Поскольку я постоянно слышал о том, что Карлу нужно иметь сотоварищей, ибо в противном случае он не сможет как следует наслаждаться детством и от скуки станет угрюмым и даже своевольным, я, наконец, сдался и с помощью жены выбрал одну за другой двух девочек постарше, которых на то время можно было считать самыми хорошо воспитанными в нашем обществе. Они пели, танцевали и играли с Карлом, и он, естественно, был счастлив.

Но ребёнок, который до сей поры никогда не упрямился и никогда не лгал, быстро обучился обеим премудростям. Он также привык использовать грубые выражения, стал судить и главенствовать, поскольку эти девочки, которые жили у нас в доме за некоторое небольшое вознаграждение для них, никогда ему не противоречили.

Наши уверения в том, что он будет гораздо более счастлив, если они не будут ему потакать, а лучше ставить нас об этом в известность, успеха не имели. Их возраст, их социальное положение, их образование и предубеждения, неотделимые от вышеперечисленного, делали их глухими, и мы вынуждены были удалить их.

Это воистину глупое и крайне несправедливое суждение, будто бы дети не могут веселиться без других детей.

Для них это естественно — хотеть быть с другими детьми, поскольку с ними они не имеют нужды быть постоянно ответственными в своих мыслях, склонностях, разговорах и действиях, и за ними не смотрят и не наблюдают столь тщательно. И поэтому лучше самому становится ребёнком с ними, искренне принимать участие в их веселье, позволяя детям верховодить и быть умнее, позволяя им занимать место главенствующего и т. д. — и тогда они будут чувствовать себя столь же счастливыми, играя со взрослыми, научатся избегать неприятностей и не смогут с легкостью причинять себе вред.

Но самое худшее — это выбирать себе товарищей из необразованных детей, особенно при отсутствии тщательного наблюдения. Я постоянно обнаруживал, что проблемы, о которых я уже упоминал в отношении Карла, повторялись в других семьях — и были ещё хуже. Достоинства хорошо воспитанных детей не так быстро переходят на детей, воспитанных дурно, как грехи последних влияют на ещё неокрепшие души первых, поскольку добродетели требуют — по крайней мере, сначала — усилий и самоконтроля, ибо противоположны нашим склонностям и страстям. Грехи усваиваются гораздо быстрее, поскольку наша чувствительность, естественно, к ним склонна, и дурной пример маленького друга действует как поощрение.

Но более всего опасно совместное нахождение в институте публичных школ. В отношении последних существует принцип, утвержденный уже более 30 лет назад и наблюдаемый каждым разумным родителем — не посылать своего ребёнка без крайней нужды в начальные классы школ, ибо там полно дурно воспитанных детей, гораздо больше, чем в старших классах.

До тех пор, пока наши школы не являются в то же время и школами морального воспитания, до тех пор пока ученики с первого до последнего дня (особенно на переменах, равно как и до и после занятий) не находятся под постоянным присмотром учителей, всякий разумный отец давно бы уже пожертвовал этими хождениями детей в школу, если бы не та масса информации, которую могут дать многочисленные учителя каждый по своему предмету.

В институтах с этим дело обстоит получше; но все же и там должно, обязано быть ещё лучше.

У одного учителя не должно быть под руководством много детей, может быть, только два-три — и только тогда наблюдение за ними будет успешным. И если какой-нибудь директор по финансовым соображениям желает взять 15 учеников и больше, то он должен нанять и больше учителей, чтобы на каждого приходилось не более трех детей.

Если эти предосторожности не приняты, то грехи, сведенные вместе из разных уголков страны, скоро завладеют всеми, чтобы перерасти и сокрушить те немногие добродетели, которые были изначально.

Глупо воображать, что дети могут быть социологизированы только в кругу других детей. Я постоянно нахожу этому массу возражений.

