В ночь тринадцатого дня девятого месяца в четвертый год Тэйкё группа из десяти актеров Но вышла посмотреть на луну у дома Накаямы Мосукэ, солдата-пехотинца, в Саяномото. Наоцука Кандзаэмон начал смеяться над Акари Кандзаэмоном, тоже солдатом-пехотинцем, который был очень маленького роста. За ним и другие стали отпускать шуточки на его счет. Акари пришел в ярость, зарубил мечом Кандзаэмона, а затем начал наносить удары и по всем остальным.

Хотя Мацумото Рокудзаэмон был без одной руки, он спустился в сад, схватил Акари сзади и воскликнул: «Таким, как ты, я могу открутить голову и одной рукой!» Отобрав у Акари меч, он толкнул его к порогу двери, прижал к полу коленом, но Акари схватил Мацумото за шею, и тогда последний потерял сознание, а Акари быстро одолел его.

Акари ловко прыгнул назад и начал снова рубить всех, находящихся вокруг него, но в этот момент мастер Хаята (позже получивший известность как Дзиродзаэмон) вышел против него с копьем. В конце концов несколько мужчин сумели утихомирить буяна. После этого Акари приказали совершить сэппуку, а все остальные участники скандала стали ронинами, поскольку проявили неблагоразумие. Только Хаята позже был прощен.

Поскольку Цунэтомо не помнит эту историю ясно, то лучше расспросить о ней кого-то еще.

Несколько лет назад в Дзиссоине, что в Кавасаки, проходило чтение сутр. Пять, может быть, шесть человек из Конъямаки и провинции Тасиро пришли на службу и по дороге домой зашли выпить по чашечке сакэ. Среди них был один из слуг Кидзуки Кюдзаэмона, который по какой-то неизвестной причине не стал присоединяться к компании, а вернулся домой еще до наступления ночи. Однако остальные ввязались в драку с какими-то людьми и зарубили их всех.

Слуга Кюдзаэмона услышал об этом поздно ночью и быстро отправился туда, где жили его друзья. Он выслушал все подробности этой истории, а затем сказал: «В конце концов вам нужно будет все рассказать. Когда вы будете это делать, скажите, что я тоже был там и рубил всех этих людей. Вернувшись домой, я то же самое скажу Кюдзаэмону. Поскольку в драке в равной степени виноваты все, то и я заслужу такой же смертный приговор, как и вы. В этом и состоит мое самое большое желание. Дело в том, что, если даже мне бы пришлось объяснять моему господину, почему я вернулся так рано, он не поверил бы мне. Кюдзаэмон всегда отличался жестокостью, а потому, даже если судьи сочтут мои слова правдой, он, скорее всего, все равно прикажет прямо на его глазах казнить меня как труса. В таком случае умереть с позором будет слишком большой ценой за то, что меня не было вместе с вами. Поскольку мне судьбой предназначено умереть, то лучше я умру, обвиненным в убийстве человека. Если же вы не примете мою просьбу, я вскрою себе живот прямо сейчас».

Его товарищам ничего не оставалось, как поступить как он просит. Тем не менее на допросе, хотя все говорили, как было условлено раньше, стало известно, что слуга вернулся домой рано. Всех следователей впечатлил его поступок, а сам воин удостоился их похвалы. Мне рассказали эту историю лишь в общих чертах, а потому детали я уточню позже.

Однажды, когда Набэсима Аки-но-ками Сигэтакэ начал есть, к нему неожиданно явился гость. Он оставил недоеденную пищу на столе. Позже один из слуг сел на его место и начал есть жареную рыбу, которая там стояла. Вернувшись, господин Аки увидел это. Слуга смутился и убежал. Господин Аки закричал: «Только ничтожный раб ест то, что ел кто-то другой!» Затем он сел и доел то, что осталось.

