Некоторые части морей Японского архипелага пестрят тысячами круглых белых медуз, которые плавают в нескольких футах от поверхности. Иной раз можно увидеть, как сквозь них, словно сквозь поле воздушных пирожных-безе, проходит огромный корабль. Мощные колеса с лопастями перемалывают тысячи их в пудинг, поскольку они сами налетают на колесный кожух, ударяются об него и превращаются в пену, будто яичный белок, или взбиваются лопастями колеса в густой крем. На мелководье большой ширины они на самом деле напоминают посудную лавку, опрокинувшуюся в океан: тысячи белых обеденных тарелок разбились на куски, которые плавают там. Во всех заливах и бухтах японские ребятишки играют, выгоняя их веслами туда, где неглубоко, а иной раз и протыкают их палочками. Сделать это не составляет труда, потому что у медуз нет ни оболочки из раковины или кости, как у лангуста, ни какой-либо чешуи, как у рыбы, – так и приходится им все время плавать голенькими, подвергаясь всевозможным опасностям. Бывает так, что где-нибудь рядом с берегом бодро перемещаются большие медузы, два-три фута в длину, – величавые, точно зонты князя-дайме на длинных ручках или будто ярко окрашенные японские зонтики от солнца. Вокруг их тел, подобные флагам на храмовом фестивале или лентам придворной дамы, плывут длинные щупальца или усики. Ни один павлин, раскрывший свой прекрасный хвост, не производит такого великолепного зрелища и не выглядит более величественно, чем эти плывущие солнечные рыбы, или пузыри живого желе.

Но увы всему тому, что состоит из воды! Будь то сильные волны или внезапно налетевший порыв ветра – и эти горделивые кусочки киселя, выброшенные на берег, уже лежат там, разбитые и скрученные, как блин, который не удалось правильно перевернуть, – тот самый, в котором тесто и корочка почему-то безнадежно слипились и перемешались. Если люди находят медуз свежими, то они поднимают их, нарезают огромными кусками пузырь, прозрачный, как лед, и едят эту твердую воду с рисом вместо напитка.

Огромная как зонт медуза весом как крупный мальчик, пролежав несколько часов на солнце, оставит лишь едва заметный след на берегу, немногим больший, чем просто масса воды. Однако ночью там, куда выбросило медузу, кажется, будто почва ползет и горит тусклым светом, который японцы называют «драконовы огни».

Но в волшебных сказках говорится, что когда-то медуза имела раковину и не была столь беззащитна.

* * *

В старинные времена медуза была одним из слуг в приемной Королевы Подводного Мира в ее дворце в Риу Гу. Тогда она имела раковину, а поскольку голова ее была твердой, никто не осмеливался проткнуть ее рогами, или ущипнуть клешнями, или царапнуть когтями, или грубо задеть ее плавниками. Короче говоря, эта рыба представляла собой не кусок желе, белого и беспомощного, словно пудинг, как мы это видим сейчас; это был крутой парень-медуз, который мог подняться вверх и плавать там, если на то было его желание. Он служил Королеве и очень гордился, что принадлежит к ее дому. Он был в хороших отношениях с Королем-Драконом, который часто позволял ему играть со своим чешуйчатым хвостом и никогда не причинял медузу ни малейшего вреда.

Однажды Королева почувствовала, что заболела, и с каждым часом ей становилось все хуже. Король пришел в страшное беспокойство и не мог говорить ни о чем ином, кроме как о ее недомогании. Горе охватило весь подводный мир: от русалок в их кроватках из губок и драконов в скалистых пещерах до крошечных пескарей в реках, на которых никто и не смотрел иначе, чем как на приманку. Желейная каракатица перестала бить в барабан и играть на гитаре, а сложила все своих шесть рук и скрылась, плача, в своей норе. Ее слуга лобстер тщетно пытался ночью зажечь свечу и убедить хозяйку выйти из логовища. Дельфины и белухи заливались слезами, устрицы и улитки закрылись в раковинах и даже не покачивались в воде. Камбалы и скаты распластались на дне океана, не делая и попытки поднять нос. Кальмар выпустил огромное облако чернил, а медуз стал почти прозрачным. Одна черепаха не поддалась панике и предложила что-нибудь сделать, дабы облегчить страдания Королевы.

