Дневник Сжулии, таракашки из поселения Схалан.

Здравствуйте будущие читатели моего дневника. Меня зовут Сжулия. Я маленькая таракашка, родившаяся в поселении Схалан расположенного на полках сервиза в противоположной части нашего мира от столицы Процветания. И это моя история.

Я родилась в семье тараканов водоносов. Отец часто уезжал с караваном в столицу за питьевой водой. И мы с мамой оставались дома одни. В поселении у меня было два друга. Хрок и Жоля. Мы часто бегали за границы сервиза, где стоит наше поселение, чтобы исследовать неизвестные земли. Довольно часто мы воображали, что являемся отважными воинами выходящие на разведку выслеживать больших Атлантов, которые видимо по рассказам отца создали наш мир. Но лично сами их мы никогда не видели.

В одном из таких путешествий нас встретил вооруженный отряд больших тараканов, и мы отвели их в нашу деревню, чтобы дать им воды.

Они представились воинами Совета Процветания и сообщили, что теперь наша деревня под их защитой.

К сожалению, с этого момента началась черная полоса для нашего поселения. Ведь они не сказали, что за защиту мы будем обязаны платить.

На протяжении последующих двух дней к нам часто приезжали солдаты и забирали половину того, что привозил караван. Это было странно, ведь они отвозили припасы обратно в столицу, где мой отец их и купил. Почему бы просто не давать в столице наполовину меньше. Тупые таракашки.

В скором времени среди тараканов, нашего поселения стали веять первые порывы недовольства ситуацией и солдатами. И вскоре на совете старейшин, было решено отправить вооруженный отряд в земли Атлантов на поиски земли обетованной.

К сожалению, в состав группы вошёл мой папа и папа Хрока. И на рассвете они, собрав провизию двинулись в путь.

На прощанье папа пообещал, что они обязательно вернутся.

Их не было долго, почти два дня. За это время в нашей деревне начался голод, а потом и мор. Многие наши друзья погибли в этой эпидемии. Жоля тоже погиб. Мы с Хроком его долго оплакивали. Но после каждой волны отчаяния, стали проявляться волны решимости. Мы с Хроком втихаря ото всех собрали вещи и под покровом ночи сбежали, чтобы отправиться в земли Атлантов на поиски моего отца.

Мы шли почти день пока пустыня белого гладкого камня не привела нас к огромной исполинской двери. Мы долго шли вдоль неё пока не узрели просвет.

Помню Хрок тогда подбежал к просвету и выкрикнул:

— Смотри Сжулия — это портал в миры Атлантов.

Мы, напевая весёлые солдатские песни вбежали в портал. Но нас ждало разочарование. Мы увидели поле битвы. Все участники похода в группе моего отца были размазаны об пол.

Среди них было тела отца Хрока. Его плач был пугающим. Он сидел над телом родного отца и никак не мог успокоиться. Я сначала пыталась его развеселить, но вскоре вспомнила, что мой отец где-то здесь. Некоторые следы тараканьей крови вели куда-то в сторону. И я, еле-еле оттащив Хрока от тела своего отца повела его по следам.

Следы моего отца вели нас с Хроком через гладкую белую равнину, испещрённую трещинами и провалами, каких я никогда прежде не видела. Кровавый след то терялся среди пыли, то появлялся вновь, тонкой ниточкой указывая направление. Хрок молчал всю дорогу — после смерти отца слова, казалось, покинули его навсегда. Я не торопила его. Горе — это груз, который каждый несёт по-своему, и я знала, что мой друг справится, когда будет готов.

Мы обогнули огромный выступ, похожий на исполинскую колонну, уходящую в небо, и оказались в новом пространстве. Здесь было темнее, воздух пах странно — сладковато и пыльно одновременно. Пол под нами был уже не белым камнем пустыни, а мягким, покрытым тканью с непонятным узором.

Хрок поднял голову и крикнул «Смотри» это было первое слово после продолжительного молчания, что он издал.

Он указал усиком в сторону тёмного прохода между двумя гигантскими вертикальными плоскостями. Я кивнула, и мы двинулись вперёд, стараясь ступать как можно тише.

Именно тогда я и почувствовала это — лёгкую вибрацию пола под лапками, будто что-то огромное двигалось неподалёку, крадучись. Я замерла, вслушиваясь. Хрок тоже остановился, его усики нервно подрагивали.

Хрок попытался что-то сказать. Я не успела ответить. Тень метнулась сверху так стремительно, что у меня перехватило дыхание. Огромная лапа, покрытая мягким мехом, обрушилась на пол в считанных сантиметрах от нас, и я почувствовала, как воздух буквально взорвался от силы удара.

