Законодательство IV–VI вв. допускает, что рабы могут пользоваться имуществом – пекулием, которым они владеют с разрешения господина. Последний в любой момент мог отнять его у раба (Dig. XV, 1, 8). Вместе с тем, в эпоху домината сельские рабы заносятся в цензовый список и прикрепляются к своим земельным наделам[350], право господина прогнать раба с этого надела начинает ограничиваться (С. J. XI, 48, 7). Однако прежде чем рассмотреть прикрепление сельских рабов в IV–VI вв., нам необходимо сказать несколько слов об особенностях рабского пекулия.

Раб обладал пекулием, которым он мог самостоятельно распоряжаться. Господин разрешал рабу вести самостоятельную хозяйственную деятельность. По Дигестам пекулий – это «… то, что раб с позволения господина имеет отдельно от господских счетов» (Dig. XV, 1, 5)[351]. Однако рабский пекулий целиком и полностью принадлежал господину. Как говорится в Дигестах: «…что приобретается посредством раба, приобретается господином» (Dig. I, 6, 1 § I)[352]. Разумеется, исключительно от воли хозяина зависело, завещает ли он весь пекулий рабу, небольшую его часть (Dig. XXXIII, 8, 24; XXXIII, 8, 15), или распорядится об увеличении пекулия раба (Dig. XXXIII, 8, 10). Господин в любой момент мог отобрать пекулий как раба, так и его викария: «Господин не делает немедленно пекулием те части своего имущества, в отношении которых он захотел, чтобы они вошли в пекулий, но (эти вещи входят в пекулий), если он передал их, или если эти вещи находились у него (у раба) и господин рассматривал их как переданные, ибо вещь требует выдачи в действительности. Наоборот, лишь только он перестал желать, чтобы (был) пекулий раба, пекулий перестает существовать» (Dig. XV, 1, 8)[353] (перевод И.С. Перетерского). Однако в отдельных случаях господин лишался права отнять у раба его пекулий. Так, пекулий не мог быть отобран ни наследником, ни покупателем, если при помощи него раб намеревался освободиться (Dig. XL, 7, 35). В остальных случаях господин мог свободно распоряжаться пекулием своего раба. Таким образом, пекулий раба целиком и полностью принадлежал господину. Раб, получая пекулий, обретал относительную хозяйственную самостоятельность.

Вместе с тем, господин, являясь юридическим собственником такого пекулия, нес ответственность за финансовую деятельность раба и подавал иск в суд против должника раба: «Ни на рабе не может лежать какой-либо долг, ни в отношении раба нельзя быть должником; но если мы неточно употребляем такое слово (как долг), то мы скорее указываем на фактическое положение, чем относим обязательство к области цивильного права. Таким образом, то, что является долгом рабу, господин правильно требует от посторонних; если раб должен сам, то в силу этого дается иск о пекулии, и если что-либо из этого поступило в имущество господина, то разрешается (подать) иск против господина» (Dig. XV, 1,41)[354] (перевод И.С. Перетерского). В результате ответственность господина за долги раба оказывается ограниченной. Непосредственно против господина подается иск только в том случае, если только «что-либо из этого (долга) поступило в его имущество» С другой стороны, долги господина возмещались из пекулия раба, если его хозяин оказывался неплатежеспособным должником. Согласно норме Дигест пекулий раба мог быть «исчерпан» из-за долгов господина (Dig. XV, 1, 4 § 5). Получается, что пекулий раба мог быть изъят из-за долгов господина, что сильно ограничивало экономическую самостоятельность раба. Более того, в позднеримском праве не признаются долговые обязательства господина перед рабом. Так, даже если раб мог предъявить документ о том, что хозяин ему что-то должен, то хозяин никакой юридической обязанности не нес: «…поэтому если господин указал в своих счетах, что он является должником своего раба… то голая отметка в счете не делает господина должником» (Dig. XV, 1, 49 § 2)[355] (перевод И.С. Перетерского). Итак, законодатель сохраняет право господина свободно распоряжаться пекулием раба. Однако при этом ограничивается ответственность господина за хозяйственную деятельность владельца пекулия. Необходимо отметить, что в юридических источниках прослеживается хрупкость экономической самостоятельности раба: пекулий в любой момент мог быть отнят хозяином раба, изъят за долги господина.