Это одна из историй, рассказанных Дзинъэмоном. Говорят, что слуга был одним из тех, кто после смерти хозяина совершил цуйфуку.

Ямамото Дзинъэмон всегда говорил своим слугам: «Идите играйте в карты и лгите. Если человек прошел с тобой сто метров и не солгал тебе семь раз, он просто бесполезен». Много лет назад люди говорили именно так, потому что они были озабочены отношением человека к военным делам и считали, что «правильный» человек не способен на великие подвиги. Они также не обращали внимания на плохое поведение людей, утверждая: «Они же хорошо делают свою работу…»

Люди вроде Сагары Кюмы тоже прощали своим слугам воровство и прелюбодеяния, просто стараясь постепенно отучать их от такого поведения. Кюма говорил: «Если бы у нас не было таких людей, мы вообще не имели бы настоящих слуг».

Икумо Орибэ утверждал: «Если слуга будет думать только о том, что он должен обязательно сделать за день, он все сможет сделать». Если планировать работу на один день вперед, то и справиться с ней гораздо легче. А завтра снова будет еще один день».

В то время когда господин Набэсима Цунасигэ еще не вступил в наследство, он учился у дзен-священника Куротакиямы Тёона и изучал буддизм. Поскольку Цунасигэ достиг просветления, священник собирался вручить ему печать мастера[18]. Об этом стало известно. В то же самое время Ямамото Городзаэмону было приказано прислуживать Цунасигэ и одновременно присматривать за ним. Когда он услышал о намерении священника, он решил, что нельзя этого допустить, и хотел просить Тёона отменить свое решение. Если же последний откажется, то Городзаэмон был готов убить его. Он направился в дом священника в Эдо и вошел туда; священник, думая, что это кто-то из странствующих монахов, встретил его с достоинством.

Городзаэмон подошел к нему и сказал:

– У меня есть к вам секретный разговор. Пожалуйста, отошлите всех слуг. Говорят, вы собираетесь вручить печать мастера Цунасигэ, потому что он далеко продвинулся в буддизме. Но ведь вы родом из провинции Хидзэн, а значит, в общих чертах знаете об обычаях кланов Рюдзодзи и Набэсима. Наш край управляется так, чтобы все сословия жили в мире, поэтому, в отличие от других провинций, у нас власть переходит по наследству – от одного поколения к другому. До сих пор в нашем клане еще не было такого, чтобы его даймё получал буддийскую печать. Если вы сейчас дадите печать Цунасигэ, то он может посчитать себя просветленным и начать пренебрежительно относиться к своим слугам. Великий человек станет тщеславным. Уверен, что не нужно давать ему этой награды. Если вы с этим не согласны, то я решительно пойду до конца.

Он произнес это с такой решимостью, что священник побледнел и сказал:

– Хорошо, хорошо. У вас честные намерения. Я вижу, что вы действительно переживаете за свой клан. Вы преданный слуга…

Но Городзаэмон прервал его:

– Ну нет! Я понял ваш замысел. Я сюда пришел не для того, чтобы выслушивать похвалы. Не нужно ничего больше говорить, просто ответьте мне на вопрос: дадите вы ему печать или нет?

И тогда Тёон ответил:

– Вы говорите очень разумно. Конечно, я не дам ему печати.

После этих слов Городзаэмон еще раз переспросил собеседника, дабы увериться в его словах, и удалился. Цунэтомо слышал эту историю от самого Городзаэмона.

Как-то раз восемь самураев шли по дороге в поисках развлечений. Двое из них – Комори Эйдзюн и Оцубо Дзинъэмон – зашли в чайный домик перед храмом Каннона в Асакуса, вступили в пререкания с тамошними работниками и были жестоко избиты. Другие находились в это время на прогулочной лодке. Когда они услышали об этом, Муто Рокуэмон сказал: «Мы должны вернуться туда и отомстить». Ёсий Ётиэмон и Эдзоэ Дзинбэй согласились с ним.