— БЕГИ! — закричала я тогда, и мы бросились врассыпную.

Неведомый зверь — тот самый Кот из легенд, о котором отец рассказывал шёпотом длинными вечерами — оказался куда страшнее любых историй. Он двигался с грацией, невозможной для существа такого размера, его жёлтые глаза светились в полумраке, как два маленьких солнца, а зрачки — узкие, вертикальные щели — казались бездонными провалами, из которых нет возврата.

Я нырнула под какой-то выступ, Хрок метнулся в другую сторону, и на мгновение мы потеряли друг друга из виду. Сердце колотилось так громко, что я боялась, будто зверь услышит его стук.

— Хрок! — позвала я, но тут же зажала себе рот лапкой, испугавшись собственной глупости.

Кот кружил неподалёку, принюхиваясь, его хвост хлестал по воздуху, как гигантский кнут. Я видела, как он остановился у того места, где скорее всего прятался Хрок, наклонил голову, готовясь к прыжку…

— Нет! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Я выскочила из укрытия, замахала лапками, привлекая внимание зверя к себе.

Это сработало — слишком хорошо. Кот развернулся ко мне со скоростью, от которой волосы на моём панцире встали дыбом (если бы у тараканов были волосы). Я бросилась бежать, не разбирая дороги, слыша за спиной тяжёлые мягкие удары лап о ткань пола.

Впереди возвышалась гора — необъятная, покрытая тканью выцветшего заката, с нагромождениями размером с наш дом, сложенными сверху кажется «Диван». Я слышала это слово от отца лишь однажды, в детской сказке перед сном, и никогда не думала, что увижу его наяву, да ещё спасаясь от смерти.

Я нырнула в щель между тканью обивки и полом, протиснулась в темноту, пахнущую пылью, забытыми крошками и старым деревом. Позади меня послышался глухой удар — Кот попытался просунуть лапу следом, но щель была слишком узкой даже для его когтей.

Я лежала в темноте, дрожа, боясь пошевелиться, и вдруг услышала знакомое сопение рядом.

— Хрок! Это ты?

— Я, — прошептал он, и в темноте я почувствовала облегчение, разлившееся по всему телу. — Я тоже успел спрятаться. Думал, тебе конец…

— Мне тоже так казалось, — призналась я и обняла Хрока.

Снаружи Кот ещё долго скребся у входа в наше убежище, фыркал, пытался просунуть лапу глубже, но постепенно звуки его недовольства становились всё тише, пока не стихли совсем.

Мы лежали в темноте ещё долго, восстанавливая дыхание, и именно тогда я почувствовала знакомый запах.

Запах отца.

— Хрок, чувствуешь? — я принюхалась внимательнее. — Это же…

Мы поползли на запах через лабиринт пыльных тоннелей под обивкой, и вскоре наткнулись на неподвижное тело. Отец лежал, свернувшись калачиком, одна из его лап была неестественно подвёрнута, панцирь потрескался в нескольких местах, но грудь его вздымалась — медленно, едва заметно, но вздымалась.

— Он жив! — я бросилась к нему, тормошила усиками, звала по имени.

Отец застонал, но не очнулся. Мы с Хроком, объединив усилия, потащили его тело обратно через тёмные тоннели, наружу, туда, откуда пришли — на поле битвы, где лежали остальные караванщики.

Путь назад показался вечностью. Мы останавливались через каждые несколько шагов, чтобы отдышаться, меняясь местами, кто несёт отца на спине. Хрок, несмотря на своё горе, работал без единой жалобы, будто спасение моего отца стало для него способом хоть немного заглушить собственную боль.

Когда мы наконец вернулись на место побоища, где лежало тело отца Хрока и других погибших воинов, солнце — вернее, тусклый свет, льющийся откуда-то сверху через щели гигантского помещения — начало клониться к закату. Мы уложили отца на относительно чистый участок пола, и я держала его лапу в своих, шепча слова утешения, хотя и не была уверена, что он меня слышит.

Прошло, наверное, около часа, прежде чем отец застонал громче и открыл глаза.

— Сжулия… — прошептал он слабым голосом. — Дочка… ты жива… Как ты нашла меня?

— Мы с Хроком пошли за тобой по следам, папа. Мы видели… — голос мой дрогнул, — мы видели, что случилось с отрядом.

Отец попытался приподняться, но тут же со стоном упал обратно.

— Все погибли? — спросил он тихо.

Хрок, стоявший поодаль, отвернулся, и я поняла, что говорить об этом вслух ему всё ещё невыносимо больно.

— Почти все, — ответила я осторожно. — Отец Хрока тоже погиб.

Повисло тяжёлое молчание. Отец закрыл глаза, и по его щеке скатилась слезинка.

