помощью виндикты при свидетелях (Inst. I, 6,4)[477]. В Дигестах подробно расписываются права и ограничения для граждан моложе двадцати лет в этом отношении. Юрист Ульпиан признает за ними это право (Dig. XL, 2, 2). Павел указывает, что существуют различные основания освобождения рабов для юношей моложе двадцати лет, имеется в виду, что они обязаны были иметь для этого веские причины (Dig. XL, 2, 15).

Рассмотрим этот вопрос более подробно. Юлиан и Павел признают право несовершеннолетних освобождать посредством виндикты (Dig. XL, 2, 5; XL, 2, 15 § 2), то есть в присутствии совета, обосновав перед ним причину освобождения. По словам Юлиана, если кто-либо моложе двадцати лет передает кому-либо раба для освобождения из-за отсутствия убедительных причин перед советом, то он не является свободным, так как имеет место нарушение закона (Dig. XL, 9, 7). Ульпиан признает такое освобождение, если указана веская причина, а также если свобода предоставляется через фидеикомисс (Dig. XL, 5, 4 § 18). Сделаем краткий обзор тех причин, на которые необходимо было сослаться господину моложе 20 лет. Прежде всего, допускалось вывести из рабского состояния детей (Dig. XL, 1, 11; XL, 2, 20 § 3), родственников (Dig. XL, 1, 12), воспитателей, учителей и т. д. (Dig. XL, 1, 13). Не возбранялось освобождать приемных детей (Dig. XL, 1, 14), а также рабынь, чтобы жениться на них (Dig. XL, 2, 20 § 2; XL, 1, 14). Кроме того, усыновление или признание раба сыном также приравнивалось к освобождению (Gaius I, 11, 12). Не менее веским аргументом служило в данной ситуации, если раб спас от разбойников или помог при болезни (Dig. XL, 2, 15 § 1). Несовершеннолетний мог освободить раба, данного ему под залог (Dig. XL, 2, 6; XL, 2, 4 § 2). Яволен позволяет освобождать слабоумного раба (Dig. XL, 1,26). Здесь следует подчеркнуть, что освобождение зависело от воли отца: отец разрешал (Dig. XL, 2, 22), а мог, дав разрешение, запретить, и раб оставался рабом (Dig. XL, 2, 4). Как упоминалось ранее, некоторые ограничения для освобождения сохранялись: нельзя было дарить свободу рабу и рабыне, чтобы они могли бракосочетаться (Dig. XL, 2, 15 § 1); судья, рассматривая причины, должен был убедиться в отсутствии расточительности в поступке несовершеннолетнего (Dig. XL, 2, 16); также не разрешалось солдату моложе двадцати лет освобождать раба по завещанию (Dig. XL, 4, 3). Таким образом, господин моложе 20 лет должен был освобождать именно при помощи наложения виндикты, сославшись на убедительную причину. Более того, по конститции Ульпиана, включенной в Дигесты, раб моложе двадцати лет не может быть освобожден (Dig. XL, 1,1). С другой стороны, в тех же Дигестах законодатель постановляет от имени этого же юриста, что для предоставления свободы не имеют силу ограничения по возрасту, количеству рабов у господина и т. д. (Dig. XL, 1, 4 § 8–9). Точно так же в Кодексе Юстиниана говорится о том, что ни возраст освободившего, ни освобождающего, которые учитывались ранее, не должны приниматься во внимание (С. J. I, 5, 3). В результате, мы сталкиваемся с противоречием. С одной стороны, господин моложе 20 лет должен был убедить совет в необходимости освободить раба, с другой стороны, он мог сослаться на последние две конституции, по которым никаких ограничений по возрасту для предоставления свободы не существовало.

Вместе с тем, лицо моложе 20 лет могло освободить раба другим способом, по всей видимости, избегая необходимости приводить вескую причину. В Дигестах подробно описывается, перед какими должностными лицами и где хозяин моложе 20 лет мог освободить раба: перед претором (Dig. XL, 2, 1), проконсулом и легатом за городом (Dig. XL, 2, 17), перед отцом, если он является начальником (Dig. XL, 2, 18), в присутствии префекта Египта (Dig. XL, 2, 21) и консула (Dig. XL, 2, 20 § 4). В итоге ограничения, препятствующие господину моложе 20 лет освобождать раба, перестают быть серьезным барьером. Господин, не достигший 20 лет, но желающий подарить рабу свободу, мог избежать необходимости приводить веские причины перед советом, обратившись к должностному лицу или сославшись на нормы права, отменяющие возрастные ограничения для предоставления свободы (Dig. XL, 1, 4 § 8–9; С. J. I, 5, 3).