Однако остальные начали возражать и сказали: «Тем самым мы навлечем неприятности на весь клан». И тогда все отправились домой. Когда самураи прибыли во дворец, Рокуэмон снова сказал: «И все же нам следовало отомстить им!» Другие снова не согласились с ним. В это время, несмотря на сильные раны на ногах и руках, Эйдзюн и Дзинъэмон вернулись в чайный домик и зарубили обидчиков. Позже хозяин спросил с них за это. Когда все детали происшествия были восстановлены, один человек сказал: «Если ждать согласия от других в таком деле, как месть, ты никогда не доведешь это до конца. Здесь надо просто идти вперед, пусть даже ты остался один и тебя наверняка зарубят. Человек, который с пеной у рта твердит о мести, но при этом ничего не делает, просто лицемер. Хитрецы пытаются заработать себе хорошую репутацию одними лишь словами. По-настоящему смел тот, кто сделает все втайне, не станет болтать и, быть может, умрет. Нет смысла в достижении цели как таковой. Самурай, умирая, проявляет доблесть. И при этом именно такой человек обычно и добивается цели».

Итиюкэн был простым слугой на кухне господина Таканобу. Как-то раз он поспорил с какими-то людьми о вопросах борьбы и вследствие этого зарубил то ли семь, то ли восемь человек. Ему было приказано совершить самоубийство. Но, услышав об этом, господин Таканобу простил своего слугу и сказал: «В стране сейчас беспокойные времена, нам нужны смелые люди. А этот человек смелый». Впоследствии господин Таканобу взял с собой Итиюкэна, когда участвовал в боевых действиях близ реки Юдзи. Последний снискал там себе беспримерную славу, ворвавшись в ряды врага и сокрушая все на своем пути.

В битве при Такаги Итиюкэн так далеко зашел во вражеский строй, что господин Таканобу почувствовал сожаление и приказал отозвать его назад. Поскольку авангард не поспевал за Итиюкэном, который двигался слишком быстро, Таканобу пришлось самому рвануться вперед и схватить слугу за рукав. К тому времени Итиюкэн уже был несколько раз ранен в голову, но остановил кровотечение, приложив к ранам листья, завернутые в тонкое полотенце.

В первый день штурма замка Хара Цурута Яситибэй был назначен посланником господина Мимасаки к Оки Хёбу. Но, доставляя сообщение, он был ранен в живот пулей, выпущенной защитниками замка, и упал лицом вниз. Он все же встал и доставил письмо, но был ранен во второй раз и умер. Тайра Тихёэй принес тело Яситибэя в лагерь Хёбу. Но в самый момент возвращения он тоже был сражен пулей из ружья и погиб.

Дэнко родился в Таку. В то время, о котором идет речь, из членов его семьи в живых были его старший брат Дзиробэй, младший брат и мать. Однажды в девятый месяц мать Дэнко взяла сына Дзиробэя с собой на проповедь. Когда пришло время отправляться домой, ребенок, надевая соломенные сандалии, случайно наступил на ногу человеку, стоявшему рядом с ним. Этот человек отругал мальчика, но тот вступил с ним в ссору. Тогда человек обнажил короткий меч и убил ребенка. Мать Дзиробэя потеряла дар речи от горя. Она вцепилась в незнакомца, и он убил и ее. Совершив это, мужчина вернулся домой.

Его звали Гороуэмон, и он был сыном ронина по имени Накадзима Моан. Его младший брат Тюдзобо вел жизнь аскета в горах. Моан являлся советником господина Мимасаки, и Гороуэмон тоже получал жалованье.

Когда о происшествии стало известно в доме Дзиробэя, его младший брат отправился в дом Гороуэмона. Дверь оказалась закрытой изнутри, а на стук никто не выходил. Тогда он изменил голос, прикинувшись незнакомцем. Как только дверь отворилась, он выкрикнул свое настоящее имя и скрестил меч с врагом. Оба сражающихся упали в кучу мусора, но в конечном итоге Гороуэмон был убит. В этот момент ворвался Тюдзобо и зарубил младшего брата Дзиробэя.

