В римской юриспруденции IV–VI вв. мы сталкиваемся с мнением, что рабы являются «живыми существами» и должны пользоваться определенными правами. Так, в Институциях Юстиниана обосновывается необходимость бережного обращения с рабами, при этом подчеркивается, что слово раб (ser-vus) происходит от servare – «беречь»: «называются они servi потому, что полководцы приказывают продавать пленных, поэтому обычно берегут их и не убивают…» (Inst. I, З)[379] (перевод Д. Расснера). Это рассуждение содержится также в Парафразе Феофила (Theophil. I, 3, 3). В Дигестах приводятся рассуждения Марциана о праве императора сделать отпущенника свободнорожденным: «Так как он (отпущенник) в любом случае восстанавливается в правах рождения, в которых изначально были все люди, а не в тех, в каком (данный вольноотпущенник) был при рождении, так как он рожден как раб…» (Dig. XL, 11, 2)[380] (Коллективный перевод под редакцией Л.Л. Кофанова с нашими изменениями). Таким образом, Марциан утверждает, что «изначально» рабов не существовало, и все люди были свободные. Следовательно, рабы, получая права свободнорожденного, именно восстанавливаются в «первоначальных правах». Обращает на себя внимание то, что законодатель VI в. отдает предпочтение Марциану (юристу II в.), включив эти высказывания в Дигесты, хотя в I–II вв. была распространена другая точка зрения, согласно которой рабы причислялись к вещам. Так, юрист Гай утверждает, что человек, будучи рабом, относится к вещам (Gaius II, 13)[381]. Мы уже приводили слова Ульпиана, причисляющего сельских рабов к инвентарю (Dig. XXXIII, 7, 12, 2), а не к личностям, обладающим правом на свободу. Это высказывание можно сравнить со словами Варрона, согласно которому рабы приравнивались к членораздельным инструментам: «Теперь поговорим, при помощи чего обрабатываются поля. Некоторые делят это на две части, (а именно) на людей и средства, без которых они не могут обрабатывать. Другие – на три части, (а именно) инструменты членораздельные, нечленораздельные и немые. Членораздельные, которыми являются рабы, нечленораздельные, которыми являются быки, немые, которыми являются повозки. Все поля обрабатываются людьми свободными или рабами или теми и другими…» (Varro Res rusticate I, 17)[382]. To, что автор Дигест оказывает предпочтение трудам Марциана, судя по всему, связано с теми общественными и экономическими изменениями, которые произошли в IV–VI вв. В. Вальдштайн также считает, что эти конституции имели практическое значение[383]. Прежде всего попытаемся выяснить, какие изменения произошли в положении рабов в IV–VI вв.

Как отмечалось выше, в Институциях Юстиниана предписывается аккуратно обращаться с рабами (Inst. I, 3), с другой стороны, в Дигестах за господином сохраняется право убить раба: «…рабы находятся во власти хозяев, и эта власть относится к праву народов: ибо у всех народов мы можем одинаково наблюдать, что хозяева имеют над рабами власть жизни и смерти…»[384] (Dig. I, 6, 1 § 1) (коллективный перевод под редакцией Л.Л. Кофанова). Тем не менее, в Дигестах осуждается убийство раба: «…тот, кто без причины убил своего раба, приказывается, чтобы он был наказан не менее, чем тот, кто убил чужого раба» (Dig. I, 6, 1 § 2)[385]. Более того, автор Дигест обязывает презида провинции провести расследование, если имела место излишняя жестокость по отношению к рабу: «Следует, чтобы власть хозяев над их рабами была неограничена и ни у кого не отнималось его право; но для хозяев важно, чтобы не отказывалось в помощи против свирепости, или против голодания, или против непереносимых обид тем, кто справедливо умоляет (о помощи). Итак, произведи расследование по жалобам тех, кто из дома Юлия Сабина прибежал к статуе (императора), и если ты установишь, что с ними обращались более жестоко, чем следует по справедливости, или что им причиняли постыдные обиды, то прикажи, чтобы они не были возвращены под власть хозяина.» (Dig. I, 6, 2)[386] (перевод И.С. Перетерского).

