Вольноотпущенники были достаточно многочисленным сословием Римской империи[424]. В римских юридических источниках эпохи домината упоминаются беглые вольноотпущенники, которых необходимо водворять на свое местожительство (С. J. VII, 38, 1; XI, 53, 1). Поскольку здесь идет речь о прикреплении вольноотпущенников, включая тех, которые были заняты сельским трудом, попытаемся внимательно рассмотреть эти конституции. В законодательных памятниках IV–VI вв. содержатся конституции как эпохи домината, так и принципата, в результате чего мы сталкиваемся с противоречием: в одних конституциях освобожденный раб обладает правом на свободу перемещения, в других это право у него отсутствует. Обратимся к тексту источников.
С одной стороны, Дигесты запрещали патрону ограничить свободу перемещения своего бывшего раба (Dig. XXXVII, 14, 18), но согласно Дигестам последний обязан был являться по месту жительства своего прежнего господина, чтобы предоставлять услуги, «… впрочем если он (хозяин) хочет бродяжничать по свету, не следует налагать на либерта необходимость везде за ним следовать» (Dig. XXXVIII, 1, 20)[425] (коллективный перевод под редакцией Л.Л. Кофанова с нашими изменениями). С другой стороны, по конституции Кодекса Юстиниана, допускалось прикрепление вольноотпущенников к земле при их освобождении (С. J. XI, 53, 1). Н.Д. Фюстель де Куланж в своем исследовании доказывает, что в эпоху домината запрещалось препятствовать свободе перемещения либертина[426], а в другой части своей монографии он пишет о том, что отпущенники могли быть прикреплены к своему местожительству[427]. В действительности же в законодательстве Юстиниана можно обнаружить не одну конституцию, прикрепляющую освобожденного раба к его бывшему господину, как колона к патрону Еще в 319 г. император Константин запрещает вольноотпущенникам покидать свое местожительство: «Также либерты, искусные в каком-либо ремесле, если они были уговорены к бегству, должны быть возвращены общине в том же виде» (С. J. VI, 1, 5)[428]. Мы уже приводили постановление Валентиниана, предписывающее возвращать на место беглых вольноотпущенников, колонов и рабов, которые в тексте конституции приравниваются друг к другу, в этом постановлении отпущеники не только перечисляются наряду с колонами, но и их потомки также остаются прикрепленными к патрону (С. J. VII, 38, 1). В другой конституции этого императора от 371 г. мы также читаем: «Тот, кто принял чужого либерта, должен возместить его службу штрафом» (С. J. VI, 3, 13)[429].
В следующей конституции Валентиниана упоминаются беглые вольноотпущенники, занятые в сельском хозяйстве, которых следует возвращать хозяевам. Мы полностью приведем текст постановления императора Валентиниана, с целью избежать каких-либо неточностей: «Мы постановляем, что колоны и инквилины обеих Иллирий и соседних земель не могут обладать возможностью покинуть пашню, на которой они, как известно, совершенно справедливо находятся по происхождению и рождению, но должны продолжать обрабатывать ее. И пусть обрабатывают земли не на основании выплат налогов, но под именем и на положении колонов. И если они покинут их и уйдут куда-либо, то после того как их вернут, на них следует надеть оковы и подвергнуть наказаниям. Наказание для тех, кто принял чужого и незнакомого (колона) должно состоять как из возмещения (пропавших) трудов и ущерба, нанесенного покинутой земле, так и из штрафа, сумму которого мы поручаем определить судьям, так чтобы хозяин землевладения, на котором, как обнаружится, был чужой (колон), понес наказание за такого рода правонарушение. И пусть не будет места незнанию, поскольку одно то является достаточным для доказательства преступления, что он держит у себя неизвестного (колона). Также если кто-либо примет раба в упомянутых регионах, то он не будет прощен по причине незнания, но понесет наказание в четырехкратном размере, после того как будут возмещены (пропавшие) труды и ущерб, (нанесенный хозяину раба). Относительно вольноотпущенников, которых (кто-либо) принял для такого же незаконного присвоения, пусть действует то же правило, которое мы установили по отношению к свободным колонам» (С. J. XI, 53, I)[430] (перевод А.В. Коптева с нашими изменениями). В тексте конституции речь идет именно об обрабатываемых землях, и вольноотпущенники не только приравниваются к колонам, но и их удерживают именно для того, чтобы использовать их труд для обработки земель. Более того, бывшие рабы прикреплены к своим землям и должны быть возвращены их хозяевам, поскольку по отношению к ним действует то же правило, что и к колонам. Точно так же Ульпиан позволяет удержать отпущенника под предлогом, что он может начать скитаться (Dig. XXXVIII, 2, 16). По законодательству Юстиниана вольноотпущенники прикрепляются к земле, подобно колонам, с другой стороны, в том же законодательстве содержатся конституции, позволяющие им покинуть местожительство их господина (С. J. VI, 3, 12).
