Конечно! И весьма существенную.

Одним из главных оснований его образования была тренировка набожности и морали. Во всем он видел Бога — его Отца и Отца всего. Он почитал и любил всё, связанное с Богом, включая животных и растения, своих друзей и своих младших сестер и братьев. И сам стремился подняться как можно выше по лестнице совершенств, однако, без всякой зависти и ревности к другим. Наоборот, он искренне их уважал и горячо любил. Он испытывал глубокое сочувствие к тем, которые казались ему стоящими ниже него. Он пытался подниматься выше только через советы родителей, через общение с культурными людьми, через свою собственную работу, и все эти способы были дороги ему — в противоположность поведению простых детей.

Он разговаривал с Богом как с другом, благодаря Его за дары и доброе руководство, просил у Него помощи на дальнейшее, и каждый свой успех и удовольствие относил к Господу как к подателю радости. А радость он видел во всем: в гармонии, в расцветающей розе, в творениях Рафаэля, в песне пастуха, в горах саксонской Швейцарии, в её лугах и полянах, в духовном человеке и в разуме своей собаки — во всём он видел и чувствовал Бога.

Он молился серьёзно и часто, предпочитая в это время оставаться одному или в присутствии только родителей, неохотно делая это при посторонних. Он часто молился традиционными словами молитв, но в разных условиях и ситуациях жизни молился по-разному. Если мы путешествовали, то он просил Господа охранить нас в дороге и благодарил Его за помощь. Если мы посещали кого-либо, то он просил Бога наградить наших друзей за их щедрость и т. д. Если кто-то из нас, его родителей или друзей, болел, он молил о скорейшем выздоровлении. И вот приблизительный план его молитв:

Молитва сердцем чувствующего Карла, утренняя и вечерняя, с вариациями в зависимости от времени и обстоятельств.

«Благодарю тебя, о Господи, что даровал нам эту прекрасную ночь! Подай нам и добрый день! Награди моих родителей за то хорошее воспитание, что давали они мне до сих пор! Помоги им продолжить давать мне его и дальше! Сохрани их для меня в безопасности на долгие времена! Благодарю тебя за многие радости, которые я ежедневно получаю от них и от других людей! Помоги мне сегодня хорошо вести себя, быть послушным и прилежным! Помоги мне выбирать то решение, которое будет наиболее полезным для меня и для них!

Сохрани меня от жадности, гордыни, нечистых мыслей и лжи! Подай нам удовольствие, если оно будет здорово для нас! И подай нам то, что, может быть, будет казаться злом, но на самом деле окажется для нас добром — подай, даже если мы будем просить Тебя избежать его! Научи нас сносить вред! Награди тех, кто столько для меня сделал! Будь милостив ко всем людям, особенно к тем, кто страдает!»

Этот принцип набожности и морального воспитания, состоящий в детальном знакомстве с наиболее глубокими частями Ветхого завета и особенно Нового, и особенно лучших произведений, касающихся жизни и учения Христа, лежит в прочном основании будущей доброты сердца. Признание присутствия божественности во всех творениях, частый доверительный разговор с Богом помогают человеку контролировать самого себя, не позволяя с легкостью делать зло или вовлекать в него других. Сердце Карла было и остается столь невинным, что даже весьма образованные люди называли его чистым, как ангел.

Именно поэтому даже в наше отсутствие Карл не занимался ничем запрещенным. Он сказал бы, что Бог всё видит, а обманывать Бога стыдно. Конечно же, и у него случались грехи, но их можно отнести к обычным детским случаям.

Однажды мы пришли в гости к пастору Е. в городе Н. На следующее утро за кофеем Карл беспечно пролил свое молоко на стол. Правило было таково, что в подобном случае он наказывается; ему не дают больше ни еды, ни питься, за исключением хлеба с солью.

Карл очень любил молоко. А по этому случаю Е. сделал его для малыша сладким и в придачу дал кусок вкусного пирожного, поскольку выпечку Карл тоже очень любил. Пролив молоко Карл густо покраснел, смутился и перестал пить. Я прекрасно видел, почему, но предпочел сделать вид, что ничего не заметил.

