Это подлинная история девы из Антиохии, которую святой Амвросий в своей книге передает следующим образом[158].
В недавние времена жила в Антиохии дева, которая чуждалась показываться людям. Но чем более избегала она похотливых глаз, тем больше возбуждала желание. Красота, о которой лишь слышат, но которую не видят, возбуждает сильнее, что происходит по двум причинам: по живущему в каждом чувству любви и по представлению; ведь поскольку глаза не встречают ничего неприятного, красота представляется такой, какой рисует ее фантазия. Глаза не могут ни о чем судить, и сердца возгораются желанием.
Святая дева полна была решимости сохранить свое девство и затворила себя от похотливых глаз так, чтобы угасли все надежды. Однако она сделала это настолько явно, что все не только перестали желать ее, но вместо этого стали стремиться наказать. Началось расследование. У девушки не было возможности убежать, и, будучи совсем юной, она испугалась, что может попасться в ловушку, расставленную нечистыми людьми, и потому приготовилась быть твердой. Она была настолько боголюбивой, что не боялась смерти, и настолько чистой, что даже стремилась к ней. День суда близился и все находились в ожидании его.
И вот юная девушка предстала перед судьями, приготовившимися обвинить затворницу в двойном преступлении: в ее девстве и в ее вере. Но когда они увидели неколебимость веры ее и страх за свою добродетель, когда увидели, как вспыхнула дева от стыда под сотнями взглядов, но все же стойко приготовилась к пытке, они стали думать, как бы отвратить ее от столь стойкой веры и лишить надежды сохранить чистоту. И порешили, что когда отнимут у нее самое главное — упрямую веру ее, то после ей придется расстаться и с меньшим. Посему приговор был таков: или она становится жрицей их многочисленных богов, или отправляется блудницей в публичный дом.
И как только эти судившие могли думать, что, отстаивая своих богов таким образом, они действительно любят их? Как могли жить люди, верившие в подобный суд? Девушка не сомневалась в своей вере, она лишь трепетала за свою девственность, а потому сказала себе:
— Меня хотят лишить девства или лишить мученичества. Что делать? Лишь один из двух венцов могу сохранить я. Но что такое слава девы для тех, кто не понимает смысла девства? Как можно остаться девой в блудилище? Да, важнее сохранить девство духа, чем тела. Конечно, лучше сохранить и то и другое, но если это возможно, то лучше остаться чистой в глазах Господа, чем в глазах мужчин. Раав была блудницей, но после того, как поверила в Бога, обрела спасение. Юдифь рядила себя в шелка и драгоценности, чтобы соблазнить любовника, но поскольку делала она это по вере своей, а не по любви, никто не смотрит на нее как на прелюбодейку. Этот пример вполне хорош, ибо если Юдифь, пошедшая на свой грех по вере, спасла и чистоту, и страну, то, возможно, и я, сохранив свою веру, сохраню и девство. Но если Юдифь, думая больше о чистоте, чем о вере, потеряла бы страну, то точно так же потеряла бы и чистоту.
И укрепленная размышлениями о таких примерах, она мысленно повторила слова Христа: «Сберегший душу свою потеряет ее; а потерявший душу свою ради Меня сбережет ее» (Мф. 10:39). Она заплакала, не говоря больше ни слова, не слушая слов, обращенных к ней, и судья, не сумев поглумиться над ее душой, решил совершить насилие над ее телом.
Те давние времена, о которых я рассказываю, заставляют меня стыдиться, и ныне я содрогаюсь говорить о тех чудовищных деяниях. Святые девы, заткните уши! Божью деву привели в дом позора. Но откройте же уши, девы Божьи! Девушку можно заставить стать блудницей, но ее невозможно заставить стать любовницей. Там, где обретается Божья дева, там и Церковь Христова. Публичный дом не убивает невинность, наоборот, невинность смывает позор даже с таких мест.