Попытаемся разобраться в данном противоречии в законодательстве и понять, в каких случаях отпущенник обладал правом на свободу перемещения. Для этого нам необходимо вновь обратиться к Кодексу Юстиниана. Согласно конституции Диоклетиана, содержащейся в этом кодексе, «Те, которые освобождаются, пусть обладают свободным правом находиться, где они хотят. Они не могут быть возвращены к необходимости служить в качестве рабов детьми их патронов, которым они должны только (оказывать) уважение (solam reverentiam), если не было доказано их неуважение (по отношению к патронам), так как законы не принуждают вольноотпущенников жить с патронами» (С. J. VI, 3, 12)[431]. Следовательно, в том случае, если вольноотпущенники «должны были только оказывать уважение», они оставались свободными и могли переехать в другое место. Получается, что они теряли возможность свободного перемещения и не могли уехать куда-либо, если у них были какие-либо обязанности по отношению к патронам, помимо необходимости оказывать уважение. Рассмотрим, какие обязанности существовали у прежних рабов, после того как они получали свободу.
Отпущенник должен был предоставлять услуги своему патрону (operae praebere) (Dig. XXXVII, 1, 25; Dig. XXXVIII, 1, 7). Как отмечает М. Казер, в IV–VI вв. хозяйственная и общественная взаимосвязь патрона и либерта вырождается в предоставление услуг[432], то есть орегае являлись основной обязанностью представителя данного сословия. Выходит, что вольноотпущенник, обязанный предоставлять услуги, был прикреплен к патрону У отпущенника, освобожденного от них, сохранялась только обязанность оказывать уважение бывшему хозяину, и он обладал возможностью покинуть патрона.
Рассмотрим, в каких случаях вольноотпущенник освобождался от обязанности предоставлять услуги. В связи с этим нам необходимо, в первую очередь, упомянуть освобождение раба по фидеикомиссу[433]. Раб, освобожденный по фидеикомиссу, назывался libertus orcinius, и, по словам Ульпиана, приведенным в Дигестах, не был отпущенником того, кто его освободил (Dig. XL, 5, 30 § 12). Согласно Фрагментам Ульпиана наследник все-таки обретал право над этим отпущенником, получившим свободу по фидеикомиссу, но считался номинальным патроном (Ulpian. Fragm. II, 7). Материальной стороной фидеикомиссарного освобождения было то, что вольноотпущенник не предоставлял услуги своему формальному патрону (Dig. XXXVIII, 2, 29; XL, 5, 33) и не должен был отдавать что-либо из наследства (Dig. XL, 5, 47 § 3). В. Вальдштайн, ссылаясь на Марциана (Dig. XXXVIII, 2, 29), утверждает, что если наследником был сын хозяина, то отпущенник, получивший свободу по фидеикомиссу, предоставлял ему услуги в любом случае[434]. Здесь нам необходимо процитировать этот отрывок из Дигест, условно разделив его на две части, чтобы его смысл был более понятен:
I. «Кто освобождается при помощи фидеикомисса, является со своей стороны либертом освободившего, и (освободивший), подобно патрону, может приблизиться к имушеству (либерта)[435] как вопреки завещанию, так и без завещания, но не может ни накладывать предоставление услуг, ни требовать предоставления услуг.