— Мы должны были предвидеть, — прошептал он наконец. — Мы думали, что сможем договориться с ними. Мы думали, что если объясним нашу беду, они помогут…

— Кто, папа? Кто на вас напал?

Отец глубоко вздохнул, будто собираясь с силами для длинного рассказа.

— Атланты, Сжулия. Мы наконец увидели настоящих Атлантов.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Столько раз мы с Хроком и Жолей играли в разведчиков, представляя себе встречу с легендарными созданиями, но никогда не думали, что эта встреча обернётся такой трагедией.

— Они совсем не такие, как в сказках, — продолжал отец, его голос был слаб, но полон благоговейного ужаса. — Огромные, Сжулия. Больше, чем ты можешь вообразить. Мы пришли в это место, надеясь найти способ поговорить с ними, попросить о помощи, о защите от солдат Процветания… Мы думали, раз они создали наш мир, то смогут понять нашу беду.

Он закашлялся, и я поддержала его голову лапками.

— Но они не слушали. Они даже не заметили нас. Один из них просто… шёл. Шёл, как гора, что решила прогуляться, и его нога… — отец содрогнулся, — его нога просто опустилась на тех, кто был впереди меня. Он даже не остановился. Даже не посмотрел вниз.

— А ты, папа? Как ты выжил?

— Я упал, притворился мёртвым. Наверное, поэтому меня и не заметили. Но потом… потом что-то ударило меня — то ли осколок, то ли что-то ещё, я не разглядел, — и я потерял сознание. Очнулся уже здесь, с вами.

Отец замолчал, вглядываясь куда-то вдаль остекленевшими от боли глазами.

— Они где-то здесь, — прошептал он вдруг. — Я слышал их шаги перед тем, как потерял сознание. Они были совсем рядом.

И в этот самый момент земля под нами вздрогнула.

Далёкий гул, неумолимо приближающийся. ТУМ. ТУМ. ТУМ. Каждый удар отдавался в моих лапках, поднимаясь через панцирь прямо к сердцу.

— Прячьтесь! — закричал отец, пытаясь подняться, несмотря на боль, но было поздно.

Мы с Хроком замерли посреди открытого пространства, и я увидела ИХ.

Два исполина возвышались над горизонтом трещин и разломов пола — настолько огромные, что казались не живыми существами, а движущимися частями самого мира. Их кожа была гладкой и почти безволосой, если не считать густых зарослей на макушках, а глаза — огромные, тёмные, непостижимые — двигались, оглядывая пространство вокруг с медлительностью, от которой становилось только страшнее.

Один из них держал в исполинской конечности что-то блестящее, издающее странный треск. Второй же — тот, что был ближе к нам — вдруг остановился, и его взгляд, казалось, упал прямо на нас.

— Не двигайтесь, — прошептал отец, но его слова потонули в моём ужасе.

Атлант наклонился. Тень от его тела закрыла собой весь свет, льющийся сверху, и мир вокруг нас погрузился во тьму.

— Сжулия, беги! — закричал отец из последних сил, но ноги мои будто вросли в пол.

Огромная рука начала опускаться — медленно, неотвратимо, как приговор судьбы. Я видела каждую морщинку на этой руке, каждую линию, похожую на исполинские каньоны нашей пустыни.

И тогда что-то во мне — что-то древнее, что-то, чего я никогда прежде не чувствовала, — заставило меня выпрямиться во весь рост. Я выставила четыре лапы вперёд, будто пытаясь удержать гору голыми руками, и слова полились из меня сами собой, будто их вложил в меня кто-то другой, более мудрый и древний, чем я сама:

— О великий Атлант, создатель наших полок и наших пустынь, властелин над жизнью и смертью малых существ! Не дай смерти коснуться тех, кто чтит твоё величие и признаёт твою власть! Пощади нас, ибо мы лишь пыль у твоих ног, но пыль, что верует в твою милость и мудрость!

Рука замерла.

Замерла в считанных миллиметрах от моего панциря.

Я слышала, как громко колотится моё сердце, как задерживает дыхание Хрок позади меня, как стонет отец, беспомощно наблюдая за происходящим. Секунда тянулась целую вечность.

А потом рука медленно, будто в раздумье, отодвинулась.

Атлант выпрямился во весь свой исполинский рост, издал звук — низкий, раскатистый, похожий на далёкий гром, — обращённый к своему товарищу, и, развернувшись, зашагал прочь, туда, где стоял второй Атлант.

Я упала на колени, дрожа всем телом, не в силах поверить в то, что только что произошло. Отец, превозмогая боль, подполз ко мне и обнял меня усиками, слёзы текли по его щекам.