Более того, рабам разрешается прибегать к статуям императора, если им угрожает опасность (С. Th. IX, 44, 4; С. J. I, 25, 1). Однако если раб умер в результате наказания, то хозяин никакой ответственности не нес: «Если господин ударил раба палками или розгами, а также посадил (раба) на цепь для охраны… то пусть он не испытывает страха из-за преступления»; он обвиняется лишь в том случае, если приказывал налить яд, бросить под ноги диким животным, сжечь и т. д. (С. Th. IX, 12, 1; С. J. IX, 14, I)[387]. Только раб, владеющий другим рабом и являющийся по закону совладетелем со своим господином, терял власть над своим рабом, если наносил физический ущерб своему рабу, и в этом случае раб должен был быть выведен из пекулия (Dig. XXXIII, 8, 9). Точно так же законодатель запрещает насиловать рабынь, хотя не назначает никакого конкретного наказания за это (С. J. IX, 9, 24). Согласно Кодексу Юстиниана, «суровое наказание» (poena gravissima) ждало господина, осмелившегося кастрировать своего раба. В параграфе 56с Сирийско-римского законника также хозяину запрещается убивать раба. Там же указывается, что раб, совершивший преступление и заслуживающий смертной казни, должен быть передан хозяином соответствующему чиновнику для этого наказания, более того, хозяин, убивший раба, подлежал смертной казни (Syr.-Rom. § 56с). В.М. Смирин также доказывает, что в провинции Галлия раба за преступления наказывала императорская администрация[388]. В данном случае рабы уподобляются колонам, которых хозяин не мог наказать самостоятельно (С. J. XI, 50, 2 § 4). Мы видим, что господин ограничен в своей власти достаточно условно, а права рабов было легко нарушить на основании тех же законов. Тем не менее, в законодательстве IV–VI вв. осуждается убийство и жестокость по отношению к рабам.

Остается открытым вопрос, когда в римском законодательстве впервые было осуждено убийство раба. С одной стороны, законодатель в Дигестах ссылается на юристов II–III вв., с другой стороны, запрет на жестокость к рабу присутствует только в юридических источниках V–VI вв. В любом случае государство, прикрепляя сельских рабов к земельным участкам, показывает свою заинтересованность в том, чтобы они эти земли обрабатывали, соответственно, убийство этих рабов, приносящих доход казне, шло вразрез с фискальными интересами позднеримского государства. Возможно, имело место уменьшение численности рабского сословия, которое, как предполагает ряд исследователей[389], происходило в IV–VI вв., в результате законодатель всеми средствами пытался воспрепятствовать сокращению числа рабов в империи, и, прежде всего, сельских рабов.

С одной стороны, господин нес ответственность за убийство раба, с другой, отвечал за правонарушения раба. Если последний совершал что-либо, хозяин обязан был заплатить штраф или выдать его (Dig. XV, 1,41). Так, по конституции Александра Севера 222 года, если раб был обвинен в каком-либо преступлении, то в ответ на жалобу хозяин должен был выдать его (С. J. III, 42, 2). Точно так же согласно другой конституции этого императора господин должен был защищать своего обвиняемого раба в суде, хотя и не наказывался лично за преступление последнего: «Если раб был обвинен в преступлении, его господин может защищать его и предстать перед судом, чтобы ответить на обвинение заявителя. После доказательства преступления за свой проступок должен быть наказан не господин, но раб. Господину же разрешено защищать рабов затем, чтобы он мог вместо него (раба) привести соответствующие извиняющие обстоятельства» (С. J. IX, 2, 2)[390]. Диоклетиан разрешает привлекать хозяина к ответственности за преступление раба в течение целого года (С. J. IX, 33,4). В Дигестах также говорится, что господин отвечает за иск, предъявленный рабу (Dig. IV, 1, 24), и ведет дело за недавно приобретенного раба или вещь (Dig. IV, 1, 25). В Дигестах пишется, что хозяин подвергается наказанию, только если раб совершал правонарушение с его ведома (Dig. XV, 4, 1 § 5–6), если же это правонарушение было сделано без ведома господина, то он был обязан только выдать приобретенное (Dig. XV, 3, 3). Кроме того, рабу нельзя было давать деньги в долг без согласия его господина, в противном случае его нельзя было привлечь к ответственности (С. Th. II, 31, 1). Таким образом, господин осуждался, если раб совершил преступление с его согласия. Точно так же раб не отвечал за своего господина: «Вольноотпущенники и рабы не могут быть обвиненными из-за контракта (своего) патрона или господина» (С. J. IV, 13, 5)[391]. Однако Е.М. Штаерман на основании африканских источников доказывает, что раб нес ответственность в любом случае: если раб-пастух погнал стада на чужой участок, то он выдается для наказания, несмотря на то, что сделал это с ведома господина[392]. Таким образом, несмотря на запрет убивать и жестоко обращаться с рабом, представитель данного сословия не мог защищать себя в суде, за него это делал его хозяин. Однако господин не нес ответственности за преступления своего раба.