В римском законодательстве IV–VI вв. господину не только было позволено наделить раба пекулием, но и разрешалось заключать сделки через рабов (Gaius II, 86, 94; Inst. II, 9, 3). По преторскому праву, раб мог брать обязательства у свободных лиц (Dig. XII, 1, 2 § 4). Более того, раб мог дать взаймы и без сведения хозяина, но хозяин в любом случае обретал право требовать этот долг и привлекать должника к ответственности (Dig. XV, 1, 41). За пекулием и сделками раба присматривал претор, который должен был прийти на помощь пострадавшему в случае отказа раба от своих обязательств (Dig. XV, 1,1)* Как доказывает Н.Н. Белова в своей работе «Рабство в Римской Галлии», рабы нередко были заняты в торговле[356]. Ю.К. Колосовская подтверждает тот факт, что в Дакии часто использовали рабов-акторов[357] в предпринимательской деятельности[358]. Более того, постепенно увеличивается имущественное неравенство среди рабов. Так, В.М. Смирин, описывая расслоение рабов, упоминает юридический документ «Формула из Бетики», в котором один раб продает другого, а также приводит другие сведения, подтверждающие, что у рабов имелись свои собственные рабы[359]. А. Вайс также приводит примеры богатых рабов, возводящих за свои деньги храмы и стелы[360]. Таким образом, законодательство IV–VI вв. позволяет рабам владеть пекулиями, заключать сделки и т. д. Вместе с тем, сохраняется зависимое положение раба от господина, который в любой момент мог изъять пекулий у раба.

Особый интерес для нашего исследования представляют сельские рабы и их пекулии-земельные наделы. Сельские рабы часто обозначаются в юридических источниках как «квази-колоны» (quasi coloni) (Dig. XXXIII, 7, 12, З)[361]. В Кодексе Феодосия и Юстиниана содержится ряд императорских постановлений IV–VI вв., прикрепляющих сельских рабов к земельным участкам. В 315 г. Константин запретил конфисковать рабов-пахарей за недоимки, прямо указав, что из-за этого задерживается внесение податей (С. Th. II, 30, 1). В 327 г. этот же император ограничил продажу рабов, занятых земледельческим трудом, в пределах провинции: «Пусть вписанные в ценз рабы распродаются в пределах провинции, и те, кто в результате покупки окажутся обладателями доминия, пусть знают, что им надо иметь это в виду» (С. Th. XI, 3, 2)[362] (перевод А.В. Коптева). В 330 г. Константин ограничил свободу действий опекунов: «Закон, который требует, чтобы опекуны и попечители в случае необходимости продали и обратили в деньги все золото, серебро, драгоценности, одежду и другие ценные вещи, также как городских рабов, здания, бани, склады и другую собственность в городах, за исключением сельских имений и рабов, не идет на пользу юным. Поэтому мы предписываем, чтобы никому из опекунов и покровителей не позволялось продавать все это…» (С. Th. Ill, 30, З)[363] (перевод А.В. Коптева с нашими изменениями). Получается, что до выхода этого указа опекуны и попечители могли продать все имущество опекаемых лиц, кроме сельских рабов.

Император Констанций в 349 г. ограничивает право хозяина перевозить рабов, занятых в сельском хозяйстве. Римскому солдату предоставляется право перевозить свое имущество, но за исключением рабов, приписанных к цензу: «Если кто-либо из воинов по Нашей милости заслужил того, чтобы вернуться к себе, то из своих рабов, относящихся к лагерному пекулию, пусть он перевезет с собой только купленных рабов, детей, взаимосвязанных семьей, но не (рабов), приписанных по твоей воле к цензу» (С. Th. VII, 1, З)[364] (перевод А.В. Коптева). И, наконец, по конституции Валентиниана строго наказывалась продажа рабов без земли и земли без рабов, а также осуждалась продажа всех рабов с передачей покупателю небольшой части имения, в результате которой прекращалась обработка всего имения в целом: «Таким образом, повсеместно запрещено продавать без земли (колонов) – оригинариев, так же как и сельских и приписанных к цензу рабов. Пусть насмешка над законом, замыслив обман, не делает того, что часто уже совершалось по отношению к (колонам) – оригинариям, когда с передачей покупателю небольшой части земли полностью прекращается обработка всего имения. Но если все имение или только небольшая часть достается кому-либо, пусть столько же рабов и (колонов) – оригинариев перейдет, и соответствующее количество пусть останется у хозяев или владельцев (все или часть соответственно)» (С. J.

