«Автобиография Павлова Димитрия Владимировича.

Родился 7 августа 1910 года в семье инженера-механика Павлова Владимира Павловича в гор. Москве. Семья состояла из 5 человек: отца, матери – Ольги Павловны (урожд. Шокиной), сестры Марии, меня и брата Романа.

Отец с 1910 года жил в Людинове Западной области и работал на Людиновском Машиностроительном заводе инженером-механиком. Вся семья жила с ним. В 1914 году отец был мобилизован на империалистическую войну и вернулся домой лишь в 1918 году. По возвращении продолжал работать на том же Людиновском Машиностроительном заводе, затем, в 1923 году, переехал с семьей в с. Верхнее Лисичанского р-на (Донбасс), где работал на заводе Донсода сакже в должности инженера-механика.

Я начал учиться в Людиновской начальной школе с 1918 года, а с переходом отца на завод Донсода и переездом всей семьи в с. Верхнее продолжал обучение в школе «семилетка». Эту школу я окончил в 1925 году. В том же году я поступил в школу ФЗУ. Учась в школе, работал учеником слесаря на заводе и с 1925 года стал членом профсоюза рабочих-химиков, т.е. моя самостоятельная трудовая деятельность началась с 15 лет.

Школу ФЗУ я окончил в 1927 году в гор. Константиновке по месту новой работы отца на Константиновской группе заводов «Химуголь», куда отец переехал с семьей осенью 1926 года. Здесь я работал чертежником в конторе Константиновской группы заводов с 20 сентября 1926 года по 1 июня 1928 года.

Летом 1928 года я уехал в Москву с целью поступить учиться во ВТУЗ. В Москве в августе 1928 года поступил работать чертежником-конструктором на Электрозавод в Москве и одновременно стал учиться на вечерних курсах по подготовке в ВУЗ. С электрозавода уволился 1 июля 1929 года, чтобы держать в августе конкурсный экзамен. Экзамен выдержал, но принят не был по недостатку мест. Принят был позже, а именно, 15 марта 1930 года в Государственный Московский Энергетический институт им. Молотова. МЭИ окончил в 1934 году. Диплом защитил в ноябре 1934 года и получил звание инженера-электрика.

Еще до защиты диплома, 19 октября 1934 года, поступил работать на Опытный Электромеханический завод ВЭИ, где и проработал непрерывно до 31 мая 1941 года – до начала моей службы в Красной Армии. С самого начала своей работы на ОМЭЗе ВЭИ работал в должности инженера-конструктора, а затем – бригадиром конструкторской группы.

В то время как я с 1928 года жил в Москве, отец мой в 1930 году вернулся работать на Людиновский Машиностроительный завод в гор. Людиново. Осенью 1933 года отец был арестован по обвинению во вредительстве, осужден на 7 лет и сослан. 3 года спустя, в ноябре 1936 года, отец умер в гор. Сарове Горьковской области.

В Москве я жил у своих родственников по матери вместе с сестрой и братом, которые учились: первая – в Московском Химико-технологическом институте им. Менделеева, второй – в Московском Механико-Машиностроительном институте им. Баумана. С 1934 года с нами стала жить наша мать, которая находилась на моем иждивении. Всю свою жизнь мать была домашней хозяйкой.

Женился в 1940 году на Коршуновой Тамаре Сергеевне, работавшей тогда там же, где и я, т.е. на ОМЭЗе ВЭИ. От этого брака 26 мая 1941 года у нас родилась дочь Ольга.

С 1 июня 1941 года по 2 июня 1946 года, т.е. в течение 5 лет, я находился в Красной Армии. Сначала был взят для прохождения сборов, а затем остался в ней после нападения на нашу страну фашистской Германии. На всем протяжении своей службы я находился на различных офицерских должностях.

За свою службу в штабе Артиллерии 2-го Украинского Фронта награжден орденом Красной Звезды.

Последнее воинское звание, которое мне было присвоено – инженер-майор.

Во Всесоюзную Коммунистическую партию (б) я вступил, также находясь в Красной Армии, был принят действительным членом ВКП(б) первичной партийной организацией Управления Командующего Артиллерией 2 УФ 19 июня 1945 года. Моей партийной нагрузкой была работа в качестве внештатного лектора Политуправления Одесского Военного Округа. Кроме того, посещал Вечерний Университет марксизма-ленинизма и прослушал половину его курса, рассчитанного на 1 год.

Из Красной Армии уволился по собственному желанию, желая работать в Народном хозяйстве по своей специальности инженера электромашиностроения.

Уволен из Красной Армии на основании Приказа по Войскам Одесского Военного округа № 0713 от 13 мая 1946 г., фактически освобожден от занимаемой должности с 3 июня 1946 г., согласно приказу по Штабу Одесского Военного Округа.

В настоящее время я являюсь демобилизованным и проживаю с женой и дочерью у родителей жены – Коршуновых. Жена – Тамара Сергеевна Павлова – работает в конструкторском отделе ЦКБ ВЭИ.

Брат – инженер-холодильщик, по демобилизации из Красной Армии, работает в Москве во Всесоюзной проектно-монтажной Конторе Холодильных Установок старшим инженером-проектировщиком.

Сестра – инженер-химик, работает в Москве во Всесоюзном Институте Автоматериалов.

Мать – домашняя хозяйка, находится на иждивении брата и проживает вместе с ним и сестрой в Москве (Софийская наб., д. 20, кв. 3).

Павлов Д.В.

16 июня 1946 г.».

Война закончилась. Аллилуйа.