В целом, рабы не обладали правом участвовать в судебном процессе. Так, по конституции Гордиана III, приведенной в Кодексе Юстиниана, рабам вообще запрещается участвовать в суде: «Раб не должен участвовать в суде. Если был вынесен какой-либо приговор против него, то, что решено, пусть не имеет силу» (С. J. Ill, 1, 6)[393]. Согласно другому постановлению этого императора в случае необходимости допросить раба, следовало прибегать к пыткам, чтобы достичь достоверности (С. J. IX, 41,6). Это правило подтвердил Диоклетиан в 291 г. (С. J. IX, 41, 12). В Институциях Юстиниана рабу запрещается выступать на суде даже свидетелем (Inst. II, 10, 6). Исключение делалось в том случае, если речь шла о преступлении оскорбления величия (С. Th. IX, 6,3; С. J. IX, 1,20).

Раб мог предъявлять иск, только когда речь шла о его свободе (С. J. IV, 20, 2; Dig. V, 1, 53). При этом, как уточняет Кодекс Феодосия, не господин доказывает, что он освободил своего раба, но тот, кто пытается доказать, что он получил свободу (С. Th. IV, 8, 1). Тем не менее, доказывающий, что он свободен, приравнивался к свободному (Dig. XL, 12, 24; XL, 12, 25 § 2) и, по словам Павла, он мог судиться не только с бывшим хозяином, но и с другими лицами (Dig. XL, 12, 24 § 2). Точно так же раб мог законно выступать в суде против господина из-за свободы, полагающейся ему по фидеикомиссу (Dig. XL, 5, 44). Однако по конституции императоров Аркадия и Гонория запрещается покидать местожительство на продолжительный срок тем, кто спорит о своем правовом положении (С. Th. II, 7, 4; С. J. III, 11, 7). Не разрешалось подавать иск о свободе и тем, кто добровольно продал себя в рабство, до того как были возвращены полученные за продажу деньги (Dig. XL, 14, 2), если же они вновь обретали свободу, то могли подавать иск об освобождении не позже пяти лет после этого (Dig. XL, 14, 2 § 1; XL, 14, 4; XL, 14, 5; XL, 16, 2). Таким образом, на основании вышеприведенных источников мы не можем утверждать, что квази-колоны вслед за колонами приобрели право защищать себя в суде, в частности в том случае, если господин пытался согнать их с земельных участков, к которым они были прикреплены по цензовым спискам.

