За десять дней я без помощи часов научился определять время, когда охранники открывали на нашей камере засов. Они делали это в одно и то же время, на рассвете. Хозяин людуса Требоний — бывший легионер. Поэтому он привил своим подчинённым армейскую точность. Теперь я просыпался примерно за четверть часа до того, как отодвигали засов. Лежал в полумраке. Ждал.
Дакс в это время обычно ещё спал. Как и сегодня. Я посмотрел в его сторону — Дакс лежал на боку лицом к стене, левый кулак прижимал к груди. По ночам его пальцы сжимали кожаный шнурок, которым Дакс часто скрипел в темноте. Сегодня Дакс разжал руку во сне. Я впервые увидел то, что Дакс всегда прятал ночью в кулаке: маленькую фигурку из кости на кожаном ремешке. Мне показалось, что у неё женский силуэт.
Дакс дёрнулся во сне. Его пальцы сжались и снова спрятали фигурку от моего взгляда. Тут же скрипнул брус по пазам — снаружи, на двери. Это отодвинули засов. Пора. Я встал и вышел во двор. Поступал так четвёртое утро подряд: брал деревянный меч из стойки и сжимал его в левой руке. Левая рука у моего нового тела была ведущей, поэтому держала рукоять уверенно и будто бы привычно.
Охранников я больше не интересовал — на четвёртый день они привыкли к моему чудачествую. Другие бойцы на тренировку пока не спешили. Поэтому я спокойно бил палус ещё в полутьме. Находился во дворе в полном одиночестве. Тренировал левую руку. Мышечная память проснулась быстро. Но ей мешали мои привычки: сбивали с ритма, отвлекали — полностью убрать их из головы никак не получалось.
Я усмехнулся и подумал о том, что избавиться от привычек правши сложнее, чем построить мост через Исеть. Вчера, на третий день тренировок своей нынешней ведущей руки я сбивался после восьмого удара: разум перехватывал управление телом и локоть уходил по неудобной траектории. Сегодня я продержался до девятого удара в сери — левая рука работала увереннее, чем вчера, рукоять сидела в ладони плотнее.
Линейная прогрессия. Через неделю выйду на пятнадцать «чистых» ударов… Девятый, десятый, одиннадцатый удар. На двенадцатом ударе локоть левой руки вновь дёрнулся вправо — мой разум снова вмешался в работу тела. Рукоять меча провернулась, удар ушёл вкось. Я замер, выдохнул. Услышал, как за спиной скрипнул песок. Я переложил меч в правую руку. Развернулся к палусу и ударил по нему правой.
Всё, тренировка леворукого на сегодня тела завершена.
Через двор прошёл ветеран — с тёмными волосами: тот самый левша, за тренировками которого я наблюдал уже не первый день. Он пошёл к крайнему палусу — к тому, который был вкопан в землю глубже остальных. Прошёл в шести шагах от меня. В мою сторону не взглянул. Ветеран остановился перед палусом, опустил меч, замер и посмотрел на столб (спокойно, точно настраивался на работу).
Он выждал ровно три секунды (как и всегда перед началом или окончанием тренировки) — это был его обычный ритуал. Затем нанёс удар: быстрый, точный, уверенный. Деревянный меч ударил в ту же точку палусе, где на древесине давно уже красовалась глубокая вмятина. Следующий удар нанёс туда же. Бил в своём обычном ритме: удар в две секунды — левой рукой.
Я усмехнулся. Два левши приступили к тренировкам раньше других бойцов, перед рассветом. За эти четыре утра, когда выходил пораньше на тренировки, я засёк: леворукий ветеран с тёмными волосами приходил к своему палусу через двадцать — двадцать пять минут после того, как отпирали камеры. Время я подсчитывал ударами по столбу: удар в секунду. С поправками на короткие паузы.
Поэтому я тренировал левую руку примерно двадцать минут, до появления черноволосого. Сегодня я закончил леворукую серию перед самым его появлением: увлёкся, обрадованный достигнутым прогрессом. Едва не облажался. Но вовремя сделал паузу — повезло. Удары левой рукой — мой шанс на победу. Первые бои уже скоро, а боец из меня по-прежнему весьма посредственный.
Я продолжил бить палус правой рукой. Наносил удар в секунду, монотонно. Приучал тело к непривычной ему праворукости, потакал привычкам своего разума. Удар, удар, удар. На два удара моего меча черноволосый левша отвечал стуком по своему палусу. Небо за восточной стеной уже посветлело. Из-за стены потянуло дымом и запахом свежеиспечённого хлеба: заработала пекарня.