II. Но если умерший завещал своему сыну раба и попросил, чтобы он (сын) его (раба) освободил с той целью, чтобы сын обладал полным правом патрона, то должно быть подтверждено, что он (сын) может наложить (на либерта) (предоставление) услуг по закону»[436] (Dig. XXXVIII, 2, 29) (коллективный перевод под редакцией Л.Л. Кофанова с нашими изменениями).
Мы не случайно разделили эту конституцию на две части: в первой идет речь о фидеикомиссарном освобождении, во второй говорится об обычном завещании. Более того, Марциан намекает, для чего обычно использовали освобождение по фидеикомиссу – чтобы оставить наследника без услуг вольноотпущенника. Если господин раба хотел, чтобы его наследник мог пользоваться услугами отпущенника, то завещал освободить его по обычному завещанию (testamentum), а не по фидеикомиссу, о чем и говорится во второй части этой конституции. Раб, получивший свободу по обычному завещанию, должен был предоставлять услуги. Фидеикомиссарное освобождение, по справедливому замечанию В. Вальдштайна, происходило, когда завещающее лицо не хотело, чтобы наследник получал услуги от вольноотпущенника[437].
Услуги могли предоставляться, если освобождение произошло до вступления в силу фидеикомисса, то есть при помощи другой процедуры (С. J. VI, 3, 5; VI, 3, 10), поэтому Ульпиан запрещает освобождать такого раба непосредственно, если завещатель наделил его фидеикомиссарной свободой (Dig. XL, 5, 24 § 10). Освобожденный при помощи этой процедуры не предоставлял услуг своему патрону, даже в случае соответствующей приписки к завещанию, пример которой приводит Папиниан: «Цердония, раба моего, так хочу освободить, чтобы он пообещал услуги наследнику…» (Dig. XXXVIII, 1, 42). Точно так же Александр Север запрещает назначать услуги после того, как раб был передан другому лицу с целью освобождения (C.J.VI, 3, 2). Что же касается иска от господина о предоставлении услуг, то в этом случае он и вовсе не принимался: «Предписано Божественным Адрианом немедленно прекращать судебное преследование об услугах против того, кто по причине фидеикомисса приобщен к свободе» (Dig. XXXVIII, 1, 7 § 4)[438]. Таким образом, отпущенник, освобожденный по фидеикомиссу, был свободен от обязанности предоставлять услуги. По всей видимости, он не был привязан к патрону и сохранял право на свободу перемещения. В. Вальдштайн высказывает предположение, что Адриан ввел фидеикомиссарное освобождение, исходя из гуманистических идей[439], однако в источниках мы не находим каких-либо подтверждений этому. Судя по всему, законодатель в данном случае защищает интересы господина раба и оставляет за ним право предоставить свободу рабу, обязав или освободив этого раба от предоставления услуг. Если раб получал свободу и не должен был предоставлять услуги, то он, сохраняя обязанность оказывать уважение патрону, получал право на свободу передвижения. Следовательно, от хозяина раба зависело, будет ли его раб прикреплен к месту жительства после освобождения или получит право на свободу перемещения. Если хозяин не хотел, чтобы его вольноотпущенник был прикреплен к месту жительства, то он должен был освободить его, не назначив услуги, или поручить своим наследникам освободить его по фидеикомиссу.