Обратимся также к другим разделам законодательства IV–VI вв., содержащим информацию о правовом положении рабов. Особый интерес для нашего исследования представляют конституции, в которых говорится о рабских семьях. В них признаются родственные связи рабов (Dig. XXI, 1, 35; Inst. I, 10, 10), а император Константин запретил разлучать членов рабской семьи: «.. Ведь кто потерпит то, что дети разлучаются с родителями, сестры с братьями, жены с мужьями? Следовательно, если кто-либо разделит (таких) рабов или колонов, должен быть заставлен воссоединить их вместе» (С. Th. II, 25, 1; С. J. III, 38, II)[394]. Этот указ Константина вошел в Кодексы Феодосия и Юстиниана. С другой стороны, в Сирийско-римском законнике допускается разлучать членов рабской семьи: «Если (свободный) мужчина женился на женщине и умер без детей… и если рабы или рабыни, которые были даны (этому мужчине) в качестве приданного, имеют детей, то жена (умершего) забирает половину (детей), а родители ее супруга – другую половину» (Syr.-гот. 108). То, что в позднеримском праве признаются родственные связи рабов, мы объясняем попыткой удержать раба в его положении. Раб, занятый сельским трудом, вынужден был кормить семью при помощи своего пекулия, в результате чего он был заинтересован в производительности собственного труда. По всей видимости, законодатель, признавая рабские семьи неделимыми, пытался увеличить низкое воспроизводство рабского сословия. А.В. Коптев считает, что эта конституция была выпущена с целью разрешить споры землевладельцев, возникавшие в случае передела земель и рабочей силы[395]. Однако, скорее всего, законодатель пытался при помощи этой конституции увеличить низкое внутреннее воспроизводство рабов. Так или иначе, современные исследователи нередко ссылаются на надгробия, в которых указываются отчества рабов[396], а Ю.К. Колосовская приводит примеры существования рабских семей в IV–VI вв.[397]. Кроме того, рабы и отпущенники объединяются в коллегии по ремесленному признаку, справляют

общий культ, нередко связанный с почитанием гения господина[398]. Г.Е. Лебедева видит в многочисленных конституциях о рабских семьях доказательство того, что в эпоху домината рабы по-прежнему являлись многочисленным сословием, вследствие чего в поздней Римской империи существовала высокая рождаемость в семьях невольников[399]. Мы можем предположить, что юридическое признание рабских семей было связано с налоговой политикой позднеримского государства, которое прикрепило сельских рабов к их земельным участкам и было заинтересовано, чтобы их дети остались в их семьях и впоследствии продолжили обрабатывать эти земельные наделы.

Тем не менее, несмотря на признание рабских семей, официально брак между рабами не был возможен, поэтому юридически у раба не могло быть отца. Правда, как доказывает М. Мюнцигер, о позднеримском браке нельзя судить с позиций классического права, так как в праве IV–VI вв. исчезает острая грань между matrimonium (законным браком) и contu-bernium (сожительством), в результате чего право на jus connubii постепенно перестает быть показателем социального положения[400]. Так или иначе, в позднеримском праве сохраняется норма классического права, согласно которой рабы продолжают наследовать статус матери. Как пишет Гай, раб всегда наследовал положение матери: «…Веспасиан… восстановил положение общенародного права, а именно, чтобы родившиеся, даже если они мужского пола, в любом случае, были рабами того, чьей рабынею была и мать» (Gaius I, 85)[401] (перевод Ф.М. Дыдынского). Это правило подтверждается конституцией Филиппа Араба (С. J. III, 32, 7). Точно так же по конституции Диоклетиана дочь свободнорожденного могла быть рабыней (С. J. IV, 19, 10). Необходимо отметить, что такие связи осуждались. Так, согласно Кодексу Феодосия от брака куриала и рабыни не только рождались рабы, но и куриал, уличенный в этом преступлении, ссылался на острова (С. Th. XII, 1, 6). При этом Гай указывает, что беременная рабыня, хотя бы на одно мгновение получившая свободу, рождала свободного, даже если во время зачатия и рождения ребенка она была рабыней (Gaius I, 89; Inst. I, 4).

Судя по всему, законодатель стремился воспрепятствовать сожительству рабов и свободных. Мы уже приводили выше конституцию Кодекса Феодосия, согласно которой куриал, вступивший в связь с чужой рабыней, отправлялся в ссылку (С. Th. XII, 1, 6). Свободная женщина также подвергалась наказанию за связь с рабом. По норме Кодекса Феодосия свободная за сожительство с рабом становилась рабыней (С. Th. IV, 12, 1–5)[402], а для доказательства вины требовалось не менее 3-х свидетелей (С. Th. IV, 12, 6). Точно также законодатель Сирийско-римского законника требует, чтобы свободная женщина, вступившая в связь с рабом, потеряла свободу (Syr.-гот. 44). Хотя в Кодексе Феодосия разрешается подобное сожительство свободной с рабом фиска (С. Th. IV, 12, 1, 3), законодатель требовал, чтобы знатная женщина, сошедшаяся с рабом-монетарием, разорвала эту связь, в противном случае она попадала в зависимое положение (С. Th. X, 20, 10).