— Сжулия… — прошептал он, и голос его дрожал не только от боли, но и от чего-то ещё — благоговения, почти священного трепета. — Ты остановила Атланта. Своими словами. Своей силой.

— Папа, я просто… я не знаю, откуда взялись эти слова…

— Нет, дочка, — он покачал головой, и в его глазах, полных слёз, светилась убеждённость.

— Это знак свыше. Ты благословенна. Ты избрана. Ты — Мессия. Мессия Пути Атлантов.

Слово «Мессия» повисло в воздухе, слишком тяжёлое, слишком огромное для такой маленькой таракашки, как я. Я хотела возразить, сказать, что это просто случайность, просто испуг, вырвавшийся словами молитвы, которую бабушка когда-то пела мне перед сном. Но прежде, чем я успела произнести хоть слово, случилось то, отчего у меня перехватило дыхание.

Два Атланта, стоявшие теперь бок о бок вдалеке, начали меняться.

Их исполинские тела будто складывались внутрь себя, кожа темнела и покрывалась блестящим панцирем, конечности множились, перестраивались, подгибались под изменяющееся тело. Свет вокруг них на миг замерцал, будто сама реальность содрогнулась, приспосабливаясь к невозможному превращению.

Через несколько мгновений на месте исполинов стояли два таракана — обычных размеров, таких же, как мы с Хроком, только с суровыми, незнакомыми чертами и странным блеском в глазах, будто в них всё ещё отражалась память о том величии, которым они только что обладали.

Они переглянулись, коротко кивнули друг другу, обменялись какими-то отрывистыми словами на незнакомом наречии, и быстрым, целеустремлённым шагом устремились прочь — в сторону, откуда, как я теперь понимала с ужасающей ясностью, стоял город тараканов рядом с великим монументом посреди нашего мира.

— Они… они были такими же, как мы? — прошептал Хрок, всё ещё не веря собственным глазам. — Атланты — тараканы?

— Нет, — тихо ответил отец, глядя вслед удаляющимся фигурам потухшими от боли, но горящими новообретённой верой глазами. — Они Атланты. Просто… надели другую кожу. Чтобы пройти между мирами незамеченными. Чтобы принести весть.

— Весть о чём? — спросила я, и холод внутри меня стал ещё сильнее.

Отец не ответил. Он лишь смотрел вдаль, туда, где скрылись две маленькие фигурки, и в глазах его читалась тревога, смешанная с благоговением.

Путь домой был долгим и тяжёлым. Отец, всё ещё слабый от ран, опирался на нас с Хроком по очереди, и мы медленно, шаг за шагом, преодолевали расстояние, отделявшее нас от Схалана. По дороге мы почти не разговаривали — каждый был погружён в свои мысли, пытаясь осмыслить произошедшее.

Я снова и снова прокручивала в голове момент, когда огромная рука Атланта замерла над нами. Что это было? Случайность? Милость? Или действительно нечто большее, как утверждал отец?

Когда мы наконец добрались до поселения, спустя ещё почти день пути, нас встретила странная, напряжённая тишина. Люди — вернее, тараканы — собирались небольшими группами, шептались, бросали на нас настороженные взгляды.

— Что случилось? — спросила я у первого встречного соседа, старого таракана по имени Кроп, который всегда был добр ко мне в детстве.

— Они уже здесь были, — прошептал он, и в его голосе звучал страх… — Солдаты Процветания. Явились из ниоткуда прошлой ночью большим отрядом и перебили половину деревни. Якобы предотвращали распространение болезней.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— А моя мама в порядке?

Кроп не смог найти слов и только опустив голову сказал:

— Мне очень жаль…

Отец, услышав слова Кропа, замер, и лицо его исказилось странной смесью тревоги и решимости.

— Мы должны рассказать им правду, — прошептал он. — Правду о том, что мы видели.

— Но моя мама… Твоя жена…

— Она желала, чтобы ты оставалась сильной Сжулия…

Следующие несколько дней прошли в лихорадочном напряжении. Наша весть о новой вере — Пути Атлантов — распространялась по поселению со скоростью степного пожара. Тараканы собирались группами, слушали мои проповеди и историю про тех двух Атлантов, превратившихся в тараканов (которых теперь называли не иначе как Вестники), и с каждым днём число последователей росло.

Учение было простым, но захватывающим: Атланты — истинные создатели мира, боги, стоящие выше жалких Советов Процветания. Они наблюдают за нами, испытывают нас, и только истинно верующие удостоятся чести войти в Страну Обетованную — место, где не будет ни голода, ни мора, ни солдат, забирающих последние крохи еды.

