Дорога к Майору выдалась на удивление спокойной. Никаких взрывов, снайперов и разлетающихся в клочья мясников наёмников и тараканов — просто солнце, бьющее прямо в глаза сквозь лобовое стекло автомобиля, и запах кофе, купленный на заправке. Я ехал по МКАДу, разглядывая окрестности Москвы и пытаясь вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя настолько умиротворённым. Видимо, полноценный отдых требует либо смертельной перегрузки организма, либо ночи с красивой девушкой. Как подсказывает опыт — оба варианта работают лучше любого сна по расписанию.

Повестка от майора Хлебнова, которую зачитал мне в госпитале капитан Харитонов, крутилась у меня в голове весь вечер, но последнее время я как-то положил болт на это всё. Сегодня же, пережив революцию в маленьком тараканьем обществе я решил, что у меня ещё есть силы и на другие долги. Как раз я сворачивал в сторону штаба.

Сам Штаб располагался в неприметном сером здании на окраине города, обнесённом высоким забором и колючей проволокой, с покосившейся вывеской «Войсковая часть № 1921» и КПП, где скучал молодой солдат с автоматом наперевес.

— Здравия желаю! Штопоров, лейтенант запаса, к майору Хлебнову, — представился я, протягивая паспорт.

Солдат долго сверялся с каким-то списком, потом кивнул и махнул рукой в сторону КПП.

— Проходите. Второй корпус, третий этаж, кабинет 314.

Внутри штаба царила та самая казённая атмосфера, которую невозможно забыть, даже если очень захочешь. Выцветшие стены, пахнущие хлоркой коридоры, доски объявлений с приказами десятилетней давности и портреты генералов, смотрящих на тебя с укором, будто ты уже успел изменить Родине. Я шёл по коридору, и с каждым шагом внутри просыпалось странное чувство ностальгии — будто моё тело помнило это место лучше, чем разум.

Кабинет 314 нашёлся быстро. Постучав, я услышал знакомый строгий голос:

— Входите, не заперто.

Я открыл дверь. За столом, заваленным бумагами и парочкой пустых стаканов из-под чая, сидел мужчина лет пятидесяти с седой щетиной и глубокими морщинами, будто вырезанными самой войной. Форма сидела на нём безупречно, несмотря на возраст он явно поддерживал спортивное телосложение. Взгляд у него был цепкий, изучающий — взгляд человека, который слишком много повидал, но постоянно анализировавший всё что попадает в его поле зрения.

— Ну здравствуй, Штопоров, — сказал майор Хлебнов, вставая из-за стола и протягивая руку. — Вырос и даже постарел чутка. Возмужал. А раньше был доходягой, помнится, еле в форму влезал.

Я пожал его руку, стараясь не выдать своего замешательства — я его совсем не помнил таким, каким он предстал сейчас. Обрывки образов в голове мельтешили, но не складывались в цельную картину.

— Здравия желаю, товарищ майор, — выдавил я, по привычке выпремляясь.

— Брось, не в строю уже. Можешь по-простому, — Хлебнов махнул рукой, снова усаживаясь за стол и доставая откуда-то из ящика бутылку коньяка, явно не первой свежести открытия. — По случаю встречи. Ты как, пьёшь ещё?

— Редко, — признался я, наблюдая, как майор разливает янтарную жидкость по двум мутноватым стаканам.

— Редко — это хорошо. Значит, не спился окончательно после того, что мы там с тобой видели, — он усмехнулся, но в этой усмешке было что-то горькое, тяжёлое. — Помнишь то ущелье в Иране?

Я напрягся, пытаясь вытащить из памяти хоть что-то, но там была лишь мутная пелена — какие-то вспышки, звуки, ощущение жара.

— Смутно, — честно ответил я.

— А зря. Но не твоя вина. Всё блокаторы виноваты. Хороший был бой, кстати. Ты тогда вытащил из-под завала троих ребят, а сам чуть без ноги не остался. Помнишь Витьку Косого? Снайпера нашего?

— Не помню, — я покачал головой, и с каждым разом это признание давалось всё тяжелее.

Хлебнов внимательно посмотрел на меня, отпил из своего стакана и вздохнул.

— Понятно. Значит, действительно блоки ещё работают.

— О чём вы?

Майор откинулся на спинку кресла, скрипнувшую под его весом, и какое-то время молчал, разглядывая потолок, будто собираясь с мыслями.

— Штопоров, скажи мне вот что. Ты когда снял погоны и вернулся на гражданку — тебе кто-нибудь объяснял, почему твои способности вдруг стали такими слабенькими? Почему из бойца, способного в одиночку зачистить взвод нежити, ты превратился в обычного клерка со скромным запасом маны?

Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. Об этом я как раз думал последнее время, особенно после инцидента со слизью в морге и происшествия с наёмниками «Вектор», где моя сила вдруг взорвалась многократным приростом.

— Мне сказали, что это нормально. Что боевой потенциал военного мага после демобилизации снижается из-за адаптации к мирной жизни, — процитировал я слова, которые вбивали в меня на протяжении многих лет.

— Херня это всё, — прямо заявил Хлебнов, стукнув кулаком по столу так, что стаканы подпрыгнули. — Прости за прямоту, но это самая настоящая ложь, которую вам всем скармливают перед выпиской. Видите ли законы такие сейчас.

— То есть? — я почувствовал, как внутри что-то напряглось, будто предчувствуя нехорошую правду.

— Штопоров, ты был одним из сильнейших боевых магов своего выпуска. Твой потенциал оценивали как… — майор замялся, подбирая слово, — экстраординарный. После войны, когда тебя комиссовали, на тебя поставили блокаторы. Специальные метки, которые сдерживают доступ к полному объёму твоих способностей. Это стандартная процедура для особо одарённых бойцов — слишком опасно выпускать в гражданское общество человека, способного одним движением руки сравнять с землёй танк.

Я молчал, переваривая услышанное. В голове бешено крутились мысли, обрывки воспоминаний, которые вдруг начали складываться в более чёткую картину — но всё ещё неполную, будто пазл с недостающими деталями.

— И в тот раз, судя по докладу, который мне прислали, — продолжил майор, — ты умудрился каким-то образом эти блокаторы частично снять. Случайно, я так понимаю?

— Я… не знаю, — честно признался я. — Я просто использовал ноги для полёта, потом дрался с этими утырками…

— Ага, — кивнул Хлебнов, будто это всё объясняло. — Экстремальный стресс и перегрузка организма могли спровоцировать самопроизвольный взлом одного из уровней защиты. Такое бывает, хоть и редко. Обычно блокаторы держатся крепко, но при определённых условиях — сильном эмоциональном потрясении, угрозе жизни, чрезвычайной концентрации маны — печать может дать трещину.

— А почему я вообще не помню, что на мне стоят какие-то блокаторы? — спросил я, чувствуя, как раздражение начинает подниматься откуда-то из глубины. — Это же должно было быть частью моей выписки, инструктажа, чего угодно!

Хлебнов вздохнул, отставив стакан в сторону.

— Потому что тебе стёрли часть памяти, Арсений как я и говорил раньше. Стандартная процедура для демобилизующихся бойцов с высоким потенциалом. Слишком опасно, если человек, зная о собственной мощи и о том, как её активировать, решит сделать это по собственной инициативе. Проще стереть воспоминания о процедуре установки блокаторов и части боевого опыта, чтобы человек спокойно адаптировался к мирной жизни, не пытаясь вспомнить, каково это — крушить бетонные стены голыми руками.

Я сидел, ощущая, как земля будто уходит из-под ног. Всё это время, все эти годы работы в «Чистом Листе», все контракты, вся моя обычная, по сути, жизнь — всё это существовало на фоне искусственно урезанной памяти и заблокированной силы. Меня буквально сделали слабее, а потом ещё и заставили забыть об этом.

— И что мне теперь с этим делать? — спросил я, стараясь звучать спокойно, хотя внутри был пиздец.

Майор пристально посмотрел на меня, будто оценивая, готов ли я услышать следующую часть разговора.

— Есть процедура возвращения. Мы можем снять блокаторы полностью, вернуть тебе доступ к твоему истинному потенциалу, который у тебя был в том периоде службы, который у тебя забрали как ты можешь понимать.

— И в чём подвох? — я слишком хорошо знал, что в подобных предложениях всегда есть подвох.

Хлебнов усмехнулся, но как-то невесело.

— Подвох в том, что обратно уже не откатишь. Как только блокаторы снимут полностью — твоя сила вернётся вся, целиком, без ограничений в течении недели. И вместе с ней вернутся некоторые воспоминания, включая самые неприятные. Война — это не только героические подвиги, Штопоров. Это ещё и то, что ты видел, что ты делал, о чём предпочёл бы не вспоминать. Готов ли ты к этому?

Я задумался. Конечно, было страшно — узнать о себе то, что тщательно скрывалось столько лет. Но, с другой стороны, я уже устал чувствовать себя половинкой самого себя, устал от постоянного незнания, от того, что каждый раз, используя силу, я рисковал переусердствовать и получить очередную перегрузку.

