Глава 20

Глава 20

Я открываю дверь и первое, что вижу, — это не Глеба.

А Веру.

У меня все внутри обрывается.

Она стоит на пороге в длинном темном пальто, без привычного безупречного макияжа, с собранными волосами и таким лицом, будто не спала всю ночь.

За ней — он.

Глеб чуть в стороне, молчаливый, мрачный, с лицом человека, который заранее согласен, что ничего хорошего сейчас не будет.

— Я могу войти? — спрашивает Вера.

Я не сразу нахожу голос.

— Зачем?

— Потому что я не собираюсь устраивать истерику на лестнице.

Антон поднимается с дивана и подходит ближе.

Я вижу, как сестра смотрит на него — быстро, оценивающе, с легким раздражением.

— Это Антон, — говорю я. — Мой друг.

— Я догадалась.

Я делаю шаг назад.

— Входи.

Она проходит внутрь, снимает пальто, не оглядываясь по сторонам. Как будто пришла не в мой временный угол, а на деловую встречу.

Глеб заходит последним. Закрывает дверь.

Антон явно не собирается уходить.

И я благодарна ему за это сильнее, чем могу показать.

Мы стоим вчетвером в маленькой гостиной, и тишина здесь такая плотная, что кажется — если кто-то заговорит громче, треснут стекла.

Первой это делает Вера.

— Я приехала не ругаться, — говорит она.

— Неожиданное начало, — вырывается у меня.

Она бросает на меня взгляд.

— Не усложняй.

— Ты приехала сюда сама. Уже сложно.

Вера шумно выдыхает.

Потом, к моему полному шоку, смотрит не на меня.

На Глеба.

— Оставь нас.

Я перевожу взгляд на него.

Он хмурится.

— Нет.

— Глеб.

— Нет, Вера.

Она сжимает губы. Потом кивает.

— Хорошо. Тогда пусть все слышат.

Сестра поворачивается ко мне.

И впервые за много лет я вижу ее такой уязвимой.

Не идеальной.

Не холодной.

Просто уставшей женщиной, которой очень больно.

— Я не приехала за тем, чтобы отвоевывать его, — говорит она тихо. — Я приехала, потому что вчера поняла: если сейчас не скажу честно, мы уже никогда не сможем быть хотя бы людьми друг для друга.

Я молчу.

Антон тоже.

Глеб — неподвижен.

— Я не люблю его, — говорит Вера. — И никогда не любила.

У меня внутри что-то болезненно сжимается.

Я это знала.

И все равно слышать вслух тяжело.

— Но я правда хотела этот брак. Не из-за романтики. Не из-за влюбленности. А потому что устала быть дочерью, которая должна спасать все своим «правильным» лицом и манерами. Я думала, что если уж меня и продают, то хотя бы дорого. И безопасно. И в красивой упаковке.

Каждое ее слово бьет.

Потому что в них слишком много правды.

— А потом ты появилась между нами, и я сначала взбесилась не из-за него, — продолжает она. — Из-за тебя. Из-за того, что тебя снова выбрали. Даже в истории, где выбрали вроде бы меня.

Я опускаю глаза.

Больно.

Очень.

— Я тебе завидовала, — говорит Вера совсем тихо. — Всегда. Тому, как ты умеешь чувствовать. Как умеешь ломать правила. Как можешь уйти, хлопнуть дверью, жить по своему сердцу. Я так никогда не умела. Я всегда делала, как надо. И в итоге даже мужчина, который должен был стать моим мужем, смотрел не на меня.

Слезы жгут глаза.

У нее тоже.

Но она не плачет.

Как всегда. Даже сейчас.

— Я ненавидела тебя в тот момент, — признается она. — И хотела сделать тебе больно. Очень. Поэтому говорила все то, что говорила. Про роль. Про любовницу. Про то, что он тебя бросит. Часть из этого я говорила потому, что сама боялась именно этого — оказаться той, кого оставили.

Я не дышу.

Потому что это не извинение.

Это вскрытие.

Себя. Меня. Всего, что копилось между нами годами.

— И что теперь? — спрашиваю я хрипло.

Она смотрит прямо на меня.

— Теперь я хочу, чтобы ты перестала думать, будто украла у меня любовь. Ты ничего не украла. У меня ее там не было.

У меня подкашиваются ноги.

Я сажусь на край дивана.

Антон тихо опускается рядом.

— Но семью ты все равно разрушила, — добавляет Вера, и я вскидываю голову. — Просто не так, как думала. Ты разрушила ту ложь, в которой мы все жили. И я не могу тебя за это простить быстро. Может, вообще не смогу. Но и врать дальше не хочу.

Тишина.

Глеб подходит ближе.

Не ко мне.

К Вере.

— Мне жаль, — говорит он.

Она коротко кивает.

— Мне тоже.

Потом резко разворачивается, берет пальто и идет к двери.

Я поднимаюсь.

— Вера.

Она останавливается, но не оборачивается.

— Я правда не хотела…

— Знаю, — перебивает она. — Именно поэтому и хуже.

Дверь закрывается за ней негромко.

Но мне кажется, что в этот момент умирает какая-то целая эпоха.

---