Наконец, следует отметить еще одно ограничение. Женщины не могли обладать правами патрона, несмотря на ту большую роль в общественной жизни, которую, как доказывает М. Рикл[478], играли жены патронов. Однако патрон, согласно Гаю, должен был быть мужского рода, так как патронессы, находясь под опекой, не могли быть опекунами (Gaius I, 195).

Рассмотрев конституции IV–VI вв., ограничивающие право господина на освобождение рабов, мы можем констатировать, что сохраняются отдельные препятствия для предоставления рабам свободы. Так, например, запрещается освобождать рабов во вред кредиторам, рабов, совершивших уголовные преступления. По-прежнему не имеет юридической силы освобождение, если господин слабоумный, действовал под принуждением и т. д. С другой стороны, после того как было ограничено действие законов Элия Сенция и Фуфия Каниния, приведенные выше ограничения также становятся менее строгими. Появляются конституции, позволяющие обойти их. Наиболее яркими являются следующие: разрешение освобождать рабов во вред кредиторам при отсутствии злого умысла у освобождающего лица, позволения слабоумному господину даровать рабу свободу при помощи фидеикомисса и многие другие. Здесь четко прослеживается заинтересованность государства в освобождении рабов. Законодатель стремится устранить препятствия для предоставления свободы.

Рассмотрим, в каких случаях не учитывалась воля господина при предоставлении рабу свободы. Рабы освобождались за определенные заслуги перед государством, например, если донесли на изготовителей фальшивой монеты: «Рабы, которые указали на монетчиков, отливающих поддельную монету, одариваются римским гражданским правом, так чтобы их господа получили их стоимость из фиска» (С. Th. IX, 21, 2; С. J. VII, 13, 2)[479]. Возможно, под влиянием христианской этики в IV–V вв. появляется постановление, предписывающее немедленно освобождать рабынь, которых заставили заниматься проституцией, о чем говорится в конституции Феодосия II и Валентиниана III 428 года (С. Th. XV, 8, 2; С. J. XI, 41,6). Точно так же, по постановлению Льва I, правившего в 457^74 гг., запрещалось выставить раба на продажу «для бесстыдного образа жизни», в этом случае раб должен был быть освобожден. В конституции подчеркивается, что рабыня не может быть принуждена к представлениям на сцене (С. J. I, 4, 14). Не исключено, что другая конституция Александра Севера, также приведенная в сборнике законов Юстиниана, была изменена под влиянием христианских идей, поскольку она освобождает рабыню, если ее заставили заниматься проституцией (С. J. IV, 56, 1). Таким же образом христианские императоры наказывали хозяина-еврея, заставившего своего раба отказаться от христианства и перейти в иудаизм (С. Th. XVI, 8, 26; С. J. I, 9, 16; I, 10, 1). Лишение имущества и смертная казнь ждали, согласно указу Феодосия II и Валентиана III, господина, заставившего своего раба перейти из христианства в другую религию (С. J. 1, 7, 5). Конфискация собственности по приказу Константина I постигала и того, кто кастрировал своего раба (С. J. IV, 42, 1). Император Лев I запрещает возвращать таких рабов их господам (С. J. IV, 42, 2). Следует также отметить, что в позднеримском законодательстве допускаются случаи, когда свобода предоставлялась рабу автоматически. Так, раб, назначенный опекуном, достигал свободы, даже если в завещании об этом ничего не было сказано. По конституции Валериана и Галлиена 260 г. «Если завещатель назначил своего раба опекуном своих сыновей, хотя свобода не была (ему) завещана, то все же для удовлетворения свободы и несовершеннолетних принимается то, что он (завещатель) считается освободившим через фидеикомисс», (С. J. VII, 4, 10)[480]. По мнению Штайнвентера, отпущенник имел больше прав стать опекуном свободного, чем все остальные лица[481]. В источниках подтверждается это право вольноотпущенника, но нигде не говорится о том, что у него было больше прав. Согласно норме Дигест отпущенник, который был приставлен опекуном к одному из сыновей, не перестает быть либертом других сыновей (Dig. XXXVIII, 2, 3). Следовательно, вольноотпущенник мог быть опекуном детей своего патрона, но в источниках ничего не говорится о каких-либо его преимуществах перед другими лицами, чтобы стать опекуном. В приведенных выше конституциях обращает внимание на себя тот факт, что законодатель не всегда поощряет освобождение раба именно для того, чтобы его перевести его в сословие колонов. В большинстве из упомянутых случаев законодатель преследует цель наказать господина за ряд преступлений.