— Хуй с ним, я в деле, — ответил я твёрдо.

Майор кивнул, будто ожидал именно такого ответа.

— Хорошо. Тогда пройдём процедуру прямо сейчас, пока у меня есть на это разрешение и время. Но прежде я хочу с тобой поговорить начистоту, Арсений. Не как командир с подчинённым, а как человек с человеком.

Он поднялся, подошёл к окну, за которым виднелся плац с марширующими солдатами, и какое-то время молчал, разглядывая эту картину.

— Ты работаешь в «Чистом Листе» и против вас специальный корпус. Точнее, против всех, но сейчас о тебе, — начал он, не оборачиваясь. — И я хочу, чтобы ты понимал: спец корпус — это не просто ещё одна бюрократическая структура с расширенными полномочиями. Это люди, которые давно вышли за рамки любого контроля. У них есть доступ к таким технологиям и знаниям, о которых обычные военные маги даже не подозревают. И то, чем они занимаются — насколько я успел разузнать за последние месяцы — выходит далеко за пределы простого надзора за оборотом магических артефактов и подавлением аномалий.

— Что вы имеете в виду? — спросил я, чувствуя, как внутри снова просыпается тревога.

Майор повернулся ко мне, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на страх — редкое зрелище для человека, прошедшего не одну войну.

— Я имею в виду, что если бы не чрезвычайные обстоятельства, если бы не покушение на «Чистый Лист» и не тот факт, что мне лично поручили курировать твоё восстановление, я бы никогда не позволил тебе вернуть полный доступ к силе. Потому что чем сильнее ты становишься, тем более лакомой целью становишься для спец корпуса. Они охотятся за людьми вроде тебя, Арсений. И не только за людьми. За теми, кто способен на нечто большее, чем стандартный набор боевых заклинаний.

Слова майора повисли в воздухе тяжёлым грузом. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок — не от страха перед процедурой, а от осознания того, во что я опять сука влезаю.

— Тогда почему вы всё-таки согласны снять блоки? — спросил я тихо.

Хлебнов вздохнул, вернулся к столу и снова сел, потирая переносицу.

— Потому что, если спец корпус действительно затевает что-то серьёзное, а судя по докладам разведки — затевает, — тебе понадобится вся твоя сила, чтобы как минимум — выжить. Лучше рискнуть и вооружить тебя по полной, чем оставить беззащитным перед угрозой, масштаб которой мы даже не до конца понимаем.

Он достал из ящика стола небольшой чёрный прибор, напоминающий старомодный сканер, с несколькими проводами и датчиками.

— Процедура несложная, — пояснил майор, подключая прибор к какому-то штативу рядом со столом. — Займёт минут двадцать. Будет неприятно, возможно, немного больно, но переживёшь. Ты и не такое переживал, судя по последним докладам.

Следующие двадцать минут я не забуду никогда. Ощущение было, будто кто-то методично разрывает изнутри каждую клетку твоего тела, одновременно вливая в тебя расплавленный металл. Перед глазами вспыхивали обрывки воспоминаний — лица боевых товарищей, взрывы, кровь, крики, приказы, полигоны, тренировки, снова кровь. Я видел себя другим — моложе, злее, безжалостнее. Видел, как убиваю тварей, о существовании которых предпочёл бы не знать. Видел лицо Витьки Косого, который умер у меня на руках от ранения, полученного при защите гражданских от прорвавшейся нежити.

Когда всё закончилось, я лежал на полу кабинета, тяжело дыша, а майор Хлебнов стоял надо мной с озабоченным выражением лица.

— Ну как ты, боец? — спросил он, протягивая руку, чтобы помочь мне встать.

Я поднялся, всё ещё пошатываясь, но чувствуя внутри себя нечто новое — мощь, которая раньше была скрыта — теперь бурлила во мне, требуя выхода. Магическое зрение обострилось настолько, что я мог различить каждую пылинку в воздухе кабинета. Запасы маны, которые раньше я мерил жалкими тысячами единиц, теперь ощущались как безграничный океан.

— Меня как будто сейчас разорвёт, — выдохнул я, ощущая непривычную тяжесть и одновременно и легкость во всём теле.

— Странно. Сила должна была вернуться спустя время, а не сразу. Но да ладно. Пути назад нет. Теперь ты снова полноценный боевой маг, Штопоров. Но помни то, что я тебе сказал. Будь осторожен со спец корпусом. И если что — обращайся ко мне.

Мы обменялись рукопожатием, и я покинул штаб, всё ещё переваривая обрушившийся на меня поток информации и воспоминаний.