Е. тоже всё видел и всячески поощрял малыша допить молоко. Он опускал голову всё ниже и, наконец, признался, что не может продолжать пить, поскольку неловко пролил часть молока на стол. Все стали уверять его, что в этом нет ничего страшного, и что он может спокойно допить оставшееся молоко. Я молчал и занялся упаковкой наших вещей. Карл сидел неподвижно и, наконец, Е., движимый горячей любовью к ребёнку, рассердился на меня, посчитав, что я приказал Карлу сидеть каким-нибудь незаметным кивком головы.

Я выслал Карла из комнаты и объяснил всем, что произошло на самом деле. Но толку от этого оказалось мало. Все настаивали, что это противоправно природе здорового ребёнка с хорошим аппетитом — отказываться есть пирожное с молоком только потому, что ему это запрещает правило из-за какой ничтожной пролитой лужицы.

— Давайте уйдем, и он допьет молоко!

— Отлично, — ответил я, — я уйду для того, чтобы вы увидели, что его поведение происходит из самой его души, а вовсе не продиктовано мною. Но только потом вы скажете мне правду о том, как всё произошло. В ответ я обещаю вам, что не накажу его, если он и вправду это молоко выпьет.

Они пообещали, что расскажут всё честно.

Карла снова позвали в комнату, а я под каким-то предлогом вышел. Е. сделал всё, чтобы уговорить малыша допить и доесть, но напрасно. Они ещё больше подсластили молоко, но не помогло и это. Тогда они сказали, что потом снова наполнят чашку до краев, и я не замечу разницы, и стали предлагать ему другое пирожное с софистической ремаркой: «Это-то правило не запрещает!» Особенно они обратили его внимание на то, что я вообще ничего не узнаю о происшедшем. Но Карл оставался непоколебимым и ответил так:

— Даже если папа не узнает, то Господь увидит, а это главное. И если я возьму новое пирожное и молоко, то это будет обман.

Они напомнили ему о том, что впереди его ждет долгая прогулка, и ему нужны силы, чтобы совершить её. Он же отвечал, что румянец появляется и от хлеба с солью, которые вполне поддержат его силы.

Наконец они поняли, что надо вызывать меня и со слезами на глазах рассказали, как обстояло дело. Я действовал холодно, как мог, спокойно поцеловал Карла и сказал:

— Дорогой Карл, ты принял наказание по собственной воле и ты хотел вынести его достойно. Поэтому и ради нашей предстоящей прогулки и ради просьб наших друзей я хочу, чтобы ты закончил завтрак. Иди, доедай пирожное и допивай молоко! Ты исполнил правило, и я освобождаю тебя от всяких обязательств!

И Карл с благодарностью и видимым наслаждением выпил молоко и съел пирожное. Е. никак не мог понять, как ребёнок в 6 лет может обладать подобным самоконтролем, чтобы отказываться от любимого блюда при таких ничтожных обстоятельствах и с таким хорошим аппетитом.

Значит, они недостаточно знали высокую власть чистой набожности и следующей за ней морали, ибо с ними можно совершить очень многое, а без них — почти ничего.

Вторым принципом было формирование и укрепление тела Карла и, насколько возможно более, всех его возможностей. Об этом мы уже говорили, поэтому здесь обойдём. Ведь смысл укрепления и совершенствования телесных сил понятен сам собой.

Третьим принципом с самого начала было наибольшее развитие его умственных способностей во всех их различных проявлениях: разум, острая проницательность, мудрость, память, воображение и т. д. Я уже немного говорил об этом, но теперь хочу рассказать в полном объеме.

Сюда же относится и требование знания литературного языка с правильным мышлением, постановкой вопросов, формулированием ответов, возражений и т. д., которые так приятно удивляли в Карле людей. Именно по этой причине любая компания всегда была рада ему, хотя он и не до конца знал их язык или область науки. Как много удовольствия это подарило Карлу, и как много он увидел, услышал и узнал благодаря этому!

Наиболее культурные люди были счастливы посетить нас или познакомиться и рады были показать малышу всё, что приносило ему удовольствие, и таким образом его детство, благодаря огромной доброте его сердца, прошло под знаком благородных радостей и постоянных открытий.