Точно так же раб освобождался от каких-либо обязательств как по отношению к патрону, так и к другим лицам, если он получал свободу без пекулия. Так, по словам юриста Сцеволы, если по завещанию отпущенник должен отдать пекулий и что-либо должен хозяину, то его долг аннулируется (Dig. XL, 5, 41 § 8), выплачивает же он недоимки, если после отобранного пекулия у него осталось какое-нибудь имущество (Dig. XL, 5, 41 § 9). В постановлении Каракаллы говорится: «Твои заимодавцы, которые дали тебе в долг деньги во время (твоего) рабского положения, не получают иск против тебя, прежде всего потому что, как ты утверждаешь, (после твоего освобождения) твой пекулий не был тебе завещан» (С. J. IV, 14, 2)[440]. Но если раб обретал свободу вместе с пекулием, то он сохранял все обязательства «как естественную обязанность» (obligatio naturalis) (Dig. IV, 5, 8). После своего освобождения вольноотпущенник в течение года отвечал пекулием: «Претор говорит: “После смерти того, кто был во власти другого лица, или после того, как он был эманципирован или освобожден из-под власти или отчужден, я дам иск о пекулии в течение года, (а также дам иск и в тех случаях), если тот, в чьей власти он был, совершит что-либо из злого умысла с целью уменьшить пекулий, как только будет возможность обращения в суд по этому делу”» (Dig. XV, 2, I)[441]. Таким образом, вольноотпущенник отвечал за свои обязательства и правонарушения, сделанные им до освобождения, только если при получении свободы он сохранял за собой пекулий, которым он владел, будучи рабом.
Мы видим, что вольноотпущенники прикрепляются к своему местожительству и обязанностям. Вместе с тем хозяин сохраняет возможность освободить раба таким образом, чтобы последний был освобожден как от обязанностей, так и от запрета покидать место своего пребывания. В случае освобождения по фидеикомиссу, а также предоставления свободы без пекулия отпущенник мог законно покинуть патрона и переехать в другое место. Остается открытым вопрос, обладал ли сельский раб, занесенный в цензовый список, правом покинуть свое место жительства, если он был освобожден без пекулия или по фидеикомиссу. Также непонятно, имел ли хозяин право оставить такого раба без пекулия. С одной стороны, государство, судя по всему, было заинтересовано, чтобы рабы, занятые сельским трудом, не могли покинуть свои пекулии – в данном случае свои земельные участки, к которым они были прикреплены, с другой стороны, законодатель во всех приведенных выше конституциях не делает различия между сельскими и всеми остальными вольноотпущенниками. До нашего времени не дошло каких-либо источников, в которых упоминались бы освобождения или, наоборот, запрет на предоставление свободы сельским рабам без прикрепления к земле. Мы осмелимся предположить, что сельские отпущенники могли приобрести свободу перемещения, если хозяин освобождал их по фидеикомиссу или без пекулия.
Обратимся теперь к услугам вольноотпущенников, поскольку, как отмечалось выше, это было их основной обязанностью по отношению к патрону. В. Вальдштайн утверждает, что очень сложно оценить социальную и хозяйственную роль орегае на основании юридических источников[442], с другой стороны, в Дигестах Юстиниана им уделено достаточно много внимания. Попытаемся рассмотреть обязанность вольноотпущенников предоставлять услуги своим патронам на основании имеющихся у нас данных. Мы должны согласиться с рассуждениями В. Вальдштайна, который делит орегае на officiales и fabriles[443], при этом первые выплачивал либертин патрону, а вторые “могут выплачиваться кем угодно и кому угодно” (Dig. XXXVIII, 1, 9 § 1; а также Dig. XIX, 5, 25; XXXVIII, 1, 6; XXXVIII, 1, 23).
Рассмотрим подробнее особенности орегае officiales, так как именно они лежат в основе взаимоотношений между патроном и либертом. Их количество, место и время предоставления строго регламентировалось. Услуги отпущенникам можно было установить только при их освобождении (Dig. XXXVII, 1, 25) и по достижению отпущенником совершеннолетия (Dig. XXXVIII, 1, 7). Патрон, не установивший услуг, лишался их (Dig. XXXVIII, 1,22).