XI, 48, 7)[365]. И, наконец, следующая конституция Валентиниана I еще раз показывает, что, признавая прикрепление населения, государство преследовало прежде всего свои фискальные интересы: кто владеет рабом брошенных земель, должен был отвечать за налоги с этих земель (С. Th. XI, 1, 12; С. J. XI, 48, 3) – надо отметить, что здесь речь идет о рабе, прикрепленном к земле и фактически превращающемся в колона. Точно так же, по конституции Гонория и Феодосия II, все, что относилось к земледелию, не могло быть взято под залог (С. J. VIII, 16, 8). Таким образом, рабы прикрепляются к своим земельным наделам. Хозяева теряют право перевезти сельского раба в другое место, тем самым, лишив его пекулия. В итоге воля господ в отношении рабов, приписанных к цензу, начинает ограничиваться в позднеримском праве. Как отмечает А.В. Коптев, законодательство о прикреплении рабов к их земельным участкам шло вразрез с интересами крупных земельных магнатов и нередко нарушалось, а императоры издавали конституцию за конституцией о прикреплении рабов, с целью напомнить об этом правиле[366]. Однако мы не находим каких-либо указаний в источниках, насколько часто нарушался данный запрет.

Отношение к таким сельским рабам или квази-колонам в праве было совершенно особенным. В Дигестах приведены слова Ульпиана, рассуждающего о том, следует ли причислять рабов к инвентарю, и, хотя сам же он объединяет под понятием instru-mentum как рабов, так и орудия труда, он упоминает достаточное число юристов, возражавших против такого причисления: «Альфрен же утверждает, что если (хозяин) завещал кого-либо из других людей, которые находятся в имении, то их не следует причислять к инвентарю, поскольку считается, что они никоим образом к животным и инвентарю не относятся. Однако это не верно, поскольку известно, что находящиеся на земле, чтобы ее обрабатывать, относятся к инвентарю» (Dig. XXXIII, 7, 12, 2)[367]. Тем не менее, колоны и квази-колоны в инвентарь не включаются: «Возникает вопрос, причисляется ли, по легату[368], к инвентарю раб, который находится в поле в качестве квази-колона. Лабеон и Пегас правильно дают отрицательный ответ, поскольку он находится в имении не в качестве инструмента…» (Dig. XXXIII, 7, 12, З)[369]. По мнению А.В. Коптева, квази-колон не признавался инвентарем, потому что был логической аналогией колона, который как свободный и юридически равноправный господину имения не мог считаться инвентарем[370]. Н. Брокмейер также отмечает сходство колонов и квази-колонов[371]. Так или иначе, квази-колоны отличались по своему положению от остальных рабов и не приравнивались к инвентарю в юридических источниках.

Появление квази-колонов в римском законодательстве IV–VI вв. еще раз подтверждает желание государства перевести рабов в сословие колонов или, по крайней мере, приравнять положение рабов к положению колонов. Тем самым, государство стремилось упорядочить сбор налогов с земель, обрабатываемых рабами. Сельские рабы были прикреплены к своим земельным участкам, следовательно, их господин не мог перевести их на другие земли и избежать уплаты налогов фиску, ссылаясь на то, что данные земли не обрабатываются. Эти рабы не могли быть проданы без земли, в результате государство с большей вероятностью могло получить с них налоги, несмотря на смену хозяина и т. д. В результате, по справедливому замечанию И. Вайлера, классическое сословие рабов претерпевает сильные изменения[372]. При этом четко прослеживается заинтересованность государства, чтобы пахотные земли возделывались именно колонами, а не рабами.