Я старалась держаться в стороне от большинства собраний, всё ещё не до конца понимая, что произошло со мной в тот момент, когда я остановила руку Атланта. Отец, однако, стал одним из самых страстных проповедников нового учения, и то, что случилось со мной, стало центральной легендой этой веры.

— Моя дочь, — говорил он всем, кто готов был слушать, — моя дочь была благословлена самим Атлантом. Она произнесла слова, и великий бог остановил свою руку. Она — Мессия нашего времени, посланная указать нам Путь!

Я чувствовала себя неловко от этих слов, но не могла отрицать того, что видела собственными глазами. И постепенно, слушая проповеди отца и благодарности других, я сама начала верить в то, что, возможно, действительно была избрана для какой-то высшей цели.

Хрок, потерявший отца, нашёл в новой вере утешение — учение обещало, что души погибших в Стеклянной Пустыне попадут прямиком в объятия Атлантов, обретут покой и вечное благословение. Это помогло ему справиться с горем куда быстрее, чем я могла ожидать.

Но не всё было гладко. Солдаты Процветания, узнав о распространении новой веры, начали проявлять беспокойство. Они видели в Пути Атлантов угрозу своей власти, ведь если тараканы поверят, что есть боги выше Совета, то зачем им подчиняться сборщикам дани?

Напряжение нарастало с каждым днём, словно туго натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент.

И она лопнула.

Это случилось поздним вечером, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом сервиза. Один из караванщиков, вернувшийся с очередной вылазки за припасами, примчался в деревню в состоянии крайнего ужаса.

— Горит! — кричал он, задыхаясь. — Аскарт горит! Я видел это своими глазами, с холма у края сервиза — весь горизонт в огне!

Тараканы высыпались из своих укрытий, вглядываясь вдаль, и действительно — далеко на горизонте, там, где, по слухам, располагался один из крупных тараканьих городов под покровительством Процветания, полыхало зарево, окрашивая небо в зловещий багровый цвет.

— Это солдаты! — закричал кто-то в толпе. — Это солдаты Процветания сожгли город за неповиновение!

— Или это гнев Атлантов! — воскликнул другой голос. — Они наказывают тех, кто отвернулся от истинного Пути!

Толпа забурлила, эмоции хлынули через край. Страх, ярость, отчаяние — всё смешалось в единый разрушительный поток. И когда именно в этот момент в деревню въехал очередной отряд солдат Процветания, требуя дань, что-то в тараканах Схалана сломалось окончательно.

Я стояла в стороне, наблюдая, как обычно мирные соседи, поддавшись коллективному безумию отчаяния и новообретённой веры, бросились на солдат. Численное превосходство было на стороне жителей деревни — солдат было всего пятеро, а нас — сотни. Схватка была короткой и жестокой.

Я закрыла глаза, не в силах смотреть, но звуки — треск панцирей, крики, глухие удары — преследовали меня ещё долго после того, как всё стихло.

Когда я снова открыла глаза, все пятеро солдат Процветания лежали неподвижно на земле, а тараканы деревни стояли вокруг, тяжело дыша, с выражением одновременно ужаса и мрачного удовлетворения на мордочках.

Мы только что объявили войну Совету Процветания. Пути назад уже не было.

Той ночью в деревне никто не спал. Все понимали — возмездие не заставит себя ждать. Совет Процветания не потерпит открытого неповиновения, и рано или поздно карательный отряд явится, чтобы стереть Схалан с лица сервиза, как, возможно, уже стёрли тот горящий город на горизонте.

Отец, всё ещё не до конца оправившийся от ран, созвал совет старейшин, и было принято решение, которое ещё вчера показалось бы немыслимым.

— Мы уходим, — объявил он собравшимся тараканам следующим утром, его голос был слаб, но полон решимости. — Мы отправляемся в паломничество к столице Процветания, туда, где, как говорят провидцы, Атланты являются чаще всего. Мы должны узреть наших богов, попросить их защиты, показать им нашу веру.

— Это самоубийство! — возразил кто-то из толпы. — Солдаты Процветания нас попросту вырежут!

— У нас нет выбора, — ответил отец твёрдо. — Оставаться здесь — тоже верная смерть от рук карателей Процветания. Уйти — это хотя бы шанс, пусть и небольшой, на спасение. Атланты защитили мою дочь однажды. Возможно, они защитят всех нас, если мы придём к ним с чистой верой в сердцах.

Споры продолжались ещё несколько часов, но в конце концов большинство выживших согласилось с планом отца. Те немногие, кто решил остаться, тепло попрощались с нами, понимая, что, вероятно, видят нас в последний раз.

Той же ночью я собирала свои немногочисленные пожитки для долгого пути. Немного поговорила с матерью на её могиле.