Обратимся к конституциям, в которых запрещается господину отказывать рабу в предоставлении свободы. Марциан, ссылаясь на Гая Кассия, не позволяет лишать раба свободы, даже если раб очень необходим его новому господину, обязанному освободить по фидеикомиссу (Dig. XL, 5, 35). Ульпиан не считает убедительными причинами возраст раба и освобождающего для отмены или задержки предоставления свободы (Dig. XL, 5, 30 § 16). Папиниан отказывается принимать во внимание отсрочку под предлогом, что рабы-счетоводы ограбили наследство или не привели счета (Dig. XL, 5, 23). Юлиан полагает, что устные распоряжения господина перед смертью об освобождении раба имеют такую же силу, как и письменные (Dig. XL, 5, 47 § 4). Наследника в случае отказа можно было заставить выполнить последнюю волю автора завещания (Dig. XL, 5,23 § 1), а Ульпиан признает освобождение законным и в случае неявки наследника в суд (Dig. XL, 5, 26 § 6). Этот же юрист предписывает вызывать наследников в суд письменным извещением (Dig. XL, 5, 26 § 9) и ссылается на сенатусконсульт Траяна: «Если те, которые должны предоставить свободу, (были) вызваны претором и не захотели явиться к нему, и, после того как было проведено расследование, претор постановил, что ими (должна быть предоставлена) свобода, правовое положение (освобождаемых) определяется этим же законом так, как если бы они были освобождены непосредственно» (Dig. XL, 5, 26 § 7; XL, 5, 26 § 10–11; XL, 5, 28 § 1; XL, 5, 49)[482]. He признает Ульпиан в качестве препятствия и отсутствие наследников (Dig. XL, 5, 30 § 13) или отказ от наследства (Dig. XL, 5, 30 § 10), но раб в таком случае должен ждать, пока не появится другой наследник (Dig. XL, 5, 30 § 14), а до тех пор воспринимается как раб (Dig. XL, 5, 51 § 5–6). И, наконец, такого раба нельзя было продавать или передавать, в противном случае он освобождался во время продажи (Dig. XL, 5, 31 § 2), а также в момент передачи его фиску из-за смерти или долгов (фиску) нового господина, обязанного освободить (Dig. XL, 5, 26; XL, 5, 30 § 9). Точно так же достигал свободы раб, который должен был быть освобожден по фидеикомиссу, но был продан вопреки воле завещателя (Dig. XL, 5, 9-10; XL, 5, 51 § 2). Такой раб, будучи проданным, становился вольноотпущенником покупателя (Dig. XL, 5, 29), и наследник ничего не мог исправить, купив его обратно (Dig. XL, 5, 10 § 1). Раб несостоятельного должника, освобождаемый при помощи этой процедуры, также становился отпущенником добросовестного покупателя – bonae fides (Dig. XL, 5, 10 § 2). Таким образом, в спорных случаях законодатель становится на сторону раба и предписывает, чтобы последний был переведен в сословие вольноотпущенников.

Рассмотрим теперь положение детей, если их родители, будучи рабами, получили свободу В Дигестах приведен отрывок из работ Гая, согласно которому дети вольноотпущенника тоже освобождались (Dig. XL, 1, 25)[483]. Исключение составляли потомки условно освобожденного раба: “Тот, кто рожден от условно освобожденной рабыни, является рабом наследника” (Dig. XL, 7, 16)[484]. Как уже отмечалось выше, дети вольноотпущенника легко могли стать римскими гражданами (Gaius I, 29, 30, 32) и не зависели от патрона. Согласно указу Гордиана III ребенок вольноотпущенника является свободнорожденным (С. J. VI, 3, 11). Правило, вводимое этой конституцией, подтверждается Дигестами от имени Павла: «Наследник отпущенника обладает всеми полными правами постороннего человека по отношению к патрону умершего» (Dig XXXVII, 15, 8)[485]. Таким образом, дети рабов вслед за родителями получали свободу.

Что касается ребенка освобождаемой рабыни, то, по конституции Диоклетиана 294 г., мать должна была его родить, после того как она получала свободу, только в этом случае ребенок не оставался в собственности у господина (С. J. IV, 19, 17). Однако в VI в. согласно Институциям Юстиниана беременной рабыне достаточно было хотя бы на одно мгновение обрести свободу, чтобы родить свободного, даже если на момент зачатия или рождения ребенка она была рабыней (Inst. I, 4). Тем не менее, ребенок рабыни освобождался, если обязавшийся выкупить и освободить ее, проделал это слишком поздно по вине хозяина, и дитя было рождено в тот момент, когда мать только собиралась перейти в сословие вольноотпущенников (Dig. XL, 5, 13; XL, 5, 41 § 5; XL, 5, 53–55). Кроме того, Юстиниан разрешил освобождать тех, кто „находится в утробе матери“ (С. J. VII, 4, 14). Впрочем, по норме

