Глава 1

Глава 1

Если бы мне кто-то три месяца назад сказал, что я буду стоять босиком на холодной плитке родительского дома и молиться, чтобы меня не заметили, я бы рассмеялась.

Сейчас мне не смешно.

Сейчас я прижимаю к груди папку с документами, слышу мужские голоса за дверью кабинета отца и понимаю, что если меня поймают — мне конец.

Не фигурально.

По-настоящему.

Потому что люди, которые пришли к отцу сегодня вечером, не похожи на тех, кому можно неловко улыбнуться и соврать что-нибудь про «не туда зашла».

У таких людей дорогие часы, тихие голоса и лица, с которыми не спорят.

Я стою в тени коридора, почти не дыша, и слушаю.

— У вас неделя, Виктор Сергеевич, — произносит один из мужчин. Голос у него ровный, спокойный. И именно поэтому по спине у меня бежит холод. — Дальше уже не разговор будет.

Отец молчит так долго, что мне начинает звенеть в ушах.

— Я все понимаю, — наконец выдавливает он. — Но неделя ничего не изменит.

— Тогда меняйте не обстоятельства. Меняйте подход.

Тишина.

Потом скрип кресла.

И еще один голос. Незнакомый. Низкий. Совершенно спокойный.

— Есть другой вариант.

Я вздрагиваю.

Потому что этот голос не похож на остальные. В нем нет угрозы в лоб. В нем вообще нет ничего лишнего. Он просто звучит так, будто все уже решено, а остальные должны только подстроиться.

— Какой? — быстро спрашивает отец.

— Союз.

Почему-то именно в этот момент мне становится нечем дышать.

Союз.

Я знаю, что это значит в нашем доме. Ничего хорошего это не значит никогда.

Я осторожно сдвигаюсь ближе к двери кабинета, цепляюсь пальцами за косяк и, затаив дыхание, смотрю в узкую щель.

Отца я вижу сразу. Он будто за последние месяцы постарел лет на десять. Лицо осунулось, плечи опущены, в пальцах — платок. Напротив него сидят двое мужчин.

Один мне неинтересен.

Второй…

Я цепенею.

Потому что он словно чужой этому дому. Чужой всему нашему теплому, дорогому, правильному интерьеру. Он сидит расслабленно, откинувшись в кресле, положив ладонь на подлокотник, и даже не пытается понравиться. На нем черный костюм, белая рубашка без галстука, волосы зачесаны назад, лицо жесткое, красивое до какой-то почти злой правильности.

И глаза.

Даже отсюда видно — глаза у него темные. Неприятно внимательные.

Он поднимает взгляд, и я отшатываюсь от двери так резко, будто меня ударило током.

Нет. Он не мог меня увидеть.

Не мог же?

Я прижимаю ладонь к груди.

Сердце колотится как бешеное.

— Мира?

Я дергаюсь всем телом и едва не роняю папку.

Слава богу, это всего лишь Вера.

Моя старшая сестра стоит в конце коридора в длинном домашнем платье цвета молока и смотрит на меня так, будто уже знает — я опять влезла туда, куда не надо.

— Ты что здесь делаешь? — шепчет она.

— А ты?

— Я спросила первая.

Я закатываю глаза и тут же морщусь. Не время.

— Там кто-то приехал к отцу.

— Я в курсе.

— И?

Вера медленно подходит ближе. Как всегда — идеальная. Прямая спина, собранные волосы, спокойное лицо. Иногда мне кажется, что ее не человек родил, а дорогой фарфор.

— И тебя это не касается, — отвечает она.

— Если это касается отца, это касается и меня.

— Нет, Мира. Это как раз касается тех, кто умеет думать, прежде чем делать.

Укол точный. Привычный.

Я сжимаю губы.

— Не начинай.

— Тогда не лезь.

Она смотрит на папку у меня в руках и резко прищуривается.

— Что это?

— Ничего.

— Мирослава.

— Господи, Вера, это просто документы по выставке. Я шла в свою комнату.

Сестра не верит ни слову. Я это вижу. Но не успевает она открыть рот, как дверь кабинета распахивается.

Мы обе замираем.

Сначала выходит тот самый незнакомец.

Он не торопится. Скользит по нам взглядом, и мне кажется, что у меня под кожей включается сигнал тревоги.

Вера выпрямляется еще сильнее. Чуть улыбается. Конечно.

А я стою босая, с растрепанными волосами, в футболке и штанах для сна, вцепившись в папку как в спасательный круг.

Мужчина переводит взгляд на меня. Чуть задерживается.

— Ваши дочери? — спрашивает он у отца, который выходит следом.

— Да, — быстро отвечает тот. — Старшая — Вера. Младшая — Мирослава.

Незнакомец кивает.

— Красивые.

У меня внутри почему-то все сжимается не от комплимента. От интонации.

Он не восхищается. Он оценивает.

Как будто уже мысленно что-то примеряет.

— Это Глеб Ардов, — произносит отец с неожиданной торжественностью. — Надеюсь, вы еще не забыли манеры и хотя бы поздороваетесь.

Вера делает шаг вперед первой.

Конечно, делает.

— Добрый вечер.

Я молчу на секунду дольше, чем следует.

Глеб Ардов смотрит прямо на меня.

— Добрый, — выдавливаю я.

Его губы едва заметно трогает улыбка.

И мне эта улыбка совсем не нравится.

---