Мои дни в людусе проходили по единому расписанию: на рассвете скрипел засов — я проводил раннюю тренировку — сборы у алтаря — ужин — снова работа у палуса — дневная каша — послеобеденная тренировка — ужин — возвращение в камеру — тюфяк — снова скрип засова — ночь — и… всё по новой.
За четыре дня я выучил сорок латинских слов. С семью словами (с теми, что запомнил за первую неделю новой жизни) — я слышал только непонятный шум. Вокруг разговаривали, но я слышал лишь лишённые смысла звуки. С багажом в двадцать слов я всё ещё лишь по интонациям отличал приказ от вопроса, угрозу от шутки.
С сорока словами я уже выхватывал из потока предложений отдельные понятия: «палус», «вода», «иди», «быстрее». Каждое новое слово расширяло моё понимание окружающего мира. Ускоряло мою интеграцию в этот мир. Нужно было «расширить и ускорить» быстрее. Потому что вокруг говорили и обо мне.
Я видел это: замечал взгляды охранников, улавливал брошенные у меня за спиной слова (то с насмешливой интонацией, то сказанные пренебрежительно). Изредка ко мне обращались другие бойцы — я не понимал, что они мне говорили. Меня не покидало ощущение, что в этом мире и времени я по-прежнему был чужаком.
С изучением языка мне помогал Дакс. Каждый вечер он направлял указательный палец на предмет и произносил слово — на латыни. Так я узнал слова: тюфяк, стена, дверь, крюк, окно. Дакс поправлял моё произношение. Я повторял слова вслед за ним, пока Дакс не поощрял мои успехи наклоном головы.
Рудольф обычно появлялся ближе к ужину. Он подсаживался ко мне (когда я располагался на отдых во дворе у стены) жевал хлеб. Обычно пару минут молчал. Потом одаривал меня той или иной информацией.
Сегодня он сообщил:
— Масло пока не подешевело.
— Что с того? — спросил я.
— Ничего. Просто не подешевело.
Рудольф потёр ноготь указательного пальца.
— Не подешевело, но Требоний сегодня купил три амфоры, — добавил он. — Больше, чем обычно.
Я тут же построил в голове цепочку: Требоний покупает больше масла — масло используют для факелов, для массажа, для смазки доспехов — больше масла используют во время мунуса (церемонии, в рамках которой проходили гладиаторские поединки). Началась подготовка к минусу?
— Скоро бои? — спросил я.
Рудольф откусил кусок хлеба, посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло удовольствие. Или одобрение.
— Через месяц, — сказал он. — Большой мунус. Эдитор уже заплатил аванс.
Рудольф замолчал. Снова потёр ноготь.
— Ложись спать, Арн, — сказал он. — Завтра Бранд будет злой. Требоний ждал с рынка пополнение: двоих новых бойцов. Продавец их не привёз. Бранд злится, когда нарушаются его планы.
Рудольф встал, отряхнул тунику и направился к дому.
На пятый день Бранд остановился у моего палуса и показал новое упражнение. Замах от правого плеча — удар по диагонали — доворот корпуса — обратный удар снизу. Четыре движения в одной серии. Показывал он сперва медленно, потом немного быстрее. Третий раз продемонстрировал движения в нормальном темпе: рукой, без меча. Кивнул на палус — мол, действуй.
Я встал в стойку. Замахнулся. Ударил по диагонали — получилось неплохо. Выполнил доворот корпуса и обратный удар (снизу). При довороте левая рука дёрнулась, словно рванула в бой. Доворот развернул корпус влево, точно я намеревался завершить серию пустой левой рукой. Я подавил этот рывок. Закончил серию правой: коряво. Рукоять меча скользнула в мокрой ладони.
Бранд следил за моими действиями со спины. Я повторил серию. На довороте корпуса левая вновь дёрнулась. Я снова утихомирил её рвение — как и всегда, когда приступал к новым упражнениям. Бранд шагнул вперёд, взял мою левую руку, повернул ладонью вверх. Взглянул на свежие мозоли: на подушечках пальцев и там, где рукоять меча натирала ладонь при каждом новом ударе.
Мозоли на правой руке я заработал на глазах у всех: утром, днём и вечером — на общих тренировках. Левую руку тренировал тайком, до рассвета. Мозоли на ней тоже появились, свежие. Бранд явно это увидел. Он взглянул на мою левую ладонь, потом — на меня. На три секунды задержал взгляд на моём лице. Отпустил мою руку, развернулся и пошёл к соседнему палусу.
Я снова атаковал палус — мечом, зажатым в правой руке.
