Глава 21

Глава 21

После того, как Вера уходит, в комнате будто остается эхом ее голос.

Тяжелым, тихим, больным.

Я стою у окна и не могу ни на что опереться внутри. Ни на злость. Ни на чувство правоты. Ни даже на облегчение.

Потому что все оказалось сложнее.

И, наверное, честнее.

Антон первым нарушает тишину:

— Мне выйти?

Я оборачиваюсь.

Глеб смотрит на него спокойно. Без раздражения. Без привычного напряжения.

— Это решает Мирослава.

Я резко моргаю.

Потому что раньше он бы ответил за меня.

А сейчас — нет.

— Не надо, — говорю я. — Останься еще минуту.

Антон кивает, но поднимается с дивана.

— Я на кухне. Если что — я плохой, но очень шумный свидетель.

— Очень ободряюще, — бормочу я.

Он чуть касается моего плеча и уходит.

Мы с Глебом остаемся вдвоем.

И вот теперь становится по-настоящему страшно.

Потому что больше не на кого отвлечься.

Не за кого спрятаться.

— Ты специально привез ее? — спрашиваю я.

— Нет. Она сама меня нашла раньше, чем я успел подняться к тебе.

— И решил, что это хорошая идея?

— Я решил, что ты имеешь право услышать правду не только от меня.

Я качаю головой.

— Правды сегодня слишком много.

— Мало. Ее всегда мало, когда люди долго врут.

— Это сейчас была философия или самокритика?

— И то, и другое.

Я смотрю на него.

Он устал.

Правда устал.

Под глазами тень. Лицо жестче, чем обычно, но не от злости — от бессонницы и напряжения.

— Ты не спал? — спрашиваю почти против воли.

— Немного.

— Из-за меня?

— В основном.

Удивительно, как он умеет говорить такие вещи без капли театральности.

Просто как факт.

И именно это делает их опасными.

Я провожу ладонью по волосам, вздыхаю.

— Что ты собираешься делать дальше?

— С тобой?

— Со всем.

Он подходит ближе, но не слишком.

Соблюдает расстояние.

Новый навык. Непривычный.

— С помолвкой все закончено. С твоим отцом — тоже. По крайней мере, на тех условиях, на которых он рассчитывал. С прессой разберутся мои юристы.

— «Разберутся» — звучит очень мирно для тебя.

— Не нарывайся.

— Я серьезно.

— Я тоже. Уберут публикации, где возможно. Остальное перекроют другим инфоповодом.

— Каким?

Он смотрит на меня несколько секунд.

— Еще не решил.

Вот тут я напрягаюсь.

— Только не вздумай сделать вид, что я какая-нибудь сумасшедшая фанатка.

— Это был бы плохой ход.

— Для кого?

— Для нас обоих.

Пауза.

Нас обоих.

Я слышу это слишком остро.

— Ты все еще говоришь так, будто «мы» уже существуем, — тихо замечаю я.

— А ты все еще делаешь вид, что его нет.

Я закрываю глаза на секунду.

Потому что он снова бьет туда, где тонко.

— Я не умею так быстро перестраиваться, Глеб.

— Я знаю.

— И я не уверена, что смогу тебе поверить.

— Тоже знаю.

— И?

Он подходит еще ближе. Настолько, что я чувствую его тепло, но он не касается.

— И я все равно буду рядом, пока ты не перестанешь шарахаться от каждого моего слова.

— Самоуверенный.

— Упорный.

— Ужасный.

— Но нужный.

Я нервно смеюсь.

Потому что если не смеяться, то можно просто утонуть во всем этом.

— А если я все-таки уеду?

— Тогда я приеду.

— А если очень далеко?

— Значит, дальше полечу.

— А если я не скажу куда?

— Найду.

Я смотрю на него, и мне одновременно хочется стукнуть его чем-нибудь и прижаться лбом к его груди.

— Ты вообще когда-нибудь сомневаешься?

— Только в том, что поздно начал тебя добиваться нормально.

Сердце снова делает этот болезненный, сладкий кульбит.

Я ненавижу его за это.

Правда ненавижу.

— Мне нужно время, — шепчу я.

Он кивает сразу.

Без спора.

— Хорошо.

— И пространство.

Снова кивок.

— Хорошо.

— И чтобы ты не ломал двери, не командовал, не решал за меня…

— Ладно, — перебивает он.

Я подозрительно щурюсь.

— Так быстро согласился?

— Я учусь.

— Ужасно медленно.

— Зато с мотивацией.

Я не выдерживаю и все-таки улыбаюсь.

Слабее, чем раньше.

Осторожнее.

Но все-таки.

Его взгляд останавливается на моих губах, и я сразу чувствую, как внутри поднимается теплая волна.

Нет.

Нет.

Рано.

Он тоже это понимает.

Потому что вместо поцелуя просто говорит:

— Я поеду.

И разворачивается к двери.

Уже на пороге я вдруг окликаю:

— Глеб.

Он оборачивается.

— Спасибо.

В его взгляде на долю секунды появляется что-то очень мягкое.

Почти невозможное.

— Пока не за что, Мира. Вот когда снова начнешь мне доверять — тогда и поблагодаришь.

---