Глава 2

Глава 2

— Ты с ума сошла?

Вера влетает в мою комнату спустя ровно три минуты после того, как за отцом и его гостями закрывается дверь гостиной.

Я только успеваю бросить папку на кровать и снять резинку с волос.

— Можно хотя бы для разнообразия уточнить, в чем именно на этот раз? — устало спрашиваю я.

— В том, как ты на него смотрела.

Я зависаю.

Потом медленно оборачиваюсь.

— На кого?

— Не строй из себя дурочку, Мира.

— А, на этого… Ардова? Я на него вообще не смотрела.

— Смотрела.

— Нет.

— Да.

— Боже, ты сейчас серьезно?

Вера захлопывает за собой дверь и подходит ближе. Она взволнована — даже щеки порозовели. Для нее это почти истерика.

— Ты не понимаешь, что происходит?

— Так объясни.

— Отец в ужасном положении. Компания почти на нуле. Есть долги. Есть люди, которым он должен. И если этот союз состоится, мы вытащим семью.

Я чувствую, как ледяная полоска проходит по позвоночнику.

— Какой союз?

Вера молчит.

Только смотрит на меня.

И мне почему-то становится страшно еще до того, как она произносит:

— Мой брак с Глебом Ардовым.

Несколько секунд я просто моргаю.

Потом смеюсь.

Нервно. Коротко.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

— Ты его видишь впервые в жизни.

— Это не имеет значения.

— Для тебя, может, и не имеет? — я уже чувствую, как меня начинает трясти. — Ты вообще слышишь себя?

— Прекрасно слышу.

— И тебя устраивает, что отец просто… выдаст тебя?

— Меня никто не выдает. Я помогаю семье.

Я резко отворачиваюсь, потому что смотреть на нее в этот момент почти невозможно.

— Ты ненормальная.

— А ты слишком эгоистичная, чтобы понять.

— Да что тут понимать?! — я разворачиваюсь обратно. — Брак — это не сделка.

Вера улыбается. И лучше бы она закричала. Потому что такая улыбка у нее бывает, когда она окончательно решает, что я безнадежна.

— В нашем мире, Мира, брак — это всегда сделка. Просто иногда в красивой упаковке.

Я смотрю на нее и впервые за долгое время чувствую не раздражение, не усталость, а почти… жалость.

Она серьезно в это верит.

— Ты даже не знаешь, что он за человек.

— Зато я знаю, что он может. И что он может дать. И что он уже дал бы отцу передышку, если бы захотел.

— За тебя.

— За нашу фамилию, — холодно поправляет она. — За влияние отца. За объединение активов. За правильную жену рядом.

Я отступаю на шаг.

Правильную жену.

Конечно.

Вот для чего она рождена. Для красивых сделок. Для правильных ужинов. Для детей в правильном браке.

— И тебя не тошнит от самой себя? — спрашиваю я тихо.

Вера бледнеет.

Я попала.

— А тебя не тошнит от того, что ты до сих пор живешь как девочка-подросток? — срывается она. — Ты вообще понимаешь, что не всем позволено делать, что хочется? Не всем можно рисовать, где вздумается, спорить с отцом, бросать учебу ради стажировок, мечтать о какой-то другой жизни! У кого-то есть обязанности!

Я смотрю на нее и не узнаю.

Вот оно.

Вот что сидело под ее фарфоровой кожей все это время.

Обида.

Зависть.

Усталость быть идеальной.

— Ты сама это выбрала, — говорю я.

— Нет, — отвечает она почти шепотом. — За меня выбрали давно.

В комнате становится тихо.

Очень.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не успеваю.

В дверь стучат.

Один раз.

Потом второй.

И голос отца звучит так, что мы обе выпрямляемся мгновенно:

— Вера. Мирослава. Спуститесь.

Мы с сестрой переглядываемся.

Идем вниз молча.

В гостиной все тот же мягкий свет, все те же дорогие кресла, тот же тяжелый воздух.

Глеб Ардов уже не сидит. Он стоит у окна, заложив руки за спину.

Когда мы входим, он оборачивается.

Мне снова становится не по себе. Я никак не могу понять, в чем дело. Он даже не делает ничего. Просто смотрит — и мне хочется держаться настороже.

Отец указывает на диван.

— Сядьте.

Мы садимся.

— Глеб Ильич сделал нашей семье предложение, — начинает он. — И Вера, как старшая дочь, станет его невестой.

Сестра сидит прямо. Даже не моргает.

Я — наоборот. Чувствую, как внутри поднимается протест.

Господи, они так и говорят об этом. Прямо. Как будто обсуждают не человеческую жизнь, а договор аренды.

— Это важное решение, — продолжает отец. — От него зависит очень многое.

— Папа, — говорю я раньше, чем успеваю себя остановить.

Три пары глаз обращаются ко мне.

— Что? — сухо спрашивает отец.

— А мнение Веры тут вообще кого-нибудь интересует?

Я не смотрю на сестру. Только на него.

Но отвечает мне не отец.

— Меня интересует, — раздается голос Глеба.

Я поворачиваюсь к нему.

Он смотрит спокойно. Слишком спокойно.

— И? — спрашиваю.

— И я уже задал этот вопрос.

— И?

Он переводит взгляд на Веру. Потом обратно на меня.

— Ваша сестра не производит впечатления человека, который говорит «да», если хочет сказать «нет».

Я чувствую, как внутри поднимается злость.

И еще что-то. Какая-то неправильная, неуместная ярость именно из-за того, что он так уверенно рассуждает о ней. О нас. О нашей семье.

— Люди иногда говорят «да», когда у них просто нет другого выхода.

Тишина.

Глеб чуть склоняет голову.

Отец смотрит на меня уже с открытым раздражением.

— Мирослава.

Предупреждение.

Но я уже не могу остановиться.

— Вы ведь сами все понимаете, правда? — я смотрю на Глеба. — Это не про чувства. Не про выбор. Это сделка. Просто красиво упакованная.

Он делает шаг ко мне.

Один.

И этого хватает, чтобы у меня внутри все сжалось.

— А вы всегда говорите вслух то, о чем остальные предпочитают молчать? — спрашивает он.

— Почти всегда.

— Опасная привычка.

— Зато честная.

Его губы снова трогает та самая едва заметная улыбка.

— Честность — переоцененное качество, Мирослава.

— Это удобная позиция для тех, кто покупает людей.

Отец резко поднимается.

— Хватит!

Я вздрагиваю.

Вера закрывает глаза на короткую секунду.

А Глеб…

Глеб просто смотрит на меня так, будто я только что сделала что-то очень глупое.

И очень интересное.

---