Карл именно тот ребёнок, который был воспитан без этого, и он в жизни оказался намного более покладистым. Следовательно, это не стало для него чем-то обидным. Другие дети самыми различными путями добиваются нужного им от своих товарищей и таким образом привыкают к самоутверждению. Отсюда вырастают ловкачество, ложь, симуляция, зазнайство, свары, ябедничество, упрямство, ненависть, зависть, драки, клевета и т. д. Ребёнок остаётся совершенно свободен от этих пороков, пока играет только с родителями или другими разумными людьми.

Естественно, что возможность общаться с другими детьми вовсе не исключается, но это общение должно быть не постоянным и под наблюдением взрослых. Общение, при котором не нарушаются понятия воспитания, вреда не приносит. У Карла было множество возможностей таким образом общаться со сверстниками в его коротких и длинных путешествиях.

Он умел себя вести с ними так, что все оставались им довольны и почти всегда расставались со слезами. Приученный к спокойствию, радости, правилам и разумности даже в играх, он демонстрировал эти добродетели и с другими детьми. Наоборот, он частенько избегал конфликтов, проясняя недоразумения или кладя им конец молитвой, разумными доводами и т. д.

Поскольку он никогда не ссорился дома ни с кем, подобное поведение казалось ему непривычным и неумным. Он чувствовал, что ссоры кладут конец игре, и кровь его не привыкла закипать, раздражённая ежедневными сварами. Его не так-то легко было завести в отличие от детей, которые разгорячены постоянными стычками и драками друг с другом. Он не знал, что такое злость, которая так часто останавливает детские игры. И чем больше другие возбуждались, тем спокойней он оставался. Всяким озорникам было весьма нелегко вынудить его к оскорблениям или драке.

Один случай может это продемонстрировать отчетливее.

Как то-раз мы посетили с ним пастора Г. в Б., у которого по счастью было две дочери. Они с Карлом остались играть в саду. Примерно через час Карл пришёл к нам в комнату и стал чем-то заниматься, при этом нам не следовало бы обращать на него внимания. Но я велел ему снова пойти в сад. А он спросил, не могу ли я позволить ему остаться с нами. Я поинтересовался основанием такого его желания. Но он не захотел ничего раскрывать и ответил, что лучше почитает книгу, посмотрит картинки и т. п.

Тогда я отозвал его в сторону и попросил открыть мне истинную причину. Оказалось, что фройляйн Г. начала склонять его к озорству. Ему это нравилось. Но затем, по прибытию его на место, на котором он должен был оказаться в нужное время, она крикнула:

— А, прибыл, наконец-то? Ну и дурак!

— И что ты сделал? — спросил я с любопытством.

— Я сделал вид, что ничего не слышал и тотчас убежал на другое место. Там я сказал своему соседу, что мне нужно куда-нибудь уйти, и покинул сад. — Только ничего не говори пастору! Он лишь рассердится и ничем не сможет помочь мне. Его сын, который слышал это, уверял меня, что она часто бывает нескромной…

Почти все дети, как мальчики, так и девочки, более или менее близко знавшие Карла, оставались им довольны. О нём составилось исключительное мнение, что он дружелюбен и может найти общий язык со всеми. Я не знаю ни одного случая, даже в его студенческие годы, чтобы он поссорился хоть с одним из своих юных друзей или разошёлся с ними, хотя таких возможностей предоставлялось немало во время его учебы, живых дискуссий или приготовления уроков среди товарищей значительно его старших.

Он обычно держался лучших из них, и эти лучшие, хорошо его узнав, всегда выражали ему уважение и любовь. Их теплые отношения часто вызывали и у меня слезы умиления.

Я благодарен этим достойным молодым людям, которые так горячо и участливо относились к Карлу. Они всегда будут объектом моего и его уважения.

Таким образом, люди будут поступать правильно, если отбросят это вредное предубеждение, что дети могут быть счастливы и веселы, только играя с другими детьми. С таким же правом можно сказать, что их надо почаще оставлять в компании слуг, поскольку дети любят их общество по тем же причинам. Однако кто же делает подобное сознательно, исключая случаи крайней необходимости?! ‹…›