Кодекса Юстиниана дети вольноотпущенницы в любом случае обретали свободу, если мать достигала статуса свободнорожденной (С. J. VII, 4, 3). В Парафразе Феофила также отмечается это правило (Theophil. 1,4). Таким образом, относительно положения детей вольноотпущенников законодатель практически во всех случаях высказывается за предоставление им свободы вслед за родителями. В данном случае мы также видим, что государство заинтересовано в увеличении числа вольноотпущенников.

Был также и ряд других конституций, делавших выход из рабства более легким. Сделаем их краткий обзор. Как уже говорилось выше, допускалось освобождение раба по завещанию, даже если новый хозяин создавал этому препятствия. Сцевола разрешает рабу, завещанному наследнику, освободиться, а в случае отсутствия нового господина отправиться к наместнику провинции и получить от него свободу (Dig. XL, 5, 19). То же самое, по словам Помпония, может проделать от имени сената претор, если наследник уехал или спрятался (Dig. XL, 5, 20). Раб может быть освобожден и другими опекунами, если тот, кому поручено освободить, отказался от опекунства (Dig. XL, 5, 41 § 2–3). Освобождает Папиниан и того раба, у которого, по завещанию, не должно быть другого хозяина, но он, тем не менее, был продан (Dig. XL, 5, 21), или же он как имущество нового хозяина сделался собственностью фиска (Dig. XL, 5, 12). Лицу, обязанному освободить по фидеикомиссу, запрещалось как продавать раба, так и ухудшать его положение иным способом (Dig. XL, 5, 15). Кроме того, согласно Папиниану, права условно освобожденных не могли быть ухудшены наследниками (Dig. XL, 7, 33). Он же фактически отменяет коллективную ответственность рабов, если им завещана свобода: так, если рабы освобождаются с условием, что не провинятся перед наследником, но один из них провинился, то все остальные, несмотря на это, приобретают статус вольноотпущенников (Dig. XL, 4, 51). Впрочем, как пишет Сцевола, раб делается независимым, если ошибка произошла не по его вине: случайная ошибка в счетах не лишает его свободы (Dig. XL, 5, 41 § 7). Что же касается вины раба, то, по словам Алфения и Павла, он не достигает свободы, если находился в бегах в течение срока, во время которого он должен был отработать, чтобы получить свободу по завещанию (Dig. XL, 7, 14 § 1; XL, 7,4 § 8). Однако в другой части Дигест этот отрывок из книги Павла Ответы был, очевидно, исправлен, в результате, от имени Павла, беглому рабу дается свобода по прошествии этого срока (XL, 12, 38 § 3). То же самое предписывается от имени Папиниана в Дигестах (Dig. XL, 5, 23 § 4). Более того, если на суде число голосов судей, высказавшихся за свободу, оказалось равным количеству судей, опротестовывающих освобождение раба, первые одерживали верх (Dig. XL, 1, 24). В Дигестах с ссылкой на Ульпиана и Павла даже разрешается отпустить по завещанию чужого раба: в случае подобной записи в завещании, претор принуждал наследника договориться о покупке и предоставить ему свободу (Dig. XL, 5, 4 § 15; XL, 5, 31 § 4; XL, 5, 29). Таким образом, едва ли может вызвать сомнение тот факт, что государство было заинтересовано в освобождении рабов, во всех приведенных выше случаях рабам предоставляется свобода. В данном случае наиболее показательна норма Дигест, упомянутая выше, по которой раб мог быть освобожден по завещанию третьего лица.

Также необходимо отметить и то, что однажды признанная законной причина отпуска более не отменялась (Inst. I, 11, 12). Так, в конституции Гордиана III, обращенной к Солану, пишется: «И если ты моложе (двадцати лет) и, как утверждаешь, освободил своего раба перед собранием, после того как он обманул законы, возложение виндикты, при помощи которой законным путем получена свобода, не может быть отменено под предлогом возраста…» (С. J. II, 30, 2)[486]. Более того, юрист Папиниан сохраняет независимость вольноотпущенников, освобожденных по фальшивому завещанию, хотя и принуждает их заплатить за это (Dig. XL, 4, 47)[487]. Марциан также запрещает отнимать свободу, если она была предоставлена по фидеикомиссу (Dig. XL, 5, 50). Исходя из этого, раб не может быть освобожден на ограниченный промежуток времени; как пишет Павел, «Свобода не может быть предоставлена на время» (Dig. XL, 4, ЗЗ)[488]; поэтому в случае записи: “Стих должен быть свободен десять лет”, приписка о времени не принималась во внимание (Dig. XL, 4, 34). Что касается неблагодарности вольноотпущенника по отношению к хозяину, то 25 новелла Валентиниана запрещала лишать свободы только отпущенника, имеющего права римского гражданства (Nov. Val. XXV). На основании приведенных выше конституции мы можем опровергнуть выводы Г.Е. Лебедевой, утверждающей, что положение вольноотпущенника было очень хрупким, и он в любой момент мог быть возвращен в рабство, по воле господина[489]. Мы видим, что господин не может вернуть себе освобожденного раба, даже если раб обманул собрание или получил свободу по фальшивому завещанию.