На десятый день моего пребывания в людусе нас повели в термы (в общественные бани). Охранник объявил об этом походе после полуденной каши — произнёс три фразы на латыни, в которых я выделил слово «balneum» (чуть позже Дакс мне его пояснил: «баня»). Бойцы радостно зашевелились, встали со своих мест и выстроились у ворот. Четверо охранников, шестнадцать бойцов. Ветераны стали впереди строя, тироны — сзади. Я занял место почти в конце колонны.
Я шёл, посматривал по сторонам. Увидел лавку кожевника на углу, фонтан-колонку у поворота. Отметил, что Капуя пахла навозом, дымом и свежим хлебом. Люди расступались перед нашей колонной. Шагавший впереди охранник покрикивал на нас — больше для порядка, чем из реальной необходимости. Женщина с корзиной замерла у стены. Стоявший около пекарни старик прищурился. Мальчишка бежал рядом с нами, пока охранники его не прогнали.
Мы прошли четыре квартала — всё это время были под пристальными любопытными взглядами горожан, словно артисты или именитые спортсмены. Термы стояли на перекрёстке: приземистое здание со стенами из серого туфа и с черепичной крышей. Над ним поднимался дым — внутри топили печь. Я отметил, что кладка на стенах здания аккуратная, швы ровные. Вошёл внутрь.
Внутри термы пахло сыростью, дымом и раскалённым камнем. Нас провели в раздевалку — в длинную комнату с каменными нишами в стенах. Бойцы сняли туники. Охранники выстроились у дверей. Я заметил, что камень под моими босыми ногами тёплый. Пошёл на поводу у любопытства (и у профессионального интереса) — задержался в коридоре; присел и положил ладонь на каменную плиту.
Прикинул: температура пола примерно градусов тридцать пять. Каменная поверхность нагрета равномерно. Тепло шло снизу. Под полом явно находилась воздушная камера. Горячий воздух двигался по ней под плитами от печи, которая находилась за стеной. Я подошёл к стене, прикинул её конструкцию. Нашёл в её нижней части ряд прямоугольных кирпичей, выступавших из кладки. Провёл пальцем по шву между ними: тёплый.
Сообразил: внутри стен тоже есть пустоты. Горячий воздух из-под пола поднимался в стенах по этим пустотам и нагревал помещение. Замкнутая система. Печь внизу — горячий воздух от неё идёт под полом и нагревает плиты. Поднимается по каналам в стенах — нагревает сами стены и выходит наружу через вытяжку на крыше. Тяга осуществляется за счёт разницы температур. Никаких насосов — только физика.
Я хмыкну и подумал: «Двадцать веков до центрального отопления…» Заставил себя отойти от стены, прошёл в горячую комнату. В воздухе там стоял пар. Я увидел бассейн (четыре на три метра) с мутной от минеральных отложений водой. Ветераны заходили туда первыми. Спикул остановился у дальнего края бассейна. Шрам на его лице заблестел от влаги. Рядом с ним замер ветеран с тёмными волосами (левша).
Я тоже зашёл в бассейн. Горячая вода обожгла кожу — я стиснул зубы, но через полминуты привык к жару. Услышал, как Спикул заговорил: не со мной — с черноволосым ветераном. Говорил он на латыни, бегло и негромко. Я уловил лишь обрывки фраз: «novus» — новый. Потом услышал слово, прозвучавшее, как моё имя — «Arnulfus». Или мне это только показалось? Потом прозвучала новая фраза, из которой я разобрал лишь слово «palus».
Спикул говорил обо мне?
Он повернулся к темноволосому и произнёс:
— Корв.
Ветеран с тёмными волосами откликнулся — ответил: произнёс два слова — оба мне незнакомые. Голову в мою сторону он не повернул. Его глаза по-прежнему были полуприкрыты.
Спикул хмыкнул, пожал плечами.
Черноволосого снова окликнули (один из ветеранов):
— Корв!
Левша откликнулся, произнёс ещё одну непонятную для меня фразу — будто бы нехотя.
«Корв?» — мысленно повторил я. Это было имя верерана-левши?
Я закрыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Горячая вода расслабила мышцы и будто бы растворяла скопившуюся в моём теле за дни тренировок усталость. Ветераны продолжили разговор — я следил за их общением вполуха: знакомых слов не различил, как и не услышал больше своё имя. Тироны тоже общались (едва слышно). Я в их общении не участвовал: пока не имел такой возможности.
Вздохнул, открыл глаза и посмотрел вверх, на потолок — полуцилиндрический свод. Во мне снова пробудился соскучившийся по работе инженер. Я прикинул, что конденсат стекал по его каменной поверхности к краям: наклон рассчитан так, чтобы вода с потолка уходила по стенам. В двадцать первом веке проблему лишней влаги решали при помощи техники. Здесь — выручала обычная геометрия.