Теперь к этому дому рвались толпы, привлеченные его нехорошей славой. Святые девы, узнайте же здесь о чудесах юной мученицы, узнайте нравы подобных мест! Голубка поймана, хищники терзают ее и грызутся промеж собой, ибо каждый хочет стать первым, похитившим добычу. Но она вздымает руки к небу, словно пришла в дом молитвы, а не в дом похоти, и говорит:
— О Христос, ради девы сделавший диких львов ручными, усмири пламя похоти в мужских сердцах! Дождь огня обрушился на халдеев. Твоей милостью, а не по природе своей расступилось море, давая путь евреям. Сусанна пала на колени по дороге на казнь и победила похотливых старцев! Правая рука, ограбившая Церковь Твою, отсохла! А сейчас похотливые руки готовы наброситься на тело, которое тоже есть храм Твой. Так не позволь свершиться этому нечестивому святотатству, Ты, Который не позволяет вору красть! И благословенно будет имя Твое, ибо я, приведенная сюда, дабы лишиться невинности, все равно останусь здесь чистой!
Едва закончила она свою молитву, как некий рыцарь с грозным выражением на челе прорвался к ней через толпу. Как должно быть дрожала дева, когда все расступались от страха перед ним! Но она не забыла того, что читала. «Даниил, — сказала она себе, — милостиво спустился, чтобы увидеть суд над Сусанной, однорукий, завоевал свободу для той, кого чуть не поглотила толпа. Может быть, и здесь под шкурами волков прячется агнец? Ибо у Христа есть свои воины, и имя им легион! Или это просто палач, пришедший за мною? Но не страшись, душа моя, ибо палачи создают мучеников!»
О дева, вера твоя спасла тебя!
Рыцарь обратился к ней с такими словами:
— Не бойся, сестра моя! Я здесь для того, чтобы спасти твою душу, а не взять ее. Спаси меня, чтобы я смог спасти тебя. Я пришел как любовник, но выйду отсюда мучеником. Давай поменяемся с тобою одеждами. Твои подходят мне и наоборот, и все они Христовы. Твое платье сделает меня настоящим воином, а мое сохранит тебя девственной. Пусть лучше ты оденешься, а меня разденут, чтобы палач узнал меня. Бери мои одежды, которые скроют то, что ты женщина, и дай мне твои, которые приведут меня к венцу мученика. Завернись в этот плащ, который спрячет твою девичью фигуру и сохранит твое девство. Надень шлем, чтобы убрать волосы и скрыть лицо. Те, кто ходит в публичный дом, обычно прячут под ним свои горящие щеки. И будь осторожна, не оглядывайся, когда станешь выходить отсюда. Помни про жену Лота, которая потеряла настоящую жизнь из-за того, что оглянулась на нечестивых людей, пусть даже самыми невинными глазами. Ничего не бойся, ничто не будет упущено в жертве. Я сослужу свою службу Богу, заменив тебя, а ты станешь воином Христовым на моем месте, сражаясь за чистоту, вооруженная вечным оружием: латами правоты, одевающими тело духовной защитой, щитом веры, излечивающим раны, и шлемом спасения. Где Христос, там и сила нашего спасения. Как муж есть глава жены, так и Христос есть глава невинности.
Сказав это, рыцарь снял плащ, делавший его похожим на палача и любовника, дева подставила ему голову, и рыцарь накрыл ее этим плащом. Какое действо! Какое милосердие! В доме греха дева и воин соперничают друг с другом за венец мученичества! Они различны по природе своей, но одинаковы по милости Божией, и пророчество «Волк и агнец будут есть вместе»[159] сбывается! И пусть они не едят вместе, но они вместе приносят себя в жертву.
Что еще могу я поведать вам? Плащи обменены, дева выбирается из ловушки, хотя и не на собственных крыльях, ибо вылетает она на крыльях Духа, и происходит то, чего никто никогда не видел, — Христова дева выходит из дома греха!
Но те, кто видели это только глазами, а не сердцами — а они были сущие звери! — взвыли, как волки, преследующие агнца. Когда один из них, самый бесстыдный, вошел, и глаза его увидели то, что случилось, он воскликнул:
— Что такое?! Вошла сюда девица, но я вижу мужчину! И это не басня! Это правда! Девица превратилась в рыцаря! Я слышал и не верил, что Христос превратил воду в вино, но здесь женщина превращена в мужчину! Давайте-ка пойдем прочь отсюда, пока мы сами еще то, что есть! А то вдруг я и сам изменюсь, я, который думает, что видит одно, а на самом деле — совсем другое! Неужто я выйду отсюда чистым, когда вошел сладострастником?
Рыцарь был признан виновным, и венец увенчал его великую победу. Он был осужден вместо девы, ибо оказался на ее месте. И таким образом, из дома терпимости вышла не только дева, но еще и мученик.
