Глава 19
Глава 19
Мы не целуемся.
Хотя хотим оба.
Это чувствуется слишком явно, слишком телесно, слишком страшно.
Но именно в том, что он не целует меня первым, я вижу нечто, чего раньше в нем не замечала.
Уважение к тому, что я еще не готова.
Он уходит через десять минут.
Без давления. Без требований. Только задерживается в дверях и говорит:
— Завтра в девять я буду здесь.
— А если меня не будет?
— Будешь.
Самоуверенный. Невыносимый.
И, что хуже всего, я не уверена, что он ошибается.
Ночь я почти не сплю. Снова.
Потому что теперь у меня новая пытка — не страх, а надежда.
Я перебираю его слова. Его лицо. То, как он смотрел, когда говорил о Вере. То, как звучал, когда просил шанс.
И вместе с этим — чувство вины.
Перед сестрой.
Перед собой.
Перед той частью меня, которая все еще не верит в счастливые повороты.
В восемь утра я уже собрана.
Рюкзак у двери. Волосы в хвост. На мне темное платье-свитер и плотные колготки — просто чтобы было удобно.
Я правда думаю об отъезде.
О том, что могу уехать одна, никого не дожидаясь. Сесть на поезд, выключить телефон, начать заново.
Именно в этот момент в дверь стучат.
Сердце подскакивает, но я знаю: это не он.
Не в девять.
Я открываю.
Антон.
На нем куртка нараспашку, в одной руке стаканчики с кофе, в другой — пакет с булочками. Он врывается внутрь как порыв привычной, почти родной жизни.
— Я решил, что если ты сбегаешь, то хотя бы не на голодный желудок.
Я невольно улыбаюсь.
— Ты слишком хороший.
— Да, знаю. Проклятие моей биографии.
Он ставит кофе на стол, окидывает взглядом рюкзак.
— Значит, все-таки едешь?
— Не знаю.
— Это плохой ответ.
— У меня сейчас все ответы плохие.
Антон становится серьезнее. Садится напротив.
— Он был здесь?
Я замираю.
Потом киваю.
— И?
— И… — я провожу ладонью по лицу. — Он отменил свадьбу.
Антон долго молчит.
Потом очень медленно говорит:
— И ты снова готова ему поверить.
Это не вопрос.
Констатация.
Я смотрю в кружку.
— Я не знаю.
— Знаешь.
— Антон.
— Нет, правда. Знаешь. У тебя лицо ровно такое, как было в шестнадцать, когда ты влюбилась в преподавателя по графике и три месяца носила только черные водолазки, потому что ему нравился минимализм.
Я хмурюсь.
— Это был короткий период поиска себя.
— Это был затяжной период идиотизма.
Я невольно смеюсь.
Но сразу же снова мрачнею.
— Все сложнее.
— Еще бы. Там хотя бы не было сестры, семьи, скандала и человека, который одним взглядом может заставить тебя забыть, как пользоваться мозгом.
— Спасибо за поддержку.
— Всегда пожалуйста.
Антон тянется за кофе, но вдруг останавливается.
— Ярина.
Я поднимаю глаза.
Он редко зовет меня полным именем. Только когда волнуется по-настоящему.
— Если ты поедешь с ним — это уже не флирт и не игра, да? Ты понимаешь?
Я киваю.
— Да.
— И ты не сможешь потом сделать вид, что это было случайно.
— Знаю.
— И если он тебя снова сломает…
— Я не соберусь, — заканчиваю я за него.
Тишина.
Потом Антон тихо выдыхает.
— Ненавижу, когда ты права в самом дерьмовом.
Я смотрю на него и вдруг ощущаю, насколько он рядом. Насколько надежен. Какой он… настоящий.
Не опасный. Не сложный. Не рвущий меня на части.
Просто хороший.
Правильный.
С ним было бы спокойно.
Очень.
И именно поэтому, наверное, у меня никогда не дрожали от него руки.
— Если хочешь, я увезу тебя сам, — говорит он. — Куда скажешь.
Я знаю, что он сделает.
Правда знает, что сделает.
И в груди от этого теплеет.
— Спасибо, — шепчу я. — Но если уеду… мне нужно понять, от кого именно я бегу. От него — или от себя рядом с ним.
Антон мрачно усмехается.
— Ну, диагноз уже тяжелый.
— Критический, — соглашаюсь я.
И именно в этот момент раздается стук в дверь.
Ровно в девять.
Мы оба замираем.
Антон смотрит на меня.
Я — на дверь.
Сердце стучит так, будто ему срочно надо наружу.
— Откроешь? — тихо спрашивает он.
Я сглатываю.
И встаю.
---