Узнав об этом, Дэнко тут же пришел в дом Дзиробэя и сказал: «У наших врагов убит один человек, в то время как мы потеряли троих… Это очень печально, почему бы тебе не расправиться с Тюдзобо?» Однако Дзиробэй не согласился.

Для Дэнко это было страшным позором, и, даже будучи буддийским священником, он решил отомстить убийцам своей матери, младшего брата и племянника. Однако он понимал, что он всего лишь простой священник, а значит, господин Мимасака, вероятно, примет ответные меры. Тогда он начал упорно работать и в конечном итоге получил пост главного священника храма Рюундзи. После этого он отправился к мастеру меча Иёнодзе и попросил его сделать длинный и короткий мечи. И даже более того, он предложил себя в ученики мастера и хотел лично принимать участие в исполнении заказа. К двадцать третьему дню девятого месяца следующего года Дэнко был готов к осуществлению своего замысла. В это время у него появился случайный гость. Дав приказ подавать угощение, Дэнко тайно покинул покои священника, предварительно облачившись в одежду простолюдина. Он направился в Таку и, расспросив о Тюдзобо, узнал, что последний в окружении большой группы людей наблюдает за восходом луны. Следовательно, сейчас ничего нельзя сделать. Дэнко все же не хотел откладывать дело на потом и ощутил в себе твердую решимость убить Моана, отца Тюдзобо. Войдя в дом, он силой прорвался в спальные покои и, выкрикнув свое имя, зарубил человека, встававшего с кровати. Когда к нему сбежались люди со всей округи и обступили его, он объяснил ситуацию, выбросил длинный и короткий мечи и вернулся домой. Новость о происшествии опередила его в Саго, и поэтому большая толпа людей из его прихода быстро окружила его и проводила до дома.

Господин Мимасака пришел в ярость, но Дэнко занимал пост главного священника кланового храма Набэсимы, а потому с ним ничего нельзя было сделать. В конце концов через служащих Набэсимы Тонэри он обратился к Таннэну, главному священнику Кодэндзи:

– Когда священник убивает человека, он должен быть приговорен к смерти.

Ответ Таннэна был таков:

– Наказание священнику можно вынести только в соответствии с духовными традициями храма Кодэндзи. Лучше вам не вмешиваться.

Это рассердило господина Мимасаку еще больше. Он спросил:

– И каким же будет наказание?

Таннэн ответил ему так:

– Хотя вам этого знать не полагается, я все же отвечу вам, поскольку вы настаиваете. Закон[19] требует от священника-вероотступника снять священную одежду и удалиться в изгнание.

Дэнко снял свою мантию в храме Кодэндзи. А когда он отправлялся в изгнание, несколько учеников обнажили свои короткие и длинные мечи и вместе с большой толпой прихожан пошли проводить его до Тодороки и, если нужно, защитить. По дороге туда они встретились с достаточно большой группой людей – охотников, судя по их одежде. Они спросили, что за процессия идет от Таку. Позже Дэнко жил в Тикудзэне. Его все уважали, и самураи относились к нему очень по-доброму. Сама история получила огласку, и, говорят, что Дэнко с почтением принимали во многих домах.

Хори Санъэмон совершил преступление, ограбив казну Набэсимы в Эдо, и бежал с деньгами в другую провинцию. Его поймали, и он признался во всем. Последовал такой приговор: «Поскольку он совершил тяжелое преступление, его следует замучить пытками до смерти». Накано Дайкаку было приказано быть на казни и подтвердить исполнение приговора. Сначала приговоренному обожгли все волосы на теле, а затем вырвали ногти. Далее были разрезаны все его сухожилия. Потом его сверлили сверлами и подвергали другим различным мучениям. Но за все это время он ни разу не вздрогнул и не переменился в лице. В конце концов ему сломали спину, сложив тело пополам назад, и бросили в кипящий соевый соус.