Дальше история повествует о том, что дева прибежала на место казни, и оба они боролись за право на смерть. Рыцарь сказал:
— Я один осужден на смерть, и этот приговор делает тебя свободной. Они арестовали меня одного!
Но девушка воскликнула:
— Я не выбирала того, чтобы ты оказался на моем месте! Я хотела лишь, чтобы ты стал защитником моей добродетели. Если им все еще нужна девственность, то я все еще девушка, но если кровь — единственное, что они хотят, то я не хочу, чтобы кто-нибудь другой расплатился ей за меня. Ибо у меня есть все необходимое, дабы оплатить то, чем владею, и потому именно я — та, для кого был произнесен этот приговор! И даже если я являюсь залогом лишь той суммы, которой владею, а когда меня не будет, тебя все равно заставят выплатить мой долг заимодавцу, у тебя будет возможность добиться решения, вынуждающего меня возместить тебе долг из моего владения! Если же я откажусь, то кто сочтет меня не достойной смерти? Я умру невинной, так как не умру виновной! Здесь третьего не дано: или я буду виновата в твоей крови — или пролью лишь свою, как мученица. Я так спешила сюда — кто посмеет прогнать меня? И если я останусь в стороне, то кто осмелится признать меня невиновной? Я буду законно признана гораздо более виноватой, ибо стану не только беглянкой, но и человеком, причинившим смерть другому. Тело мое достаточно окрепло, чтобы вынести смерть, но такой несправедливости я не вынесу! Это место для мучений, но не для моего бесчестья. Иначе умру я не от пыток, а от стыда. Я поменяла свои одежды, но не изменила тому, в чем клялась. Если ты украдешь у меня мою смерть, ты не спасешь меня, но только обманешь. И потому, прошу тебя, не спорь со мной и не противоречь мне! И не забирай добра, которое ты для меня сделал. Если ты отрицаешь этот последний приговор против меня, то возвращаешь тот, ранний. Первый приговор исключает второй, и если последний не против меня, то первый — против. Мы исполним оба приговора, если ты позволишь мне принять страдание первой! А на тебя они могут наложить другое наказание, но для девы ценой может быть только ее невинность. И ты заслужишь больше славы, если сделаешь мученицей деву, чем если превратишь мученика в сладострастника! Какого конца ты теперь ждешь? Два соревнователя и два победителя, венец не разделен, а к первому лишь добавлен второй.
Так два святых мученика сотворили добро друг другу: она — дав ему возможность стать мучеником, а он — позволив ей принести себе этим пользу.
Школам философов известно о двух пифагорейцах — Дамоне и Пифии, один из которых, будучи осужден на смерть, попросил некоторое время, дабы устроить свои дела. Безумный тиран, осудивший его, счел, что осужденный не сможет найти быстро никакого родственника, и потребовал, чтобы его место на время отлучки занял кто-нибудь, готовый принять смерть, если отпущенный не вернется. Кто из них двоих более известен, я не знаю, они славны оба. Один нашел залог для своей свободы, другой предложил себя для смерти. И вот, когда осужденный не появился в назначенное время, гарант его без колебаний готов был умереть за товарища. Когда его уже вели на место казни, виновный вернулся, оттолкнул товарища и положил голову на плаху. Тиран, пораженный поведением философов, ставящих ценность дружбы выше жизни, попросил обоих осужденных на смерть пифагорейцев признать его своим другом. Такова сила добродетели, что она побеждает и тиранов…[160]
История достойная, но все ж не уступающая истории пары, о которой мы рассказываем. С одной стороны, оба философа были мужчины, в то время как здесь один из двоих был молодой девушкой, победившей слабость своего пола. Философы к тому же были друзьями, в то время как наша пара вовсе не знала друг друга. Друзья предлагали себя одному тирану, наша пара многим и гораздо более жестоким. И наконец, тиран попросил у пифагорейцев прощения, тогда как жестокие судьи предали молодых людей смерти. Из двух философов один был связан необходимостью, в нашей же паре оба были совершенно свободны в своем выборе. Философы были более расчетливы, имея на кону многое, а именно свою дружбу, для девушки же и рыцаря целью было только мученичество. Друзья боролись для человека, мученики — для Бога.
Так говорит Амвросий.