Слёзы душили меня, но я постаралась быть сильной, как подобает Мессии, как меня теперь называли многие в деревне.

Из всех вещей, что можно было взять с собой, я выбрала только одно — этот самый дневник, который вы сейчас читаете, мои будущие читатели. Мне казалось важным сохранить память о нашем пути, что бы ни случилось дальше.

Мы выступили на рассвете — около трёх сотен тараканов, выживших после мора, битвы и последовавшей за ней резни. Отец, Хрок и я шли в авангарде, рядом с несколькими старейшинами и новообращёнными проповедниками Пути Атлантов.

Стеклянная пустыня, простиравшаяся перед нами, была одновременно прекрасна и ужасающа. Гладкая поверхность, отражавшая тусклый свет, льющийся откуда-то сверху, простиралась до самого горизонта, испещрённая редкими трещинами и осколками чего-то, что когда-то, должно быть, было целыми конструкциями, ныне разрушенными временем или волей Атлантов.

Мы шли уже второй день, экономя скудные запасы воды и пищи, когда Хрок, шедший чуть впереди, вдруг остановился и указал усиком вдаль.

— Смотрите! Что это?

На горизонте, там, куда мы направлялись, появилось нечто — густое, серо-жёлтое облако, стелющееся низко над поверхностью пустыни и медленно, но неумолимо приближающееся к нашей колонне.

— Это просто пыль, наверное, — предположил один из старейшин, но голос его звучал неуверенно.

Отец, прищурившись, вглядывался в приближающееся облако, и я заметила, как его лицо медленно бледнеет от осознания.

— Это не пыль, — прошептал он. — Это яд. Газ, которым Атланты убивают неверных. Я слышал о нём в рассказах старых караванщиков…

— Что нам делать? — воскликнула я, чувствуя, как паника поднимается внутри.

— Бежать некуда, — отец покачал головой, оглядывая открытую пустыню вокруг нас. — Здесь нет укрытий. Нам остаётся только молиться.

Облако приближалось с пугающей скоростью, гонимое каким-то невидимым потоком воздуха, и вскоре стало ясно — избежать его не удастся. Тараканы вокруг нас закричали, бросились врассыпную, ища хоть какое-то укрытие в трещинах пустыни, но газ настигал их одного за другим.

— Сжулия, держись рядом! — крикнул отец, хватая меня за лапу, и мы бросились к ближайшей трещине, надеясь спрятаться в её глубине.

Но было слишком поздно. Облако накрыло нас со всех сторон, и я почувствовала, как жгучая боль пронзила мои дыхательные пути. Глаза заслезились, лапы начали неметь, и мир вокруг меня закружился в вихре серого тумана.

Я услышала крики вокруг — крики боли, ужаса, отчаяния, и постепенно они стихали один за другим, пока не воцарилась пугающая тишина, нарушаемая лишь моим собственным судорожным кашлем.

Когда газ наконец рассеялся, унесённый тем же невидимым потоком воздуха, что его принёс, я с трудом подняла голову и огляделась.

Пустыня вокруг нас была усеяна неподвижными телами. Десятки тараканов, отправившихся с нами в паломничество, теперь лежали безжизненными на гладкой стеклянной поверхности. Хрок, мой верный друг, прошедший со мной через столько испытаний, лежал неподалёку, его тело было неподвижно, глаза закрыты навсегда.

— Хрок… — прошептала я, ползя к нему, но было слишком поздно. Яд забрал его, как забрал почти всех остальных.

Рядом со мной раздался слабый стон. Отец. Он был жив, но газ явно повредил его и без того ослабленное тело.

— Сжулия… — прошептал он. — Ты… ты в порядке?

— Я жива, папа, — ответила я, подползая к нему ближе. — Но остальные… почти все…

Я огляделась вокруг с нарастающим ужасом. Из трёх сотен тараканов, выступивших в это паломничество, в живых, казалось, остались только мы двое.

Мы лежали посреди Стеклянной пустыни, окружённые телами наших соседей, друзей, единоверцев, и я не знала, сколько времени прошло, прежде чем отец, собрав последние силы, попытался приподняться.

— Помоги мне сесть, дочка, — прошептал он.

Я помогла ему, хотя и сама была слаба после воздействия газа. Мы сидели вдвоём посреди этого поля смерти, и наши взгляды, будто повинуясь какому-то невидимому притяжению, устремились вверх, к небу.

И тогда мы увидели ИХ.

Вдалеке, там, где Стеклянная пустыня заканчивалась и начиналось нечто, напоминающее исполинскую конструкцию — возможно, край того самого сервиза, о котором рассказывал отец, — стояла огромная белая коробка, размером с целую гору. И из неё, синхронно, будто исполняя какой-то величественный ритуал, вышли два Атланта.