Однажды, когда Фукучи Рокуроэмон выходил из замка, мимо дома мастера Таку проходила процессия с паланкином, где находилась очень высокопоставленная женщина. Один человек, стоявший у дороги, поклонился процессии. Но охранник паланкина сказал ему:

– Ты поклонился недостаточно низко, – и ударил его ручкой своей алебарды по голове.

Вытирая рану, человек обнаружил, что голова разбита до крови. Он поднялся и произнес:

– Ты поступил со мной грубо, хотя я был вежлив. К сожалению, тебе не повезло.

Сказав эти слова, он зарубил охранника одним ударом. Паланкин двинулся дальше туда, куда он и шел, а Рокуроэмон поднял копье, встал перед этим человеком и сказал:

– Убери свой меч. В пределах дворца запрещено находиться с обнаженным оружием.

Человек ответил ему:

– То, что случилось, было неизбежным, и я просто действовал в соответствии с обстоятельствами. Вы, конечно, видели, как все произошло. Мне бы хотелось вложить меч в ножны, но ваш тон не позволяет мне это сделать. Мне неприятно, но я готов принять ваш вызов.

Рокуроэмон тут же бросил копье и вежливо сказал:

– Ваши речи разумны. Меня зовут Фукучи Рокуроэмон. Я выступлю как свидетель и скажу, что вы вели себя достойно. Более того, я буду отстаивать вас, даже если это будет угрожать моей жизни. Но сейчас уберите свой меч…

– С удовольствием, – ответил мужчина и спрятал меч.

На вопрос, откуда он, человек ответил, что является слугой Таку Нагато-но-ками Ясуёри. Затем Рокуроэмон проводил его и объяснил все обстоятельства дела. Однако, узнав, что женщина в паланкине была женой знатного человека, господин Нагато приказал своему слуге совершить сэппуку.

Тогда Рокуроэмон выступил вперед и сказал:

– Я дал слово самурая, и если этому человеку приказано совершить сэппуку, то я должен совершить сэппуку первым.

Говорят, что дело удалось уладить, не доводя его до самоубийства.

Господин Сима отправил гонца к своему отцу, господину Аки. В его послании говорилось: «Я хотел бы совершить паломничество в храм Атаго в Киото». Господин Аки спросил:

– Зачем?

И тогда посланник ответил:

– Атаго – это божество стрельбы из лука, а господин Сима хочет добиться успеха в войне.

Господин Аки рассердился и сказал:

– Это совершенно бессмысленно! Следует ли доблестному воину клана Набэсима просить милости у Атаго? Даже если Атаго, воплотившись в воина, будет биться на стороне врага, доблестный воин имеет достаточно сил, чтобы разрубить его пополам.

Дохаку жил в Куроцутибару. Его сына звали Горобэй. Однажды, неся мешок с рисом, Горобэй встретил ронина мастера Кумасиро Сакё по имени Ивамура Кюнай, который двигался навстречу. Между ними возникла ссора из-за какого-то давнего случая, и Горобэй ударил противника мешком риса, тем самым начав драку, затем избил его и столкнул в канаву. Потом он вернулся домой. Кюнай, прокричав угрозы вслед Горобэю, тоже вернулся домой, где и рассказал все старшему брату Гэнъэмону. И тогда они решили вдвоем отправиться к Горобэю и отомстить.

Когда они пришли туда, дверь была приоткрыта, и Горобэй поджидал их за ней с обнаженным мечом.