Но последней ничего не помогало. Каракатица, слывшая кем-то вроде доктора, сказала, что можно использовать все ее щупальца, чтобы вытянуть яд, если дело в нем.

Но все оказалось бесполезным. Это была внутренняя болезнь, и ничто, кроме лекарства, не могло излечить ее.

Наконец кто-то высказал предположение, что печень обезьяны могла бы помочь королевскому недугу, и было решено попробовать это средство. Вызвали черепаху, служившую посыльным Королевы, потому что она жила и на суше, и в воде и умела не только плавать, но и ползать. Ей велели выйти на землю и отправиться к определенной горе, изловить там обезьяну и доставить ее живой в Подводное царство.

Отправившись в путешествие на сушу, черепаха подползла к горе, где жили обезьяны, прилегла у подножия дерева и притворилась спящей, хотя когти и хвост не убирала. Она терпеливо ждала, так как хорошо знала, насколько любопытны обезьяны и как они любят всякие трюки: значит, кто-то все равно попадет в поле захвата. Довольно скоро где-то в ветвях над головой черепахи пробегала громко болтающая обезьянья семейка; и вот юный saru (сару – мальчик-обезьянка) увидел спящую черепаху.

– Naru hodo (Нару ходо – «Разве такое бывает»)? – спросил длиннорукий мальчик. – Вот забава. Давайте пощекочем спину этого существа и дернем его за хвост.

Все согласились; и тотчас дюжина обезьян, выставив руки над головой, образовала лесенку, которая дотянулась до спины черепахи. (Хвостами они не пользовались, поскольку у японских обезьян их нет, за исключением обрубков в пару дюймов длиной). И вот тот, кому предназначалось оказаться в конце этой живой веревки, когда все было готово, полез вниз, скользя вдоль линии и шепча:

– Ш-ш-ш! Не болтайте и не смейтесь, а то разбудите старушку.

Мальчишка-обезьяна предполагал, что он, раскачиваясь, будто живой маятник, повиснет на одной своей длинной руке, а другой дернет черепаху за хвост, только надо оценить, насколько близко можно подобраться к ее морде, чтобы тебя не схватили. Обезьянам хорошо известно, что черепахи не умеют подпрыгивать и лазать по деревьям.

Раз! Два! Обезьяний маятник качнулся туда и обратно, но коснуться черепахи не удалось.

Три! Четыре! Ноготь обезьяньего пальца чиркнул по спине черепахи. Однако старушка с крепким панцирем притворилась, что сладко спит.

Пять! Шесть! Мальчишка-обезьяна ухватил черепаший хвост и сильно дернул его. Старая черепаха немного пошевелила головой, будто она еще не совсем проснулась.

Семь! Восемь! На сей раз обезьян намеревался дернуть черепаху за голову, но как только он оказался в пределах досягаемости, черепаха схватила его, зажала в когтистых лапах – и обезьяний маятник, качнувшись обратно, потерял свое последнее звено. В тот же момент мальчишка-обезьяна сорвался, ударился головой о землю и почти лишился сознания.

Напуганные потерей последнего звена, другие обезьяны из цепочки бросились врассыпную по веткам, будто их порывом ветра сдуло. И, присев на деревьях, они начали свою глупую болтовню.

– Значит, так, – произнесла черепаха. – Я хочу, чтобы ты отправился со мной. А не пойдешь – я тебя съем. Забирайся ко мне на спину, я тебя повезу. Но лапу твою я изо рта не выпущу, а то ты убежишь.

Едва дышащий от страха мальчишка подчинился приказу, и черепаха потрусила к морю, а затем поплыла к тому месту, под которым находился дворец Королевы, практически мгновенно спустилась вниз и оказалась в садах Риу Гу.

Здесь позвольте мне прерваться и сказать, что, согласно другой версии этой истории, обезьяны, заподозрив черепаху в злом умысле, собрались с силами, поймали ее и перевернули на спину, так что она не могла ни двигаться, ни кусаться. Затем они вытащили ее из панциря, и потому ей пришлось идти обратно в Риу Гу и добывать там себе новую одежду. Последняя версия, однако, не особо достоверна и скорее представляет собой более позднюю историю, в которой обезьяны наделены столь серьезными медицинскими познаниями, что они заподозрили черепаху в том, что она охотится за обезьяньей печенью. Мне больше нравится традиционная сказка.