Количество услуг, предоставляемых патрону, определялось при их назначении. В Дигестах, с ссылкой на юриста Нератия, говорится, что количество услуг должно быть рассчитано сообразно с возможностями ремесла вольноотпущенника (Dig. XXXVIII, 1, 50). Их количество, будучи уже назначенным, могло быть изменено. Так, в случае болезни, слабости и других причин подобного рода, количество услуг, предоставляемых патрону, могло быть уменьшено (Dig. XXXVIII, 1, 15; XXXVIII, 1, 17). Несовершеннолетний не предоставлял услуги, а также от этой обязанности освобождался отпущенник, работающий «в области развлечений», а именно если он был преподавателем грамматики, номенкулатором, преподавателем арифметики, актером и т. д. (Dig. XXXVIII, 1, 7). Однако по конституции Гордиана III от 242 г. количество услуг вольноотпущенника не могло быть больше, чем он предоставлял в рабском состоянии (С. J. VI, 6, 6).
Услуги-орегае предоставлялись в строго определенные дни и в определенных места. Согласно норме Дигест, услуги должны были быть потребованы так, чтобы отпущенник имел достаточно времени для профессиональной деятельности, с помощью которой он мог бы предоставить услуги (Dig. XXXVIII, 1, 19). Кроме того, нельзя было до условленного дня требовать предоставления этих услуг. (Dig. XXXVIII, 1, 3). Судя по всему сказанному выше, сельский раб после получения свободы продолжал трудиться на своем земельном участке и предоставлял столько же услуг своему патрону, сколько до своего освобождения. Их количество, как было указано, не могло быть увеличено после освобождения (С. J. VI, 6, 6). Вместе с тем, их число могло быть уменьшено ввиду болезни, утраты трудоспособности вольноотпущенника и т. д. Во избежание претензий количество услуг строго оговаривалось, так же как время и место их предоставления.
В историографии встречается точка зрения, согласно которой патрон мог завещать услуги отпущенников посторонним лицам[444]. Рассмотрим этот вопрос подробнее. Правом на получение услуг обладал, прежде всего, патрон, в Дигестах подчеркивается, что услуги никому не должны предоставляться, «кроме как патрону» (Dig. XXXVIII, 1, 9). Кроме самого патрона, услуги могли получать те лица, кому они были завещаны. При этом в Дигестах неоднократно говорится, что право на услуги вольноотпущенника есть только у наследника, независимо от того, оказался ли наследником сын патрона или же посторонний человек (Dig. XXXVII, 1, 4). Соответственно, количество услуг и их вид определяет не наследник, а завещатель (Dig. XXXVIII, 1, 23). Если наследников оказывалось много, то услуги делились в зависимости от доли наследства (Dig. XXXVIII, 1, 7). Таким образом, патрон мог назначить любого постороннего человека принимающим услуги от своего бывшего раба (Dig. XXXVIII, 1, 19), хотя законодатель советует не злоупотреблять этим правом (Dig. XXXVIII, 1, 27). Категорически запрещалось передавать вольноотпущенника заимодавцу патрона за долги, «…ведь это предоставление удерживает от обязанности выплачивания…», в противном случае, либертин освобождался от патроната (Dig. XXXVIII, 1, 37). Также запрещалось предоставлять услуги рабу господина и иностранцу, даже если освобожденный поклялся это делать (Помпоний, Ульпиан, Юлиан) (Dig. XXXVIII, 1, 10–11; XXXVIII, 1, 29). В целом, патрон обладал полным правом передавать третьим лицам право на получение услуг своего вольноотпущенника, за исключением некоторых случаев, а именно: запрещалось передавать услуги за долги и иностранцам.