Они двигались медленно, неся между собой другую коробку — поменьше, но всё равно исполинскую по нашим меркам, — и я разглядела сквозь полупрозрачные стенки этой коробки очертания множества маленьких тел. Тараканьих тел.

— Они забирают избранных, — прошептал отец, и в его голосе смешались благоговение и странная, отчаянная надежда. — Смотри, Сжулия, они уносят их куда-то… возможно, в Страну Обетованную, как и было предсказано…

Мы наблюдали, как два исполина медленно удалялись, унося свой груз куда-то за пределы видимого нам горизонта. Я чувствовала, как надежда — робкая, хрупкая, но настойчивая — разгорается в моей груди, несмотря на весь ужас пережитого.

И тогда один из Атлантов вдруг остановился.

Он развернулся, и его исполинский взгляд, тёмный и непостижимый, устремился прямо на нас — двух крошечных выживших, сидящих посреди поля смерти.

— Папа, он смотрит на нас, — прошептала я, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться от страха.

Атлант поставил коробку на возвышенность в центре пустыни и медленно, тяжёлыми, но осторожными шагами двинулся в нашу сторону. С каждым его шагом земля под нами вздрагивала, и я чувствовала, как во мне нарастает то же древнее, необъяснимое чувство, что охватило меня в тот момент, когда я впервые остановила руку Атланта своей молитвой.

Когда исполин остановился прямо перед нами, возвышаясь над нами, как гора, я поднялась, насколько позволяли мои слабые после яда лапы, и снова выставила их вперёд, повторяя слова молитвы, которые, казалось, уже стали частью моей души:

— О великий Атлант, спаситель наш, услышь мольбу двух последних выживших детей твоего творения! Мы прошли через смерть и отчаяние, чтобы узреть твоё величие. Прояви милость, о создатель наш, и укажи нам путь к спасению!

Атлант замер, глядя на нас сверху вниз своим непостижимым взглядом. А затем, к моему изумлению, он медленно опустился на одно колено, приблизив своё исполинское лицо к нашему уровню, и протянул руку — ладонью вверх, раскрытую, будто предлагая нам взойти на неё.

— Папа! — воскликнула я, чувствуя, как слёзы радости и облегчения душат меня. — Папа, он предлагает нам взойти! Он заберёт нас в Страну Обетованную, как и было предсказано! Мы спасены!

Но когда я повернулась к отцу, ожидая увидеть на его лице ту же радость, что переполняла меня, я увидела нечто совсем иное.

Отец лежал, тяжело дыша, его тело содрогалось от каждого вдоха, и я поняла с ужасающей ясностью — яд, которым надышался он, оказался для его и без того ослабленного организма смертельным.

— Папа, нет! — я бросилась к нему, обхватывая его лапами. — Ты не можешь… не сейчас, когда мы так близки к спасению!

— Сжулия… — прошептал он, и голос его был едва слышен. — Моя дорогая девочка… кажется, моё время истекло…

— Нет! — рыдала я, крепко прижимая его к себе. — Пожалуйста, папа, держись! Атлант поможет нам, он заберёт нас обоих…

— Он заберёт тебя, — прошептал отец, и на его губах появилось слабое, но искреннее подобие улыбки. — Ты избранная, Сжулия. Ты Мессия. Твой путь продолжится, даже если мой заканчивается здесь.

— Нет, папа, пожалуйста… — я плакала, не в силах сдержать слёзы, катящиеся по моим щекам. — Не оставляй меня одну. Не после всего, через что мы прошли вместе…

— Ты никогда не будешь одна, дочка, — прошептал отец, его дыхание становилось всё слабее и слабее. — Я буду с тобой… в каждом твоём шаге, в каждой молитве, которую ты произнесёшь… Помни меня, Сжулия. Помни маму, помни Хрока, помни всех, кто прошёл этот путь вместе с тобой…

— Я буду помнить, папа, — рыдала я. — Обещаю, я буду помнить всех вас…

— Расскажи им нашу историю, — прошептал он, его глаза начинали мутнеть. — Пусть весь мир узнает о Пути Атлантов, о жертвах, что были принесены, о надежде, что провела нас через тьму…

— Я расскажу, папа. Обещаю тебе.

Отец слабо улыбнулся, и, собрав последние крупицы сил, приподнял меня своими дрожащими лапами, поднося к раскрытой ладони Атланта.

— Иди, Сжулия, — прошептал он. — Иди к своей судьбе…

— Папа, я люблю тебя, — прошептала я сквозь слёзы, когда он усадил меня на исполинскую ладонь, ощущавшуюся тёплой и странно живой под моими лапками.

