Я приведу здесь краткие выписки из истории воспитания вышеназванных вундеркиндов, дабы из одного только прочтения всякий мог беспристрастно судить о том, что это было нечто совсем иное, чем система воспитания моего сына. Из этих фрагментов станет совершенно ясно, что все их слабости, которых был лишен мой сын, являются неизбежным следствием системы их воспитания.

Они оба изначально должны были стать вундеркиндами, мой сын не должен был. Поэтому они оба приступили к настоящим занятиям с первых лет жизни, мой сын только на шестом году. Ибо то, что он играючи выучивал в свои ранние детские годы, и то, что я — мимолётно — пытался решать с ним некоторые задачи, происходило легко и совершенно естественным образом. — Никакого насилия!

Они оба сидели каждый день подолгу за работой, дыша пылью. Мой сын не знал никакой подобной работы до пяти лет, т. к. если и сидел за занятиями в первые годы жизни, то не более чем от четверти до трех четвертей часа, и до десяти лет гораздо больше времени проводил на улице, чем в доме.

Они оба были с самого начала очень болезненны, что и неудивительно. Мой сын практически всегда был здоров и бодр.

О них говорят, что тело их было нежным и слабым и т. п., и их нужно было беречь от непогоды, от грубой пищи и сильных волнений. Мой сын был проворным и сильным, не шарахался ни от какой непогоды, много ходил пешком, пил и ел всё, что у нас было и, в конце концов, смог стать от нас независимым.

Соответственно каждый из них должен был стать Явлением, которое лишь недолгое время поражает своим блеском и затем — быстро угасает.

‹…›

Но вот и обещанные выдержки.

Христиан Генрих Хайнеке

Христиан Генрих Хайнеке родился в 1721 году в городе Любеке. Его отец был профессором истории и являлся не только очень ученым человеком, но и зарекомендовал себя великолепным преподавателем. Он начал учить своего ребёнка говорить с восьми месяцев и делал это таким образом. Брал вещь, которую хотел назвать, помещал её прямо перед глазами ребёнка и обращал на неё его внимание. Едва только маленький Генрих останавливал на вещи свой взгляд, отец медленно, громко и отчетливо называл её. Он делал это не только для того, чтобы мальчик узнал название вещи (слово), но и правильно воспринял искусство произношения, что в свою очередь позволяет в короткое время сформировать смысл и разум.

Всякое начало трудно. Однако стоит только пробить путь и далее обучение ребёнка несётся к пополнению знаний как на санках с горы. Отец не стал мучить малыша чтением и письмом, но доносил до него всё посредством устных рассказов. Благодаря этому ребёнок не утратил радости от обучения. Это невероятно, но факт, что он в свои восемнадцать месяцев уже мог вполне осмысленно и во всех деталях пересказать наиболее выдающиеся истории из Священного писания.

В следующие полгода малыш прекрасно освоил греческую и римскую историю, а также географию, поскольку ему для облегчения восприятия показывали все основные события на гравированных картах. При этом его можно было спрашивать в самом произвольном порядке, Генрих чувствовал себя во всём этом как у себя дома. Также он вкратце познакомился с генеалогией всех царствующих домов Европы (можно было бы найти что-нибудь более полезное для ума). Профессор говорил на латинском и французском языках как на родных, поэтому Генрих впитал их буквально с молоком матери.

Вокруг этого была большая шумиха в свете. Многие верили, другие — нет. Для того чтобы всё вывести на чистую воду и взвесить все за и против этого чуда-юда магистрат Регенсбурга запросил из Любека достоверных сведений. Ректор любекской гимназии г-н фон Зееле (который и сам, будучи профессиональным преподавателем, мог наилучшим образом во всём разобраться) поручил магистрату города Любека этот вопрос исследовать и составить отчёт. Таковой и был составлен в следующих словах[19]:

«2 января 1724 года я провёл почти целый день, до 10 часов вечера, в доме г-на профессора Хайнеке, чтобы проверить, верно ли всё то, что писали и говорили о его сыне Христиане Генрихе Хайнекене, которому ещё не исполнилось три года. Чтобы убедиться в основательности всех этих известий я очень много слушал этого ребёнка, который далеко превзошёл свой возраст и отличается от многих тысяч других детей, которых мне доводилось видеть, но, к сожалению, из уст ни одного из них я никогда ничего подобного не слышал.

‹…›

Рассказал о римских правителях старых и новых, в совершенстве зная их высказывания и даже названия основных построек. О Карле Великом заметил, что он обратил саксонцев в христианскую веру. О Карле четвёртом, что он бывал в Любеке и даже жил в их доме, в Праге основал высшую школу и объединил множество стран в Священную римскую империю, почему и зовется Vitricus Imperii[20].

‹…›

Из Библейской истории рассказывал о Патриархах, Судьях и Царях иудейских и израильских, а также другие истории, которые я оценить не в силах.

‹…›

Когда я спросил у г-на Шёнейха[21], каким именно образом он вдруг обнаружил, что у ребёнка столь необычная память, он ответил так. Когда мальчик уже умел говорить и мы как-то раз сидели с ним на печи, он спросил у меня, что означают изображённые на печи фигуры. Я объяснил ему это и для наглядности рассказал несколько связанных с ними историй. На следующий день я вдруг с удивлением услышал, как он пересказывает всё это своим сестрам буквально слово в слово. После этого я начал пересказывать ему библейские истории. Он усваивал всё быстро (причем очень прочно) и с огромным желанием услышать что-нибудь новое. Тогда я стал для времяпрепровождения рассказывать ему важнейшие сведения из наук.