В ряде случаев вольноотпущенник освобождался от предоставления услуг. Как отмечалось выше, автор завещания мог предоставить рабу свободу по фидеикомиссу, если не хотел передавать наследнику право на получение услуг (Dig. XXXVIII, 2, 29). Если освобождение происходило за деньги раба, то лицо, предоставившее свободу, считалось номинальным патроном (Dig. XXXVIII, 1,13; XL, 1, 19). Такой вольноотпущенник освобождался от предоставления услуг: «Если ты был выкуплен за твои деньги тем, кто освободил тебя, ты не должен (предоставлять) ему услуги и не можешь быть наказан им за неблагодарность…» (С. J. VI, 3, 8; Dig. XXXVIII, 1, 13; XXXVIII, 2, 29; XL, 2, 28 § 3; XL, 5, ЗЗ)[445]. Раб должен был прибегать к помощи третьих лиц, так как, по словам Ульпиана, юридически не мог иметь своих денег и, следовательно, не мог выкупить себя сам, хотя этот же юрист допускает, что он мог получить их из пекулия, торговой сделки, от друга или должника пекулия (Dig. XL, 1, 4 § 1). При этом заключался контракт о мнимой покупке, поэтому купивший не мог назначить свою цену (Dig. XXXVIII, 1, 2; XL, 1,4 § 2) и обязан был отпустить раба, даже если купил его с условием не освобождать (Dig. XL, 1, 4 § 6). Если раб не предоставил всю сумму, недостающие деньги он должен был отработать (Dig. XL, 1, 4 § 10). Как уже отмечалось, такой посредник считался номинальным патроном (Dig. XL, 1,16; XL, 1, 22). По словам Л. Зойфферта, этот вольноотпущенник по своему положению напоминает раба, освобожденного по фидеикомиссу[446].
Отпущенница, вышедшая замуж за своего господина, также освобождалась от обязанности предоставления услуг согласно конституциям Александра Севера (С. J. VI, 3, 9; VI, 6, 2) и рассуждениям Ульпиана (Dig. XXXVIII, 1, 13). Патрон не мог подавать против нее иск о предоставлении услуг (Dig. XXXVIII, 1, 46). Тем не менее, если вольноопущенница нескольких патронов выходила замуж за одного из них, она не освобождалась от обязанности предоставлять услуги остальным патронам (Dig. XXXVIII, 1, 28).
Сосланный патрон терял свои права на получение услуг (Dig. XXXVII, 14, 21). Ульпиан отмечает: «Если сосланный патрон был восстановлен в правах, он вопреки завещанию может быть допущен к имуществу либерта» (Dig. XXXVIII, 2, 3 § 7)[447]. Как следует из вышеприведенной конституции, патрон восстанавливался в своих правах в случае своего возвращения из ссылки. Следовательно, сосланный терял свои права по отношению к вольноотпущеннику. По словам Павла, право на услуги либерта переходило к сыну сосланного патрона (Dig. XXXVIII, 2, 4).
Патрон считался номинальным и в том случае, если раб раскрыл убийство отца, которое сын оставил неотомщенным, или наследник патрона проигнорировал завещание, в котором рабу предоставлялась свобода; в последнем случае патронат сохранялся, в первом же – нет (Dig. XXXVII, 14, 23). Павел пишет, «Если раб раскрыл убийство господина, претор должен постановить, что он свободен, и устанавливает как бы по решению сената, что он, получая свободу, не является чьим-либо вольноотпущенником» (Dig. XXXVIII, 2, 4)[448]. Марциан также причисляет такую категорию отпущенников к liberti orcinii (Dig. XL, 8, 5). В этом случае услуги также не предоставлялись.
Мы видим, что услуги в ряде случаев не предоставлялись, как, например, в случае, если раб был освобожден по фидеикомиссу или сам себя выкупил из рабства за свои деньги. В случае ссылки патрона предоставление услуг не прекращалось, но право на получение их переходило к сыну сосланного по наследству.
Законодатель не возбраняет изменить характер предоставляемых услуг, если на это согласны обе стороны (Dig. XXXVIII, 1, 26), но услуги обязательно должны быть достойны и назначаться, исходя из жизненных потребностей хозяина, а также без ущерба для достоинства и без опасности для жизни отпущенника (Dig. XXXVIII, 1, 16). Септимий Север также разрешает заменить услуги денежным эквивалентом, обязывая при этом бывшего раба «кормить» своего бывшего господина, если последний «обеднел», а услуги по какой-либо причине не были назначены (С. J. VI, 3, 1). Впрочем, патрон не мог запретить своему прежнему рабу заниматься чем угодно: «Вольноотпущенница не является неблагодарной из-за того, что занимается своим ремеслом вопреки воле патрона» (Dig. XXXVII, 15, II)[449]. В другой норме Дигест уточняется, что патрон при этом не должен был испытывать какого-либо ущерба (Dig. XXXVIII, 1, 45; XL, 9, 32 § 2). Впрочем, вольноотпущенники, прикрепленные к своим земельным наделам, судя по всему, не имели возможность поменять род деятельности, поэтому, скорее всего, эти конституции имели отношение к сельским отпущенникам только в том случае, если они были освобождены по фидеикомиссу или без пекулия.