Телефон завибрировал уже когда я садился в минивэн. Сообщение от Максима:

«Арсюша, срочно. Нарыл кое-что серьёзное на спец корпус и ТЦ. Встречаемся в старом закрытом салоне сотовой связи на Ново — Научной, знаешь где. В 22:00. Никому ни слова.»

Я взглянул на часы — до назначенного времени оставалось часов семь. Достаточно, чтобы заехать домой, привести себя в порядок и попытаться осмыслить всё произошедшее за последние сутки.

Вечером, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багровые тона, я направился на встречу с Максом. Старый закрытый салон сотовой связи находился в неприметном одноэтажном здании, окна которого были заколочены досками, а вывеска давно потеряла свои первоначальные цвета, выцветя до полной неразборчивости.

Максим уже ждал меня внутри, устроившись на пыльном прилавке, некогда служившем витриной для телефонов.

— Ну наконец-то, — сказал он, спрыгивая с прилавка. — Думал, ты не появишься.

— Дела были, — уклончиво ответил я. — Что там у тебя?

Максим достал из рюкзака увесистый конверт и протянул мне.

— Это твоя доля от продажи крипты. Как и обещал, — он усмехнулся. — Неплохая сумма вышла, между прочим. Можешь порадовать себя чем-нибудь приятным.

Я взял конверт, взвесил его в руке — вес приятно ощущался, обещая закрыть немало финансовых дыр.

— Спасибо. А напомни мне как ты вообще вернул ключ с криптой. Он же был у спец корпуса?

— Ну знаешь, не хочу долго размусоливаться о наших шпионских делах. Просто порадуйся!

— Ладно. Как скажешь агент 007. А теперь рассказывай, что ты там нарыл.

Максим огляделся по сторонам, будто проверяя, нет ли поблизости лишних ушей в закрытом помещении (забавно же), и понизил голос.

— Я тут покопался в некоторых записях, которые остались после инцидента в морге и последующих событий. Есть подозрение, что спец корпус ведёт какую-то деятельность прямо из ТЦ, где работала твоя Лиза. И это связано не только с криптой, но и с чем-то куда более серьёзным.

— Что значит «более серьёзным»? — насторожился я.

— А это мы сегодня и выясним, ведь есть данные о перемещении каких-то грузов в ТЦ поздно ночью, о встречах офицеров спец корпуса с подозрительными личностями. Нужно убедиться. Предлагаю пробраться туда сегодня, когда стемнеет окончательно, и проследить за ними.

Я задумался. С одной стороны, после сегодняшнего разговора с Хлебновым и обретения полного доступа к силе, я чувствовал в себе достаточно уверенности для подобной авантюры. С другой — предупреждение майора о том, что спец корпус охотится за такими, как я, всё ещё звучало в голове тревожным гулом.

— Хорошо, — согласился я в итоге. — Приступаем.

Мы дождались, пока окончательно стемнеет, и направились к ТЦ, стараясь держаться в тени и избегать освещённых участков. Максим, как оказалось, неплохо ориентировался на местности виляя от фонарей охранников ведя меня извилистым маршрутом в менее охраняемую часть фасада — сказывался опыт работы в спец корпусе.

Проникнуть внутрь оказалось не так сложно, как я предполагал — Максим отключил одну из камер видеонаблюдения, воспользовавшись каким-то устройством, а я, используя обострённое магическое зрение, следил за передвижением охраны, позволяя нам избегать столкновений.

Мы спустились в подвальные помещения ТЦ, где, по словам Максима, была зафиксирована подозрительная активность. Коридоры здесь почти не изменились, с моего прошлого визита — голые бетонные стены, тусклое освещение, редкие двери с табличками технических помещений.

В конце одного из коридоров мы услышали голоса и, прижавшись к стене, осторожно выглянули из-за угла. В небольшом освещённом помещении, напоминающем импровизированную лабораторию, находились двое — офицер спец корпуса в форме и пожилой мужчина в малиновом смокинге, чья внешность претерпела некоторые изменения.

— Помнишь его? Ты его называл Малиновый дед, — прошептал Максим мне тихо.

— Да помню. Но чо у него с хлебальником приключилось?

— А ты не слышал о таких. Одна из первых созданных магических рас, очень редких. Обычно предпочитают не связываться с людьми и постоянно меняют личину. Хамелеонами называются.

Потом мы прислушивались к разговору.

— Партия криптовалюты прошла успешно, — говорил офицер спец корпуса, разглядывая какие-то документы. — Так что теперь мы можем ожидать от вас новую партию. Слизь показала многообещающие результаты в плане адаптивности, но интеллект остаётся посредственным.