Таким образом, в течение IV–VI вв. постепенно исчезает большинство юридических препятствий для освобождения раба. Существует точка зрения, что ограничения для предоставления рабам свободы были отменены под влиянием христианства[490]. Однако в произведениях отцов церкви рассматриваемого периода отсутствует осуждение рабовладения. Скорее, наоборот, в христианской литературе того времени рабы призываются к повиновению хозяевам. Высказывания отцов церкви восходят к словам апостола Павла: «Рабы, во всем повинуйтесь господам вашим по плоти…» (Ad Colossensis III, 22). Амвросий ставит внутреннюю свободу выше освобождения от рабства: «Рабство бывает двух видов, одно – тела, другое – души» (Ambros. Epistulae VII, 24). Августин также призывает к покорности господам: «И что говорит апостол, когда учит, что рабы подчиняются своим господам: «Рабы, будьте покорны вашим земным хозяевам»… Когда ты служишь (человеку), по завету Христа, то служишь не тому (человеку), но Тому, кто приказал» (August. Enarrationes in Psalmos CLXXXII, 7)[491]. Следует признать тот факт, что отцы церкви не только не осуждают рабство, но и признают этот социальный институт, считая необходимым для рабов подчиняться воле хозяев. Допуская рабство, они ставят внутреннюю свободу выше «свободы тела». Р. Кляйн также отмечает, что отцы церкви, в частности Иероним, нигде не говорят прямо об освобождении рабов[492]. И. Вайлер утверждает, что отсутствие упоминаний в христианских источниках не доказывает, что они не одобряли освобождение рабов[493]. В действительности же, данные христианских источников только показывают, что церковь оправдывала существование рабовладения. На основании трудов отцов церкви мы не можем подтвердить теорию, что церковь одобряла освобождение рабов. По приведенному выше указу Константина допускалось освобождение рабов в церкви (С. J. I, 13, 1), однако в христианских источниках IV–VI вв. отсутствуют призывы к предоставлению свободы.

Подводя итоги, следует отметить, что в позднеримском законодательстве появляется большое число конституций, позволяющих выйти из рабства и дающих хозяину множество способов освободить раба. Это количество заметно увеличивается из-за отмены законов Элия Сенция и Фуфия Каниния, некогда накладывавших серьезные ограничения на свободу действий хозяина в данном отношении. Те незначительные ограничения по освобождению рабов, которые сохраняются к VI в., а именно – во вред кредиторам, рабов-преступников, против воли завещателя и т. д. – вряд ли можно считать стремлением государства сохранить сословие рабов.

Мы подробно рассмотрели законы, касающиеся освобождения рабов, чтобы показать высокий уровень разработанности этой темы в римском законодательстве и подтвердить тот факт, что законодатель IV–VI вв. в большинстве спорных случаев становится на сторону раба и предоставляет ему свободу. В законодательстве того времени подробно расписываются старые и новые способы, при помощи которых раб мог приобрести статус вольноотпущенника. Мы видим, что большинство конституций, облегчающих процесс освобождения рабов, появляется именно в эпоху домината. Приведенные выше данные юридических источников подталкивают нас к выводу, что государство было заинтересовано в том, чтобы рабовладельцы предоставляли своим рабам свободу. Мы не можем обойти молчанием выводы В. Едера, утверждающего, что непосредственные причины и обстоятельства, при которых освобождали рабов, по-прежнему остаются неясными[494]. Однако на основании конституций, прикрепляющих вольноотпущенников (в том числе и занятых в сельском хозяйстве) (С. J. VI, 1, 5; С. J.VI, 3, 13; С. J. VII, 38, 1), мы, вслед за другими учеными[495], выскажем предположение, что государство было заинтересовано в том, чтобы вольноотпущенники после освобождения были прикреплены к земле, подобно колонам.