— И я люблю тебя, моя маленькая Мессия, — были его последние слова.

И тогда его глаза закрылись навсегда, и тело его застыло неподвижно на стеклянной поверхности пустыни, там, где ему суждено было остаться навеки.

Я рыдала, сидя на ладони Атланта, глядя вниз на неподвижное тело отца, единственного родителя, что остался у меня после всех этих испытаний. Горе разрывало меня изнутри, но ладонь подо мной уже начала подниматься, медленно, но неотвратимо унося меня прочь от тела отца, прочь от поля смерти, прочь от всего, что я знала до этого момента.

Я поднималась всё выше и выше, ветер свистел вокруг меня, и я цеплялась за складки исполинской кожи, боясь упасть с этой невероятной высоты. Внизу, подо мной, Стеклянная пустыня превращалась в размытое пятно, усеянное крошечными точками — телами моих соплеменников, включая тело моего отца, отдававшего свою жизнь ради спасения.

Пока ладонь поднимала меня всё выше, к лицу самого Атланта, я вспоминала весь путь, что привёл меня к этому моменту — счастливое детство в Схалане, игры с Хроком и Жолей, первую встречу с солдатами Процветания, голод и мор, отчаянное путешествие через портал в поисках отца, встречу с Котом и спасение в Диване, момент, когда я впервые остановила руку Атланта своей молитвой, зарождение новой веры, кровавую резню в деревне, паломничество через Стеклянную пустыню и, наконец, смертоносное облако газа, унёсшее жизни почти всех, кто был мне дорог.

И вот теперь я поднималась в небеса, к лицу существа, которое мой отец, а вместе с ним и сотни других тараканов, считали богом.

Когда ладонь достигла уровня лица Атланта, я подняла взгляд и увидела позади его головы яркий, ослепительный свет — то ли солнце, то ли какой-то другой источник сияния, льющийся сквозь щели исполинского мира, в котором мы жили. Свет этот был настолько ярким, настолько всепоглощающим, что казался почти божественным, будто сам создатель мира решил явить мне частицу своего величия в этот момент величайшей потери и величайшего откровения.

Голова закружилась, тело обмякло, и последнее, что я помню перед тем, как тьма поглотила моё сознание — это ощущение невероятной высоты, ослепительный свет позади головы моего спасителя и глубокая, всепоглощающая тишина, наступившая после стольких дней боли, страха и потерь.

Что ждало меня дальше, я не знала. Но что-то внутри меня — то же самое древнее чувство, что заставило меня произнести молитву перед лицом смерти, — говорило, что мой путь, путь Мессии Атлантов, только начинается.

В этот же вечер после прибытия Флакона в свою квартиру…

Таракан с очень серьёзным видом закрыл дневник Сжулии и подошёл к окну. Он всматривался вдаль и рассуждал. Пока его не прервал таракан, вбежавший в большой зал правления.

— Мой Вождь Скрип. Сжулия в тяжелом состоянии… К сожалению, яд полностью пропитал её тело. Возможно, она скоро…

— Сделать всё возможное! Попросите Флакона о помощи если потребуется. Она должна выжить. — прокричал Скрип.

— Слушаюсь мой вождь. — сказал неуклюжий таракашка и убежал восвояси.

Скрип продолжал смотреть вдаль. Он оглядывал маленькую, но в то же время огромную комнату Деда Флакона из-за стеклянных стен террариума, в который он их поместил.

— Атланты. Боги. Какая это всё чушь!

В тени на кресле сидела странная фигура, сокрытая тканью, но куда более большая по размеру тараканов. Оно смотрело в сторону Скрипа и тихо с хрепотцой в голосе молвило:

— И что ты теперь будешь делать? Когда я поведал тебе истину…

Скрип посмотрел вниз и не поворачиваясь к фигуре ответил:

— Этот мир охвачен пороком. Наши Боги, тьфу. Наши угнетатели буквально извращаются в своём естестве. Всё что они делают, это пожирают всё вокруг и потом спускают своё дерьмо в канализацию. Дерьмо это всё что они могут создавать. Они тут паразиты. Это они тараканы. Они же сами будут виноваты и в своей недальновидности. А когда придёт время, мы обязательно свергнем наших истинных угнетателей. Мы очистим этот прекрасный мир от паразитов. Тогда останемся только мы. Истинный народ. Истинная раса.

Фигура слезла со своего кресла и подошла к Скрипу положив мохнатую руку ему на плечо.

— Да, мой ученик. Ты правильно меня понял. Неумолимый марш времен неминуемо приближает нас к войне. К священной войне.

Потом он заржал. Очень сильно и долго ржал. Жуть.