Я перешёл в холодную комнату. Там находился бассейн поменьше с холодной водой, которая мне показалась ледяной. Я погрузился в воду по шею, досчитал до семи и выбрался из бассейна. Почувствовал, что моё тело словно наполнилось энергией. Понаблюдал за тем, как плюхнулся в бассейн Дакс — он поскользнулся и ушёл под воду с головой. Тут же вынырнул и помотал головой, разбрасывая с волос брызги.
На обратном пути я задержался в тёплой комнате. Согревался после холодного купания, присел у стены. Любопытство инженера сработал снова: я нашёл в стене отверстие подачи горячего воздуха из топки: прямоугольное, оно находилось у самого пола. Я провёл пальцем по его краю — отметил, что камень на краях гладкий. Зазор между блоками стены не больше двух миллиметров — точная подгонка.
Я услышал шаги, обернулся. Охранник остановился в шаге от меня. Посмотрел на меня сверху вниз. Заговорил: торопливо, отрывисто. Я уловил только: «novus», «quid facis» — фраза с этими словами прозвучала вопросительно. Ещё я понял слово «manus» — рука. Охранник посмотрел на мои пальцы, грязные от каменной пыли. Словно поинтересовался, зачем дикарь-германец трогал в бане стены.
Потом он повернулся к напарнику, дежурившему у дальней двери и бросил фразу. Я разобрал в ней три слова из десяти: «novus» и «barbarus». И слово, которое (как сейчас оказалось) запомнил ещё из прошлой жизни: «audit» — слушать. Напарник равнодушно, словно мои действия его не заинтересовали. Первый охранник махнул в мою сторону рукой — жестом показал: уходи. Я ушёл. Оделся.
На обратном пути я смотрел прямо перед собой (на спину ветерана) и размышлял. «Audit» — это сорок первое слово, которое я выучил в бане. Инженер Савельев двадцать лет конструировал всевозможные сооружения и изучал чужие конструкции. Профессиональная наблюдательность. Раньше мне за неё перепадали премии. Здесь она выглядела подозрительно, и делала меня подозрительным.
Варвар, который изучает устройство римской термы. Странный? Очень странный. А странные пленники вызывали у охранников подозрения. Так утверждал Рудольф. Я понимал правильность этих его утверждений. Странный пленник сейчас, после восстания Спартака — это возможная угроза. Жители Рима ещё помнили, к чему приводят такие угрозы. Помнил и я — уже несколько раз видел у дорог кресты.
«Будь осторожнее, Савельев, — мысленно сказал я сам себе. — Не выделяйся».
Вечером ко мне во дворе снова подсел Рудольф. Он грыз сухую хлебную корку — неторопливо и будто задумчиво. На этот раз я заговорил первый.
— Корв, — сказал я. — Что это значит? Имя?
Рудольф перестал жевать. Посмотрел на меня.
— Где его услышал?
— В термах. Спикул так обратился к темноволосому ветерану. Тому, который левша.
— Corvus, — сказал Рудольф. — Это ворон. Чёрная птица. Это не имя — прозвище. На арене все получают прозвища. Спикул — это «острие». Корв — это «ворон».
Рудольф откусил край хлебной корки, прожевал его.
— Ворон здесь уже семь лет, — добавил он. — Может, и больше. Повар болтает: его здесь боятся. Или уважают. По-моему, здесь это одно и то же.
Рудольф откусил корку снова. Долго жевал.
Потом сказал — тихо:
— Спикулу ты не нравишься. Повар об этом болтал.
Он замолчал.
— А Корву? — спросил я.
— Корву на всех плевать, — сказал Рудольф. — Корва интересует только Корв и победы на арене. Остальное его не волнует.
Рудольф потёр ноготь.
Повторил моё утверждение:
— Корв левша.
Рудольф посмотрел мне в глаза.
— Арн, в трюме ты брал хлеб левой рукой, — сказал он. — Ковш с водой берёшь левой. Ты тоже левша.
Он замолчал.
Не дождался моих пояснений, сказал:
— Здесь ты уже десять дней бьёшь палус, как правша. Каждый день. Я наблюдал. Почему?
Он посмотрел мне в глаза.
— Правая нуждается в тренировке, — сказал я. — Левая уже натренирована.
Рудольф сощурился.
— Если это то, о чём я думаю… — сказал Рудольф. — Умно. Бранд знает?
— Скорее всего.
Рудольф посмотрел в сторону ворот. Встал, отряхнул руки. Посмотрел на меня сверху вниз.
— Информация — это товар, Арн. Запомни это. Ни с кем не делись информацией… бесплатно.
Он развернулся и пошёл к дому.