Не зная этого, Гэнъэмон вошел в дом, и Горобэй ударил его сбоку. Получив глубокую рану, Гэнъэмон вытащил меч и, опираясь на него, как на палку, вышел на улицу. Тогда Кюнай бросился внутрь и напал на Кацуэмона, зятя Дохаку, который в этот момент помешивал поленья в очаге. Его меч задел крюк для горшка и разрубил лицо Кацуэмона на две части. Дохаку вместе с женой сумел отобрать меч у Кюная.

Кюнай извинился и сказал: «Я уже достиг своей цели. Пожалуйста, верните мне меч, и я провожу брата домой». Но когда Дохаку вручил ему меч, Кюнай ударил его по спине и почти разрубил ему шею. Потом он снова скрестил меч с Горобэем, они выскочили из дома и дрались на равных, пока Кюнай не отрубил Горобэю руку.

В этот момент Кюнай, который уже получил множество ран, взвалил себе на плечи своего старшего брата Гэнъэмона и направился домой. Однако по дороге Гэнъэмон умер.

Горобэй тоже был сильно изранен. Хотя кровотечение удалось остановить, он все равно умер, выпив немного воды. Жена Дохаку потеряла в схватке несколько пальцев. У самого Дохаку были очень сильно повреждены шейные позвонки, но, поскольку его горло осталось неповрежденным, его голова свисала. Поддерживая голову руками, Дохаку отправился к врачам.

Лечение было таким. Сначала челюсть раненого натерли мазью из смолы-живицы и масла и перевязали ее волокнами стеблей крапивы. Затем врач закрепил веревку на макушке головы больного и привязал эту веревку к перекладине, чтобы голова не падала, пока он зашивает открытую рану. И наконец, положил раненого в рис, засыпав его так, чтобы Дохаку не мог пошевелиться.

Дохаку ни разу не потерял сознания и не переменил положения тела, он даже не пил настойку женьшеня. Говорят, что только на третий день, когда дал о себе знать его геморрой, он принял немного болеутоляющего лекарства. В конце концов кости его срослись, и он выздоровел без каких-либо осложнений.

Когда господин Мицусигэ заболел оспой в Симоносэки, Икусима Сакуан дал ему одно лекарство. Это был исключительно тяжелый случай оспы, и его слуги – как высокого, так и низкого ранга – были сильно обеспокоены. Вдруг струпья у него почернели. Люди, ухаживавшие за больным, страшно огорчились и тайно дали знать об этом Сакуану, который тут же явился к больному. Он сказал: «Ну, это хорошо. Струпья заживают. Он наверняка скоро полностью выздоровеет без каких-либо осложнений. Обещаю вам».

Люди, находившиеся у постели господина Мицусигэ, услышав это, подумали: «Сакуан выглядит немного обеспокоенным. Значит, все безнадежно».

А Сакуан между тем поставил вокруг больного ширму, зашел за нее и дал господину Мицусигэ какой-то порошок. Струпья больного стали быстро заживать, а сам он полностью оправился от болезни. Позже Сакуан рассказывал кому-то: «Давая господину тот порошок и полностью отвечая за его лечение, я был полон решимости вскрыть себе живот и умереть вместе с больным, если тот не выздоровеет».

Когда умирал Накано Такуми, все близкие собрались вокруг него, и он сказал: «Вы должны понимать, что у настоящего слуги есть три качества: стремление выполнить волю хозяина, жизненная сила и готовность умереть».

Однажды, когда несколько человек собрались на платформе внутренней цитадели замка, один человек сказал Утиде Сёуэмону:

– Говорят, что вы учитель меча, но, судя по вашей повседневной жизни, вы не соответствуете этому званию. Вот потребовалось бы вам совершить сэппуку, и вы бы, наверное, вместо головы отрубили бы человеку макушку.

Сёуэмон ответил ему:

– Нет, вы не правы. Нанесите себе на шею небольшое чернильное пятно, и я покажу вам, что я могу рубить, не отступив от отметки ни на волос.