Королева, услышав о прибытии обезьяны, поблагодарила черепаху и велела повару и пекарю хорошенько накормить обезьяну и обращаться с ней ласково, поскольку Королеве на самом деле было жалко, что мальчишке придется расстаться с печенью.

Что же касается юнца-обезьяны, то он развлекался и бегал повсюду, удивляя морских звезд, моллюсков, устриц и других тестообразных созданий, которые не умеют бегать, тем, как он быстро взбирается на скалы и коралловые заросли, как перекатывается через ложа из губок, кривляется и показывает разные трюки.

Отродясь они такого не видали. Бедный парнишка! Он и не подозревал, что его ждет.

Однако все это время наш герой медуз в глубине сердца сочувствовал мальчишке и с трудом удерживался от того, чтобы все не рассказать. Увидев, как мальчишка-обезьяна в одиночестве стоит на берегу пруда и тоскует по дому, медуз подплыл поближе к нему и сказал:

– Извини, что обращаюсь к тебе, но мне так тебя жаль, потому что ты обречен на смерть.

– Почему это? – удивился парень. – Что такого я сделал?

– О, ничего, – ответил медуз, – просто наша Королева больна и хочет воспользоваться твоей печенью как лекарством.

Если вы когда-нибудь видели обезьяну болезненного вида, то вот парнишка сделался именно таким. Как говорят японцы, «ему дали в печень». Он испытал сильнейший приступ страха. Он закрыл глаза руками и тут же начал соображать, как спасти и печень, и жизнь.

Через некоторое время пошел сильный дождь, и парень-обезьяна убежал из сада и, оказавшись в зале Королевского дворца, начал горько плакать. И именно в этот момент черепаха, проходя мимо, заметила своего пленника:

– Чего ты плачешь?

– Айта! Айта! – рыдал мальчишка-обезьяна. – Покидая свой дом на земле, я забыл взять с собой печень – повесил ее на дереве. А сейчас идет дождь, моя печень испортится, и я умру. Айта! Айта!

Глаза обезьяны в эту минуту сделалась красными, как у рыбы тай, а слезы бежали ручьями.

Когда черепаха передала придворным Королевы слова обезьяны, их лица вытянулись.

– Ого, вот это задача. Обезьяна бесполезна без печени. Нам нужно отправить его за ней.

Итак, они снова снарядили черепаху на землю, а парня-обезьяну усадили верхом на ее спину. Путешественники снова прибыли в горы, и черепаха, будучи немного ленивой, осталась ждать у дерева, пока вернется мальчишка-обезьяна, который обещал быть через час. Эти два животных так чудесно ладили, что старушка с твердым панцирем полностью доверяла бодрому парнишке.

Черепаха ждала не час, а до самого вечера. Обезьяна не появилась. Сообразив, что ее одурачили, и понимая, что все обезьяны сейчас начеку, она поплелась обратно и рассказала все Королеве.

– Но ведь, – заметила Королева, отругав посыльного за такую глупую доверчивость, – мальчишка-обезьяна должен был как-то прознать о нашем намерении забрать у него печень. Более того, я уверена, что об этом сказал ему кто-то из моих придворных или слуг.

Тогда Королева издала приказ, повелевающий всем ее подданным явиться к морскому Королю-Дракону. Кто бы ни совершил этот ужасный поступок, он будет наказан самим Кай Риу О.

И вот перед очами Кай Риу О, Короля-Дракона, и его Королевы предстали рыбы и морские животные самых разных видов – все, кто умеет плавать, ползать, перекатываться или двигаться любыми способами, все, за исключением медуза. Тут-то Королева и догадалась, что виноват именно он. Она велела привести к ней виновника и перед всеми подданными и слугами прокричала:

– Ты, болтун, не умеющий держать язык за зубами, твое преступление называется предательством доверия господина, а потому ты больше не можешь быть среди тех, кто имеет раковину или чешую. Приговариваю тебя к лишению раковины.

Она самолично содрала с него раковину, и бедный парень стоял нагишом – и ему было стыдно.

– Убирайся вон, стукач. С этой минуты все твои дети будут мягкими и беззащитными.

Бедный медуз стал малиновым от стыда, сжался и скрылся из вида. С тех пор все медузы не имеют раковин.