‹…›

Очень жаль, что во всей своей детской жизни он так и не вкушал ничего более кроме материнского молока, это убивает надежду. Ибо, по всеобщему убеждению, без Божьей помощи он не сможет прожить долго».

Этот отчет городского служащего, сделанный по требованию ректора гимназии фон Зееле, распространился настолько далеко, что король Дании пожелал лично взглянуть на этого удивительного ребёнка. Хайнеке отправился вместе с матерью в Копенгаген и явил при дворе всю грацию детства. Внешне он был вполне прекрасен; очень высок для своего возраста, приятные черты лица, большие голубые глаза, розовые щеки, мягкие белокурые волосы, вьющиеся вокруг лба натуральными локонами; весь его облик излучал благородное происхождение. Но едва он открыл рот, как все были очарованы его сладким голосом.

‹…›

Король подозвал к себе его мать, пожелал ей счастья с таким замечательным сыном и спросил, как удалось его научить всему этому. В ответ мать уверила короля, что на самом деле это не стоило никаких особых усилий, поскольку происходило по собственной потребности мальчика.

‹…›

Мальчик вернулся с матерью в Любек. Магистрат города выделил им вознаграждение размером в сто талеров — очень большая сумма! Но мать вскоре всего разболелась, и у неё стало пропадать молоко, что в свою очередь плохо сказывалось на мальчике. Возникла крайняя необходимость отучить его от груди. Его оторвали от матери и передали няньке. Это было в то время, когда мальчик приступил к серьёзным занятиям, он обучался чтению и письму. Однако — бедное дитя — он не перенёс разрыва с матерью. Две, три недели он всё плакал и всё рвался к ней. День и ночь он умолял отнести его к матери, ничем нельзя было его развлечь, в конце концов, мальчик совсем ослаб и через пять недель этот юный учёный умер, не дожив и до пяти лет.

Йохан Филипп Баратьер

Магистр философии и член королевского научного общества Берлина, обучавшийся с малых лет, родился 21 января 1721 года в Швабахе, где тогда находился его отец, пастор французской реформатской церкви. Его мать звали Анна Шарль. Он был единственным ребёнком, а его отец — его основным учителем. Метод, которого он придерживался, был описан придворным пастором Моклером из Штеттина и им же переведен на немецкий язык под заглавием: «Чудесное сообщение о неком рано выучившемся ребёнке…»

Мальчик в три года говорил уже на трёх языках настолько отменно, что никто не смог бы заметить разницы между тем как говорил он с отцом по-латински, с матерью — по-французски и с Магдом — по-немецки, все три персоны оказались великолепным преподавательским составом. С четырёх лет он начал обучаться чтению и письму, причём поначалу занимался этим без пера и чернил. Отец объяснял ему значения букв и, поскольку мальчик ещё был не в состоянии держать в руках перо, давал ему мел или грифель. Так он каждый день изучал буквы и очень скоро не только научился писать, но и по собственной нетерпеливости принялся изучать причудливый еврейский алфавит.

С пяти лет и далее он принялся изучать с отцом еврейский и греческий языки, благодаря чему скоро смог читать на трех языках (иврите, греческом и латинском) Священное писание…

‹…›

Наконец изучил он сирийский, халдейский, идиш, арабский…

‹…›

В 1734 году написал он свою первую книгу — перевод на французский язык Труда рабби Беньямина с комментариями, которая была в том же году издана.

‹…›

В 1735 году его отец получил место пастора в Штеттине, и они в феврале покинули Швабах, совершив целое путешествие. Когда они проезжали Галле, местный профессор, наслышанный о юном учёном, представил отца с сыном герцогу Людвигу, и молодой человек имел продолжительную беседу с герцогом о языках, древней истории, философии и религиозных вопросах. Герцог был настолько поражён обширностью знаний, что тотчас предложил мальчику отправиться на философский факультет и без всяких дальнейших затрат получить степень магистра философии. Поскольку мальчик изъявил своё согласие, то через несколько дней он уже был зачислен в университет, а 8 марта на философском факультете собралась комиссия для его экзаменовки.

‹…›

[Новый магистр философии] слушал в университете в Галле лекции по юриспруденции, римской античности, экономике, истории нового времени, продолжая при этом изучение своих любимых предметов математики и астрономии, и сосредоточившись в основном на новых изысканиях… Но насколько проворны и велики были его разбуженные дух и ум, настолько же слабым оказалось его тело. Еще в десятилетнем возрасте образовалась у него на указательном пальце левой руки язва, от которой впоследствии пошла раковая сыпь. Она, медленно распространяясь, захватила кость и… Несмотря на все усилия медицины к великому горю его родителей юный учёный скончался 5 октября 1740 года… в свои неполные двадцать лет.

Я привел эти примеры для того, чтобы дать представление о разных способах воспитания, при которых дети могут достигать значительных успехов, особенно заострив внимание на отдельных аспектах, о которых я много размышлял, перед тем как приступить к воспитанию собственного сына…