Нагаяма Рокуродзаэмон путешествовал по Токайдо и был в Хамамацу. Когда он проезжал мимо постоялого двора, какой-то нищий заглянул в его паланкин и сказал:

– Я ронин из Этиго. Я издержался деньгами и попал в трудную ситуацию. Мы оба воины. Пожалуйста, окажите мне помощь.

Рокуродзаэмон рассердился и произнес:

– Невежливо говорить, что мы оба воины. Если бы я был на твоем месте, я бы вскрыл себе живот. Вместо того чтобы просить милостыню на дороге и покрывать себя позором, вскрой себе живот прямо сейчас. Прямо на этом месте!

Говорят, что, услышав эти слова, нищий тут же удалился.

Макигути Ёхэю много раз довелось быть кайсяку на протяжении жизни. Один человек по имени Канахара должен быть совершить сэппуку. Ёхэя попросили быть его кайсяку. Канахара вонзил меч в свой живот, повернул его, но не смог распороть живот до конца. Тогда Ёхэй приблизился к Канахаре, крикнул: «Эй!», наступив ему на ногу. Таким образом он словно вдохнул в несчастного силы, давшие ему возможность провести меч через весь живот. Говорят, что, выполнив долг кайсяку, Ёхэй смахнул набежавшие на глаза слезы и произнес: «А ведь он был когда-то моим другом…» Эту историю рассказал мастер Сукээмон.

Когда один человек совершал сэппуку, кайсяку отрубил ему голову, но она полностью не отделилась от тела, повиснув на небольшом лоскуте кожи. Официальный наблюдатель сказал:

– Дело выполнено не до конца.

Тут кайсяку рассердился, взял голову, отсек кожу, поднял эту голову на уровень глаз и произнес:

– Смотрите!

Говорят, что зрелище было не из приятных. Эту историю рассказал мастер Сукээмон.

В прежние времена часто случалось так, что голова отлетала далеко. Говорили, что лучше оставить немного кожи, дабы голова висела на ней и не откатывалась в сторону официальных наблюдателей. Однако сейчас считается, что рубить нужно чисто.

Один человек, срубивший пятьдесят голов, однажды сказал: «Когда работаешь с головой, бывают такие ситуации, что тело будто начинает сопротивляться тебе. Когда отрублены три головы, такого нет, и ты рубишь чисто. Но когда ты доходишь до четвертой или пятой, ты чувствуешь какое-то сопротивление. Уже хотя бы поэтому очень важно рубить так, чтобы голова падала на землю. Тогда нет речи об ошибке».

Когда господин Набэсима Цунасигэ был ребенком, Ивамуру Кураносукэ назначили его воспитателем. Однажды Кураносукэ увидел золотые монеты, которые лежали прямо перед Цунасигэ, и спросил слугу:

– Зачем вы положили их перед молодым хозяином?

Слуга ответил:

– Хозяин только что услышал, что ему принесли подарок. Он сказал, что не видел его, и тогда я принес ему эти монеты.

Кураносукэ строго отругал этого человека, говоря:

– Приносить такие низменные вещи высокопоставленному господину – проявление крайней небрежности. Ты должен знать, что это низменные вещи не должны касаться сына господина. Слуги всегда должны помнить об этом.

В другой раз, когда господину Цунасигэ было около двадцати, он зачем-то отправился в имение Наэкияма. Когда он со своими людьми уже приближался к имению, он попросил посох. Отвечающий за его сандалии Миура Дзибудзаэмон нашел палку и уже хотел было подать ее молодому господину. Но тут Кураносукэ быстро выхватил палку из рук Дзибудзаэмона и, строго отругав его, сказал:

– Ты хочешь, чтобы наш знатный молодой господин был похож на нищего? И пусть он просил у тебя палку, не нужно давать ее ему. Это крайнее небрежение со стороны слуги.

Позже Дзибудзаэмон был повышен в должности и назначен тэакияри[20], и Цунэтомо слышал эту историю от него самого.