Рассмотрим также другие конституции, так или иначе связанные с экономической самостоятельностью рабов. Как отмечалось выше, несмотря на право раба распоряжаться пекулием, он оставался имуществом господина, при этом раб был лишен каких-либо завещательных прав. Так, по конституции Диоклетиана, «Раб не может иметь наследников» (С. J. VI, 59, 4)[373]. С другой стороны, до нас дошел отрывок из трудов юриста Ульпиана, по которому признается право общественных рабов распоряжаться доходами с пекулия и завещать половину пекулия: «Общественный раб римского народа имеет право завещать половину своей доли» (Ulpian. Fragm., XX, 16)[374]. Поскольку раб не может иметь ничего, кроме пекулия (Dig. I, 6, 1 § 1), речь идет о пекулии раба. Ю.К. Колосовская также считает, что здесь имеется в виду пекулий[375]. Других конституций, подтверждающих право раба завещать пекулий, до наших дней не сохранилось.

Согласно Дигестам, разрешалось составлять завещание в пользу раба только в том случае, если он получал при этом вольную (Dig. XL, 7, 2). То же самое предписывается нормой Кодекса Юстиниана, по которой необходимо было «в виде нестрогого рассуждения» указать в завещании, что раб получает свободу, если его господин назначал его своим наследником (С. J. VI, 27, 1). В конституции 212 года Каракалла требует, чтобы таких рабов обязательно освободил господин. Завещание признавалось недействительным, если эти рабы «получили свободу из другого источника» (С. J. VI, 37, 4; а также VI, 37, 5 – VI, 37, 12; VI, 42, 28). Что касается юриста Марциана, то он в этом случае наделяет раба свободой, даже если в завещании о ней умалчивается (Dig. XL, 4, 26). Однако госпоже строго запрещалось составлять такие завещания, если она состояла с рабом в прелюбодеянии (Inst. II, 14). Точно так же, согласно параграфу 21 Сирийско-римского законника, раб, получающий свободу по завещанию, мог удержать за собой пекулий, если это было указано в завещании. «Но если хозяин не написал слово «пекулий», то наследники господина наследовали пекулий освобожденного раба» (Syr.-гот. 21).

Несколько сложнее обстоит дело с легатом пекулия освобожденного: согласно одной из статей Дигест Юстиниана, раб терял пекулий в случае своего освобождения «Если раб был завещан по легату вместе с пекулием и (при этом) продается, освобождается или умирает, то теряет силу легат пекулия» (Dig. XXXIII, 8,1)[376]. Но, по другой статье этого юридического источника, раб, получая свободу, сохранял за собой пекулий: «Если раб и его викарий стали свободными, и им завещаются их пекулии. Исходя из воли завещателя, (его) слова следует понимать, как если бы речь шла о двух отдельных пекулиях…» (Dig. XXXIII, 8, 6)[377]. Кажущееся противоречие разрешается в Институциях Юстиниана, по которым легат пекулия, завещанный рабу, мог остаться у него в случае освобождения, однако это нужно было оговорить в завещании (Inst. II, 20, 35). Это правило также подтверждается в Кодексе Юстиниана: «Ты не должен пренебрегать тем, что положение тех, которые освобождены (еще) живыми, отличается от положения тех, которым свобода оставлена по завещанию, поскольку в первом случае пекулий по умолчанию переходит (к отпущенникам)…, в последнем же остается в руках наследников (завещателя), если он специально не передается (отпущенникам), таково очевидное право» (С. J. VII, 23, I)[378]. Раб, отпущенный при живом господине, должен был в течение года отвечать за свои обязательства пекулием (Dig. XV, 2, 1). В результате, раб не получает каких-либо завещательных прав на пекулий. Что касается сельских рабов, занесенных в цензовые списки и прикрепленных к своим пекулиям – земельным наделам, то здесь мы можем предположить, что их пекулии передавались по наследству вне зависимости от воли господина и раба. Скорее всего, дети сельских рабов, подобно колонам, наследовали прикрепленное положение к земле, на которой они родились.

В законодательстве IV–VI вв. в целом сохраняется право господина распоряжаться пекулием раба. Однако определенные ограничения накладываются на право хозяина распоряжаться земельным участком – пекулием раба, занятого сельским трудом. Сельские рабы, нередко именуемые как квази-колоны, вносятся в цензовый список и прикрепляются к своим земельным участкам, подобно колонам, а их господа лишаются возможности удалить этих рабов с них или продать без земли. Государство, прикрепляя сельских рабов, преследует свои фискальные интересы точно таким же образом, как в описанном выше случае с колонами. Попытаемся выяснить, какими правами обладали рабы IV–VI вв., которых начинают прикреплять к земельным участкам, подобно колонам.