На шестом году начались его лингвистические занятия, и благодаря его ясному убеждению, что языки нужны для его благополучия, благодаря соответствующему и простому обучению, равно как и тщательно отобранной последовательности изучения, его желание учить языки стало поначалу нетрудной борьбой с отдельными словами и формами. На самом деле его упражнения в чтении на иностранных языках скоро превратились для него в то же, что и чтение на немецком — очень приятным времяпрепровождением, интересным занятием, во время которого ему и в голову не приходило, что он изучает что-то в непривычно большом объеме. Главным принципом в его работе со смыслами слов была — игра.

Последующее обучение наукам было заранее основательно подготовлено наблюдением за тысячью вещей дома, в саду, на улицах, в путешествиях, рассказами из новой и древней истории и его собственным чтением на всех известных ему языках.

Он всегда был сам заинтересован в том, чтобы узнать больше, и настойчиво просил того, что другим детям кажется трудом и обязанностью. И при этом я всегда искренне смеялся над людьми, которые заявляли, что мой сын — это всего лишь тепличное растение, просто напичканное — или даже — нашпигованное знаниями.

Глупцы! Эти люди так мало знают о том, какую власть над величественной человеческой природой имеют естественные занятия. Если всё то, что ребёнок изучает, является его собственностью, «его» во всех смыслах этого слова, — выученное вряд ли когда-нибудь забудется. Но даже если — под давлением времени и обстоятельств — что-то и будет забыто — развитость и возвышенность его духовных сил не угаснут никогда.

Когда о языковых и научных познаниях моего сына стало широко известно, все больше людей хотело лично его увидеть. Мы получали приглашения от совершенно незнакомых людей и совершали наши маленькие вояжи, буквально передаваемые из рук в руки.

Мальчик выучил так много всего! — Но ведь все наши усилия прилагались для того, чтобы постоянно показывать ему что-нибудь новое и что-нибудь интересное, и объяснить ему это, порой прибегая к помощи специалистов. И я действительно очень часто боялся, как бы при этом какая-нибудь очень дорогая или чья-либо чрезвычайно любимая вещь не пострадала.

И что же это были за люди, которые нас так тепло всегда принимали? — Это были далеко не самые благородные, опытные, любезные, ученые в высшем смысле этого слова, как и не самые выдающиеся и богатые.

При этом Карл имел прекрасную возможность слышать, видеть и обнаруживать, что он в свои пять-шесть лет узнал больше, чем другие в девятнадцать-двадцать. Это помогало ему постепенно избавляться от близорукости и предрассудков, а также — отвлекаться от рассмотрения конкретных предметов и совершенно естественным образом всё более сосредоточиваться на суждениях разума.

Благодаря такому быстрому прогрессу он, вполне понятно — выиграл по сравнению с другими массу времени. А как говориться в одной известной поговорке: Выиграть время — всё выиграть!

При этом, как известно, прекраснейшие годы от 7–8 лет до 17–18 (целых десять лет) тратятся на отвратительные занятия латынью и греческим. И к девятнадцати годам сотни юношей жалуются, что очень плохо знают эти языки. Естественно, ведь они занимались тем, к чему у них не было никакой тяги.

‹…›

Мой сын выиграл все эти годы для того, чтобы освоить массу других предметов и заполнить все пробелы в своём ещё не полностью возделанном поле. Он изучал древнюю и современную географию, естественную историю во всех её отраслях, математику, физику и химию, и изучал их настолько скрупулезно, что получил своего доктора философии ещё в тринадцать с половиной лет, заслужив перед этим множество сертификатов. Год спустя он стал членом Общества Естественных наук в Веттерау. Тогда он смог жить в прекраснейшем районе Рейна и изучать юриспруденцию вместе с её вспомогательными дисциплинами — и это удалось ему настолько, что около 16 лет он получил степень доктора права. Затем он много путешествовал, долго жил в Берлине, имел множество приятного и весьма малоприятного опыта, многие к нему относились с любовью, но были и те, что ненавидели его.

Наконец, он получил от короля высшую награду в виде двухлетнего научного путешествия, и остававшееся до него время потратил на теоретическую и практическую подготовку к этой почетной и полезной миссии.

‹…›