Никаких военных трофеев инженер-майор Павлов в Россию не привез. В то время как доблестные красные командиры вагонами вывозили из Германии приглянувшееся барахло всех мастей, а их жены щеголяли по театрам в иноземных кружевных пеньюарах, считая их вечерними платьями, дедушка вернулся в офицерской форме и при чемодане, причем, первую еще несколько лет донашивал, потому что чувствовал себя в ней мужчиной, прошедшим войну, – а костюм надевал только в торжественных случаях. Когда через 30 лет я, маленькая, просила его рассказать «про войну», желая «киношных» подробностей, то добиться никаких красочных рассказов не сумела: «Что про нее рассказывать», – всякий раз сухо отвечал он.

И, пережив бесконечный страх потери семьи и воссоединившись с ней на высоте напряжения всех душевных сил, Димитрий чуть не потерял ее навсегда спустя лишь месяц, при самых ужасающих обстоятельствах.

Все, что супруги задумали на то долгожданное лето, они ухитрились выполнить: глава семьи, за непоявлением других возможностей, вернулся работать в нежеланную «богадельню»-ВЭИ, а измученная супруга его сумела оттуда же – уволиться, немедленно устремившись с пятилетней дочерью на свежий воздух, которого так жаждала, – в недалекий пригород, где наспех сняли половину дачки – собственно, щелястую веранду и хилую летнюю комнатку. Семья вновь разъединилась: Димитрий вынужденно остался в Москве на работе (а рабочая неделя была тогда шестидневной для всех!), приезжая на дачу теплыми субботними вечерами, а млечными утрами по понедельникам мчался на первую электричку в город – коротким путем сквозь густую березовую рощу, у которой и стояла, на некотором отшибе от поселка, их идиллическая «дача».

И вот однажды хозяева, жившие на другой половине домика, вдруг уехали в Москву по своим делам – посреди недели, оставив молодую дачницу с ребенком в одиночестве. Мир-то мир, а год был, все же, послевоенный, 1946-й, когда обстановка в городах и особенно на окраинах оставалась еще остро криминальной. Разношерстные банды (вспомним «Место встречи…» – как же иначе) промышляли по всей Москве и окрестностям, жертвой мог стать кто угодно. Лишиться жизни можно было за любую чепуху: помните, что Фокс забрал из квартиры убитой им женщины? Несколько платьев и жалкий серебряный браслетик – а ведь это был матерый вор, считавшийся «крупным»… Что же говорить о мелких уголовниках? Те резали людей за кастрюльку с картошкой и бутылку сивухи, а потом брали из помещения все подчистую, вплоть до сломанных гребешков: каждая мелочь в те голодные годы стоила хоть каких – да денег… А тут такой подарок: пустая дача с офицерской женой, наверняка, обладательницей дорогих заграничных шмоток и помад – да и сама «офицерша» еще молода и аппетитна, плюс дочка-очаровашка, которую можно с выгодой разыграть в карты…

Только в сумерках, закончив тысячу дел, накормив и уложив ребенка, бабушка догадалась, что дача окружена: сверкали волчьими глазами среди кустов красные огоньки папирос, слышался гнусный говорок и хохот, от рам отскакивали первые запущенные для острастки мелкие камушки. Запереться в комнате было невозможно: обычная дощатая дверь на крючке не служила никакой защитой, да и простое окно на первом этаже обеспечивало бандитам свободный доступ внутрь… Ближайшие дачи находились достаточно далеко – не докричаться, да и вряд ли Тамаре позволили бы позвать на помощь. Налетчики ждали последнего ночного поезда, с которого дачники всегда шли через рощу, после чего все стихало уже до исхода ночи. В темноте, сидя у детской кроватки, где безмятежно сопела ее румяная от солнца и воздуха дочка, молодая мать мучительно прислушивалась: она тоже считала минуты до того, как издалека послышится нарастающий шум, потом ненадолго стихнет у близкой платформы – и вновь наберет силу, чтобы вскоре растаять до утра. Сорок пять лет спустя после той ночи бабушка рассказывала мне, что была почти спокойна, приняв бесповоротное решение: с веранды она взяла самый длинный и острый нож, которым убила бы сначала дочь, а потом себя в ту минуту, как нелюди полезли бы в окно или оказались на веранде. И – да: стояла в сердце горечь пополам с недоумением: зачем пережили обе они бомбежки, разлуку и голод, чтобы теперь, когда муж вернулся с войны и наладилась мирная жизнь, погибнуть так нелепо и страшно?

А Димитрий в тот вечер, как и обычно на рабочей неделе, на дачу не собирался: хотелось вытянуться на кровати после утомительного трудового дня, почитать не спеша английский роман в тишине «отдельной комнаты», а на самом деле просто за шкафом, отделяющим их половину от половины тещи и тестя, набросать, быть может, карандашом на бумаге идею свежего изобретения… Он никогда так и не смог понять, почему вдруг, не ужиная и никому ничего не объясняя, выскочил из дома в темноте и поспешил на вокзал, изо всех сил стремясь успеть именно на ту последнюю электричку. Дедушка еще носил тогда военную форму – без погон, конечно. Накрапывал дождь, поэтому на нее он накинул офицерскую плащ-палатку. Через рощу тоже мчался бегом – и увидел, как рядом с едва освещенной дачей мелькают темные фигуры, слышатся похабные голоса… Луч фонарика прошелся по нему – раз, другой… Тот, кто светил, увидел офицера, привычным жестом тянущего руку под плащ-палатку к кобуре – кобуре, которой не было! – но об этом знал только дедушка… Раздался быстрый топот – и тени исчезли. Димитрий постучался в дверь, она открылась, и на руки ему упала белая, как кипень, Тамара. Именно с той ночи бабушка стала хронически больным человеком на всю жизнь – разом появились язва желудка, желчнокаменная и сердечная болезни, стало скакать давление… Собственно, за ближайшие полвека Тамара так и не оправилась от этой ночи.