Итак, отпущенник со своим викарием были приписаны к своим пекулиям (Dig. XXXIII, 8, 6). Отношения между патроном и вольноотпущенником в основном свелись к предоставлению услуг. Услуги – орегае сделались основной обязанностью бывшего раба, которые строго оговариваются при освобождении. Как было отмечено выше, эти услуги, как правило, предоставлялись при помощи того вида деятельности, которым либерт занимался, будучи рабом. Что касается сельских вольноотпущенников, то они, прикрепленные к своим пекулиям – земельным участкам и обязанные содержать патронов, напоминают колонов, зависимость которых от патрона сводилась к выплате ренты, количество которой было строго установлено и не могло быть увеличена по произволу патрона. Обязанности вольноотпущенников и колонов становятся все более схожими.
Следует подчеркнуть, что отношения между хозяином и вольноотпущенником не ограничивались предоставлением услуг, а вольноотпущенник, который освободился от обязанности предоставления услуг, был обязан оказывать уважение бывшему хозяину (Dig. XXXVIII, 1, 40). Представитель данного сословия за неблагодарность вновь обращался в рабство, и, как постановили Феодосий II и Валентиниан III в 426 г., военная служба не освобождала от наказания за подобное преступление (С. Th. IV, 10, 3; С. J. VI, 7, 4). Кроме того, вследствие этого поступка он мог лишиться своего имущества: «если он является неблагодарным» (si ingratus sit), все его имущество могло быть отобрано «из-за изменения воли патронов» (mutata patronorum voluntate) (С. J. VIII, 55, 1). В данном случае отпущенники, будучи персонами alieni juris, подобно неблагодарным детям, возвращались во власть родителей (С. Th. VIII, 14, 1; С. J. VIII, 49, 1). Бывшим рабам запрещалось вести себя вызывающе не только по отношению к самому патрону, но и к его родственникам, так как наследники патрона имели право подать против отпущенника иск о неблагодарности (С. J. VI, 7, 3). Диоклетиан также осуждает неуважительное поведение отпущенника по отношению к жене патрона (С. J. VI, 6, 8). Этот же император требует от отпущенника мачехи уважительного отношения и по отношению к пасынку (С. J. VI, 6, 7). Отпущенник также не мог обвинять патрона. В Кодексе Феодосия говорится о том, что обвиняющий господина не только не должен быть выслушан, но и должен быть наказан (С. Th. IV, 10, 2; IX, 6, 2). По норме Кодекса Юстиниана он должен быть казнен как раб, до того как его обвинения будут выслушаны (С. J. IX, 1, 21). В постановлении Александра Севера отпущенникам также запрещается подавать оскорбительную жалобу такого рода (С. J. VI, 6, 1). Более того, по указу Константина после подачи жалобы не только отпущенник, но и его дети, рожденные после освобождения, должны были стать рабами (С. J. VI, 7, 2). В Дигестах наказание такому либерту не назначалось, но выслушивать его обвинения и спрашивать о «злодеяниях» патрона было запрещено (Dig. XXXVII, 15, 7). В конституции Гонория и Феодосия
II 423 г. запрещено заставлять отпущенного на волю давать показания против своих патронов на суде (С. Th. IX, 6, 4; С. J. IV, 20, 2). Однако более древнее постановление Гордиана III 240 г., также приведенное в Кодексе Юстиниана, допускает применение пыток по отношению к отпущенникам для установления истины (С. J. IX, 41, 6). Разумеется, раб, получивший свободу, не мог подвергнуть своего бывшего хозяина бесчестию (Dig. XXXVII, 15, 5). Однако и отпущенника мог подвергнуть бесчестию только прокуратор (Dig. XXXVII, 15, 1; XXXVII, 15, 4). Кроме того, в случае уклонения бывшего раба от обязанности, по иску против него отвечали его дети и родственники (Dig. XXXVIII, 1, 37; XXXVIII, 1, 51). Такое ущемленное положение освобожденных было создано для того, чтобы они оказывали уважение патронам и их наследникам (С. Th. IV, 10, 3; Dig. XXXVII, 15, 9). Вместе с тем, следует также обратить внимание на то, что господин не нес ответственности за своего вольноотпущенника (С. J. IV, 13, 5; Dig. XV, 3, 2; XXXIII, 8, 18). Мы видим, что вольноотпущенники были ограничены в своих правах относительно патрона. Они были обязаны оказывать уважение бывшим хозяевам. Если отпущенник пытался обвинять в чем-либо своего патрона, это воспринималось в позднеримском законодательстве как «неблагодарность», в результате чего обвиняющий мог быть вновь обращен в рабство. В данном случае мы вслед за Г.Е. Лебедевой[450] можем утверждать, что приведенные выше конституции свидетельствуют о непрочности положения отпущенников, которые за «неблагодарность» могли лишиться свободы.