— Терпение, молодой человек, — отвечал малиновый дед скрипучим голосом. — Эволюция разума требует времени и сил. Возьмите, к примеру, случай с девочкой у которой умерла мать в маг колледже. Результаты эксперимента показали заметный прогресс в развитии эмпатических связей между носителем и подопытными существами. Оно адаптировалось. Всё это благодаря мутации вызванной образцами чёрной трупной плесени.

Я почувствовал, как внутри всё похолодело. Эксперименты над ребёнком, чёрная плесень — это переходило все границы….

— А что с тараканами и остальной живностью? — спросил офицер, делая пометки в блокноте.

— Тараканов выпустили на свободу в разных районах Москвы, — ответил дед. — Наблюдаем за распространением поведенческих паттернов, где уже наблюдаются первые успехи. Крысы и кошки показывают схожую динамику, хотя скорость мутации ниже ожидаемой.

Максим рядом со мной напрягся, я почувствовал, как его рука сжалась в кулак.

— Это же незаконные эксперименты над разумными и полуразумными существами, — прошептал он еле слышно. — Да ещё и над ребёнком! Это уже не просто нарушение — это мерзость.

Я кивнул, стараясь запомнить каждую деталь разговора, каждое слово, чтобы потом воспроизвести это перед Александром и Директором «Чистого Листа». Но в этот момент нога Максима случайно задела какой-то мусор, валявшийся на полу, и звук разнёсся по коридору куда громче, чем хотелось бы.

Офицер спец корпуса мгновенно вскинул голову в нашу сторону.

— Кто здесь? — рявкнул он, доставая из кобуры оружие.

— Бежим! — прошипел Максим, дёргая меня за рукав.

Мы рванули по коридору в обратном направлении, слыша за спиной топот и крики офицера, вызывающего подкрепление. Магическое зрение позволяло мне видеть в темноте не хуже, чем днём, и я вёл Максима по самому короткому пути к выходу, огибая препятствия и уклоняясь от возможных засад. Я краем глаза заметил знакомы коридор.

— Сюда! — крикнул я, сворачивая в боковой коридор, который, судя по моим ощущениям остаточной маны в воздухе, вёл к менее охраняемому техническому выходу.

Снеся дверь на нашем пути. Мы буквально вылетели наружу, оказавшись в тёмном переулке позади ТЦ, и продолжали бежать ещё несколько кварталов, пока не убедились, что погони за нами нет.

Остановившись, тяжело дыша, мы прислонились к стене какого-то здания, переводя дух. Компанию в переулке нам составляла какая-то крыса и не одного бойца спец корпуса. Даже странно.

— Твою мать, — выдохнул Максим, согнувшись пополам и упираясь руками в колени. — Это было слишком близко.

— Да уж, — согласился я, чувствуя, как адреналин постепенно отступает, оставляя после себя лишь усталость и тревожные мысли о том, что мы только что услышали.

— Нужно как можно скорее сообщить об этом Александру и Директору, — сказал Максим, отдышавшись. — То, что мы слышали — это серьёзные доказательства незаконной деятельности спец корпуса. Особенно эксперименты над ребёнком — это может стать настоящей бомбой, если правильно преподнести информацию.

— Ты дурак что ли. Кто нам поверит?

Максим довольно достал диктофон.

— Тогда согласен, — кивнул я. — Но не сейчас. Сейчас нужно просто добраться до безопасной зоны и немного прийти в себя. Слишком много всего за один день.

Максим понимающе кивнул, хлопнув меня по плечу.

— Ладно, боец. Отдыхай. Завтра обсудим план действий подробнее. И спасибо, что согласился пойти со мной — без тебя я бы точно спалился.

— Обращайся, — усмехнулся я, хотя усталость чувствовалась в каждой клетке тела.

Выбравшись с территории ТЦ мы разошлись в разные стороны — Максим направился в тёмные переулки, а я побрёл пешком к машине в двух кварталах, наслаждаясь ночной прохладой и пытаясь упорядочить в голове события минувшего дня.

Возвращённая память постепенно укладывалась в цельную картину, принося с собой не только силу, но и груз воспоминаний, о которых я предпочёл бы не знать. Война оставила на мне куда больше отпечатков, чем я думал, и теперь мне предстояло научиться жить с этим новым — точнее, вернувшимся — знанием о самом себе.

Дойдя до дома, я рухнул на кровать прямо в одежде, чувствуя, как сон наваливается на меня свинцовой тяжестью. Последней мыслью перед тем, как провалиться в забытьё, была странная смесь тревоги и решимости — завтра предстоит новый день, полный новых испытаний, но сегодня я заслужил хотя бы несколько часов покоя.