Глава 24

Глава 24

Я вру.

Весь следующий день — сплошная ложь.

Антону — что просто устала и хочу побыть одна.

Глебу — что у меня мигрень.

Себе — что еще успею подумать.

Я хожу по квартире, как привидение. Пью воду. Пытаюсь есть. Потом снова сижу в тишине и считаю недели, даты, слова врача, варианты будущего.

Иногда ладонь сама ложится на живот.

Почти машинально.

Там пока ничего не чувствуется. Ни движения. Ни тяжести. Ни чуда.

Только знание.

И оно переворачивает все.

Я не готова быть матерью.

Не сейчас.

Не вот так.

Не после того, как вся моя жизнь только что разлетелась на осколки.

Но каждый раз, когда мозг пытается скатиться в панику, внутри вдруг вспыхивает что-то тихое, упрямое.

Не трогать.

Беречь.

Защищать.

Я не знала, что это чувство включается так быстро.

Так зверино.

Под вечер мне становится совсем тесно в квартире. Слишком много воздуха. Слишком много стен. Слишком много мыслей.

Я надеваю пальто и выхожу на улицу.

Просто пройтись.

Просто подышать.

Просто не сидеть в ожидании завтрашнего разговора.

Город уже темнеет. Фонари зажигаются один за другим. Люди торопятся с работы, кто-то смеется, кто-то тащит пакеты с продуктами, кто-то ругается в телефон.

Обычная жизнь.

Я иду медленно, кутаясь в шарф.

И не сразу замечаю, что сзади уже несколько минут слишком ровно едет черная машина.

Не одна и та же?

Я поворачиваю за угол.

Она тоже.

У меня внутри все собирается в точку.

Нет.

Это паранойя.

Это просто совпадение.

Я ускоряю шаг.

Машина останавливается у обочины впереди.

Дверца открывается.

Из салона выходит мужчина.

Не Глеб.

Ни разу.

Высокий, в темном пальто, с гладко зачесанными назад волосами и слишком мягкой улыбкой.

Такие лица бывают у тех, кто делает страшные вещи и не повышает при этом голос.

— Мирослава Викторовна? — спрашивает он так вежливо, что мне сразу хочется развернуться и бежать.

— Кто вы?

Он не отвечает.

Только делает шаг ближе.

— Меня попросили передать вам предложение. Вы не хотите обсуждать его на улице. Давайте проедем.

У меня леденеют пальцы.

— Я никуда с вами не поеду.

Улыбка не сходит с его лица.

— Боюсь, вопрос уже не в вашем желании.

Я разворачиваюсь.

Но не успеваю сделать и двух шагов.

Кто-то хватает меня сзади за локоть.

Рывок.

Я вскрикиваю, пытаюсь вырваться, ударить, зацепиться за что угодно — но меня слишком быстро тянут к машине.

Нет.

Нет.

Только не это.

Только не сейчас.

Паника обрушивается сразу всем телом. Сердце колотится так, что темнеет в глазах.

— Пустите! — кричу я, срывая голос. — Помогите!

Но улица почти пустая, а все происходит слишком быстро.

Меня впихивают в салон.

Дверца захлопывается.

Мужчина в пальто садится рядом и, наконец, перестает улыбаться.

— Лучше не шумите, — произносит он тихо. — И тогда, возможно, с вашим ребенком все будет в порядке.

Мир останавливается.

Полностью.

Я поворачиваюсь к нему так резко, что в шее простреливает боль.

— Что?..

Он смотрит прямо на меня.

И в его глазах нет ни капли сомнения.

— Вот теперь, Мирослава Викторовна, вы поедете с нами очень тихо.

У меня внутри все обваливается.

Они знают.

Они знают про ребенка.

И в этот момент я понимаю: игра, в которую нас втянули взрослые, давно перестала быть про деньги, репутацию и помолвку.

Теперь она про жизнь.

И не только мою.