Следует отметить, что вольноотпущенник был лишен не только права на иск против патрона, но и права на заключение брака с родственницами патрона. Согласно конституции Септимия Севера 196 г. ему запрещалось жениться на родственницах патрона: «Вольноотпущенника, который осмелился жениться на патронессе, или дочери, или супруге, или внучке, или правнучке своего патрона, ты сможешь обвинить у соответствующего судьи…» (С. J. V, 4, З)[451]. Между тем, по постановлению Диоклетиана патрону разрешалось жениться на своей отпущеннице, а дети от этого брака признавались законными (С. J. V, 4, 15). Данное правило подтвердил Юстиниан в 530 г. (С. J. V, 4, 26). Наряду с этим патрон мог в случае развода со своей либертиной не допустить брак постороннего лица и своей бывшей рабыни (С. J. V, 5, 1). Модестин разрешает такой отпущеннице выходить замуж через полгода, если бывший господин прогнал ее (Dig. XL, 9,21).
Лишенные упомянутых выше прав, либерты не могли служить в армии. Законодатель объясняет это тем, что вольноотпущенник, желающий отправиться на военную службу, нанесет ущерб патрону, так как в этом случае не сможет предоставлять услуги (Dig. XXXVIII, 1, 43). А. Штайнвентер в своей статье доказывает, что отпущенники призывались только в особых случаях[452], но в законодательстве им было запрещено занимать высшие магистратуры и сенаторские должности (С. Th. IV, 10, 3). Таким образом, ограничивая право отпущенников служить в армии и жениться на родственницах патрона, законодатель пытается удержать представителей данного сословия в зависимом положении от патрона. Препятствуя отпущенникам служить в армии, законодатель защищает интересы патрона, поскольку бывший раб, находящийся на воинской службе, освобождался от предоставления услуг.
Мы видим, что вольноотпущенники оказываются прикрепленными к своим обязанностям, подобно колонам: они не могут покинуть свое место жительства, в случае бегства они должны быть возвращены хозяину и, наконец, они упоминаются наряду с колонами. Вместе с тем, хозяин сохраняет возможность освободить раба таким образом, чтобы последний был освобожден как от обязанностей, так и от запрета покидать место своего пребывания. В случае освобождения по фидеикомиссу, а также предоставления свободы без пекулия отпущенник мог законно покинуть патрона и переехать в другое место. В этом заключается основное различие между вольноотпущенниками и колонами, поскольку колона невозможно было освободить с наделением права на свободу перемещения. В целом раб, получивший свободу, остается в зависимом положении от патрона, так как должен оказывать ему почтение, лишен права судиться с патроном и т. д. Обвиненный в неблагодарности по отношению к патрону, отпущенник в любой момент мог вернуться в рабское сословие. Таким образом, мы можем согласиться с современными исследователями, причисляющих представителей данного сословия к низшим неполноправным слоям общества[453].