Юрист Гай, рассуждая о сожительстве свободной женщины с рабом, противоречит самому себе. В одной из своих институций он пишет о том, что если свободная сошлась с рабом по договору с господином, то, по сенатусконсульту Клавдия, сохраняя свою свободу, она рождала раба, но Адриан постановил, чтобы ребенок получал свободу (Gaius I, 84). В другой норме Институций Гая утверждается, что ребенок в этом случае теряет свободу (Gaius I, 86). В третьем отрывке Институций Гая (Gaius I, 91) уточняется, что римская гражданка и ее ребенок оказываются в рабстве у хозяина раба, если «хозяин не хотел и предупреждал» о своем несогласии. Все эти перечисленные выше конституции неоднократно привлекали внимание исследователей, поскольку гражданин мог сожительствовать с рабыней, не становлясь при этом «рабом хозяина этой рабыни, если последний требовал разорвать с ней отношения» (С. J. VII, 16, 3). Д. Крук видит причину в нежелании допустить смешения свободной и рабской крови[403]. Э. Полай называет три причины введения этих конституций:

1. Защита от брака с рабом;

2. Защита частной собственности хозяина;

3. Увеличение числа рабов[404].

Однако А.Д.Б. Сиркс возражает:

1. Брак с рабом в любом случае невозможен, согласно нормам римского права;

2. Нарушение частной собственности в данном случае невозможно;

3. Увеличить число рабов также невозможно, так как, согласно римскому законодательству, брак между рабом и свободной не может существовать, а следовательно детей от этой связи также не существует[405]. П.Р.С. Вивер в статье «Гай I, 84 и сенатусконсульт Клавдия» пишет, что целью сенатусконсульта было наказать женщину[406], а в книге «Familia Caesaris» он объясняет причину принятия этого сенатусконсульта тем, что император Клавдий был заинтересован в домашних рабах, которым доверял больше, чем покупным[407]. А.Д.Б. Сиркс опять же подвергает критике это предположение П.Р.С. Вивера, указывая на то, что рабы мужского пола не могли быть источником рабов, да и Адриан не случайно отменил рабство детей, так как рабовладельцы не получали от этого ощутимой пользы. А.Д.Б. Сиркс ссылается на Псевдопавла, согласно которому отпущенница, живущая с рабом, не становится рабыней, поскольку не выходит из-под власти хозяина. На основании этого исследователь справедливо делает вывод, что главной целью закона было удержать раба в повиновении и предупредить свободную сожительницу раба, что она может перейти в сословие вольноотпущенников, следовательно, не сможет подавать в суд на своего патрона, но вряд ли возможно было оказать реальное воздействие на семью свободной женщины[408]. Мы видим, что законодатель пытается воспрепятствовать брачным связям свободных граждан с рабами. Рабский брак по-прежнему не признается юридически, несмотря на запрет делить рабские семьи.

В целом, в римском законодательстве IV–VI столетий юридически признается рабская семья, которую сельский раб должен был содержать при помощи земельного участка – пекулия. Грани между рабами и колонами постепенно стираются. Государство запрещает господину разлучать членов семьи. Причиной этого признания было, по всей видимости, стремление увеличить низкую рождаемость представителей данного сословия. Вероятно, достаточно большое количество рабов было по-прежнему занято обработкой пахотных земель, и государство стремилось сохранить их численность. Однако следует обратить внимание на то, что законодатель признает только семьи и родственные связи рабов, браки с представителями других сословий не допускаются. Это объясняется попыткой удержать раба в его положении и в повиновении хозяину. Более того, в отличие от свободного римского гражданина, раб по-прежнему наследует статус матери. В этом отношении раб схож с колоном, который в ряде случаев также наследовал положение матери. Разумеется, мы имеем дело с попыткой законодателя удержать представителей зависимых слоев сельского населения в их положении. Однако, несмотря на запрет разлучать членов рабской семьи, раб не обладает jus conubii, которое относится к квиритскому праву и, по прежнему, является привилегией свободного римского гражданина.

Что касается остальных прав представителей рабского сословия, то в римском законодательстве рабам, как правило, не дозволяется быть опекунами. Так, юрист Ульпиан запрещает представителю данного сословия, назначенному опекуном, требовать как опекунства, так и свободы (Dig. XL, 5, 24 § 9). Точно так же Диоклетиан в конституции 293 г. лишает наместника полномочий назначить раба опекуном (С. J. V, 34, 7). Тем не менее, Валериан и Галлиен в 260 г. допускают опекунство раба с автоматическим наделением его свободой «по фидеикомиссу» (С. J. VII, 4, 10). Все вышеперечисленные конституции присутствуют в Corpus juris civilis Юстиниана, и, видимо, на практике рабы назначались опекунами при условии, что этого никто не оспаривал.

Обратимся теперь к императорским рабам, положение которых, как доказывает ряд исследователей, было лучше, чем у других рабов[409]. Императорские рабы могли жениться на свободнорожденных и освобожденных женщинах (С. Th. IV, 12, 3). Императорские рабы и колоны освобождались от экстраординарных повинностей, лежавших тяжким бременем на сельском населении (С. Th. XI, 16, 15; С. J. XI, 75, 1). На основании Кодекса Феодосия мы можем поставить под сомнение подсудность императорских рабов: согласно норме Кодекса судебное дело против них должно было быть прекращено (С. Th. X, 26, 1). Рабы-акторы императора подвергались меньшим беззакониям со стороны чиновников: в Кодексе Феодосия предписывается, чтобы они меньше притеснялись ректорами провинций (С. Th. X, 4, 2; XI, 7, 11). Таким образом, законодатель даже требует прекращения судебного дела по отношению к ним, хотя в следующих конституциях Кодекса Феодосия все вышесказанное опровергается – по ним кондукторы «нашего дома», «если потребует здравый смысл» (si ratio poscat), не освобождались от судебной подсудности (С. Th. X, 26, 2). В другой норме Кодекса Феодосия также разрешается уличить и наказать императорских рабов, как если бы они были частными лицами (С. Th. II, 1,1). Мы видим, что императорские рабы могли лишиться своих привилегий в зависимости от так называемого «здравого смысла». Более того, император Константин даже устанавливает для своих рабов более тяжелые наказания за преступления (С. Th. X, 4, 1). Валентиниан I также назначает им более суровое наказание (С. Th. X, 4, 1; С. J. III, 26, 9). Однако Констанций II постановляет, чтобы дело о виновности такого раба разбиралось в присутствии счетовода цезарских средств (rationalis) или прокуратора императорских владений (С. J. III, 26, 8), что, по-видимому, создавало препятствия для расследования преступлений императорских рабов. Мы можем предположить, что сравнительно высокое положение императорских рабов делало многие из их правонарушений безнаказанными, а противоречивые постановления императоров лишь усугубляли ситуацию. Эти противоречия сохранились в конституциях Кодекса Феодосия, и только в Кодексе Юстиниана законодатель окончательно признает подсудность таких рабов.

Таким образом, данные наших источников наглядно демонстрируют, что у рабов эпохи домината появляется определенная правовая защищенность. У представителей этого сословия как у «живых существ» имеются отдельные права в законодательстве. Более того, рабы обладают правом получать рескрипты от императоров наряду со свободными (С. J. I, 19, 6) и даже прибегать к статуям императора, если им угрожает опасность (С. Th. IX, 44, 4; С. J. I, 25, 1). Запрещается делить рабские семьи (С. Th. II, 25, 1; С. J. III, 38, 11). Государство прикрепляет сельских рабов к земельным участкам и тем самым показывает свою заинтересованность в том, чтобы они эти земли обрабатывали, соответственно убийство этих рабов, приносящих доход казне, наносило ущерб фискальным интересам государства. В результате, было запрещено убивать рабов (Dig. I, 6, 1–2). Не исключено, что законодатель IV–VI вв. всеми средствами пытался воспрепятствовать сокращению числа рабов в империи, и, прежде всего, сельских рабов. Запрещая делить рабские семьи (С. Th. II, 25, 1; С. J. III, 38, 11), государство, судя по всему, стремилось удержать численность рабов на необходимом уровне. Раб, занятый сельским трудом, вынужден был кормить семью при помощи своего пекулия, в результате чего был заинтересован в производительности собственного труда.