Жил-был один слуга господина Икэды Сингэна, который затеял ссору с каким-то человеком, свалил его на землю и пинал ногами до тех пор, пока не подоспели друзья и не разняли их. Старейшины, поразмыслив, сказали так:

– Человек, который бил другого ногами, должен быть наказан.

Услышав это, Сингэн произнес:

– Поединок должен быть закончен. От человека, который забыл о пути самурая и не воспользовался мечом, отворачиваются все божества и будды. В назидание другим слугам казнить нужно обоих мужчин.

Люди, которые разняли дерущихся, тоже были наказаны – их сослали.

В военном трактате Юя Сёсэцу «Путь трех начал»[22] есть отрывок о природе кармы. Там говорится, что сам автор получил устные наставления в восемнадцати изречениях о Великой Смелости и Малой Смелости. Он не записал эти изречения и даже не постарался сохранить их в памяти, а вместо этого совершенно забыл их. Затем, сталкиваясь с реальными ситуациями, он действовал интуитивно и таким образом усвоил все на личном опыте и мудрости. Вот это и есть карма.

Если, столкнувшись с проблемой, человек смочит мочку уха слюной и глубоко вдохнет носом, он сумеет все преодолеть. Это секретное средство. Более того, если у человека кровь прилила к голове, он должен смазать слюной верхнюю часть уха – и все пройдет.

Цзы Чань был на пороге смерти, когда кто-то спросил его, как управлять страной. Он ответил так: «Нет ничего более достойного, чем управлять с великодушием. Однако в реальной жизни трудно быть великодушным и управлять страной. Если действовать нерешительно, то результатом станет попустительство. Но если трудно управлять страной великодушно, тогда лучше быть строгим. Управлять строго – значит предупреждать возникновение нежелательных и плохих событий. Проявлять строгость уже после того, как зло свершилось, подобно тому, как попасть в западню. Лишь немногие люди из тех, кто обожглись огнем, снова полезут в огонь. А из тех, кто легкомысленно относится к воде, многие утонули».

Некий человек сказал: «Я знаю форму Разума и форму Женщины». Когда его спросили об этом, он ответил: «Разум имеет четыре угла, он не станет двигаться даже в крайней ситуации. Женщина имеет круглую форму. Можно сказать, что она не видит разницы между добром и злом, правильным и неправильным и способна закатиться в любое место».

Основное правило этикета требует быть быстрым как в начале, так и в конце; в середине же надлежит сохранять спокойствие. Митани Кидзаэмон, услышав это, произнес: «Именно этими качествами должен обладать кайсяку».

Фукаэ Ангэн проводил своего знакомого к священнику Тэссю из Осаки и для начала поговорил со священником наедине:

– Этот человек страстно желает изучать буддизм и надеется, что вы поможете ему в занятиях. Он очень решительный.

После этих слов священник сказал:

– Ангэн – это тот человек, который причиняет вред другим. Он говорит о своем знакомом, что тот хороший человек, но в чем же заключаются его достоинства? Глаза Тэссю не видят в нем никаких достоинств. Не стоит бездумно хвалить других людей. Когда их хвалят, они – будь они мудрыми или глупыми – становятся гордыми и высокомерными. Поэтому хвалить людей – значит причинять им вред.

Когда Хотта Кага-но-ками Масамори был слугой у сёгуна, он проявлял такую твердость, что сёгун решил устроить ему испытание, чтобы посмотреть, что таится в глубине души этого слуги. Для этого сёгун нагрел щипцы и положил их у очага. Обычно Масамори подходил к очагу, брал щипцы, помешивал дрова и лишь потом приветствовал хозяина. В тот раз он, ни о чем не подозревая, тоже взял щипцы и сразу же обжег руки. Однако он, как обычно, поприветствовал своего хозяина. И тогда тот быстро встал и забрал у слуги щипцы.

Некий человек говорил: «Когда замок подвергается осаде, то внутри его могут найтись один-два человека, которые решительно настроены стоять до последнего. Однако если между защитниками крепости нет согласия, то в конечном итоге ничто не спасет ее от падения. При штурме крепости может найтись один человек, который хочет тайно пробраться в нее и взять ее без боя. Но если двое или трое человек направят на него свет факелов, то защитники заметят смельчака и поднимут тревогу, дело не выгорит, и начнется бой. И в этом случае, даже не желая этого делать, воины будут вынуждены брать крепость штурмом. И тогда говорят, что осада крепости началась по вине осаждающих».

Буддийский священник Рёдзан записывал некоторые свои рассуждения относительно сражений Таканобу. Другой священник, увидев это, начал упрекать его, повторяя: «Священник не должен писать о военачальнике. И не важно, насколько он хорошо излагает свои мысли на бумаге. Ведь он не участвовал в военных событиях лично, а значит, обязательно допустит ошибки в понимании хода мысли известного полководца. Не стоит передавать ошибочные знания об умном военачальнике последующим поколениям».

Один человек сказал: «На стене гробницы Святого[23] есть такие стихотворные строки:

Так что же такое «путь искренности»?»

И другой человек ответил ему: «Похоже, ты любишь поэзию. Я отвечу тебе стихами:

Также говорят, что следовать по пути искренности – это жить каждый день так, будто ты уже умер».

Если ты рассечешь лицо вдоль, помочишься на него, а затем потопчешься по нему соломенными сандалиями, то, говорят, с лица слезет кожа. Об этом слышал священник Гёдзаку, когда был в Киото. Эти сведения крайне ценны.

Один из слуг Мацудайры Сагами-но-ками отправился в Киото по случаю сбора налогов, нанял там себе квартиру и поселился в жилых кварталах. Однажды, стоя возле дома и наблюдая за идущими мимо людьми, он услышал, как какой-то прохожий сказал: «Говорят, что люди господина Мацудайры прямо сейчас затеяли драку». Слуга подумал: «Как нехорошо, что мои товарищи сейчас дерутся. Здесь есть несколько человек, которые прибыли сменить тех, кто работает в Эдо. Наверное, они и устроили потасовку». Он узнал у прохожего, где именно идет эта самая драка. Но, прибыв на указанное место, он обнаружил, что его товарищи уже повержены, а их противники готовятся нанести завершающие удары. Он быстро издал боевой клич, зарубил двоих человек и вернулся к себе домой.

Об этом случае стало известно одному чиновнику из сёгуната, и слугу призвали к нему и начали расспрашивать:

– Ты помог своим товарищам в потасовке, а значит, нарушил приказ правительства. И это, без сомнения, правда, не так ли?

Тогда слуга ответил:

– Я человек из провинции, мне трудно понять, что вы говорите. Не будете ли вы настолько добры, чтобы повторить свои слова?

Чиновник рассердился и сказал:

– У тебя что, уши заложены? Разве ты не участвовал в драке, не пролил чужую кровь, нарушив и указ правительства, и закон?

Слуга снова ответил:

– Я теперь понял, о чем вы говорите. Хотя вы утверждаете, что я нарушил закон и указ правительства, я уверяю вас, что не делал этого. Дело в том, что все живые существа ценят свою жизнь. Конечно, и люди здесь не исключение. Я тоже очень люблю жизнь. Однако, когда я случайно услышал, что мои друзья ведут неравный бой, то подумал, что сойду с пути самурая, если притворюсь, что ничего об этом не знаю. Поэтому я быстро побежал к месту потасовки. Позором было бы вернуться домой, увидев, что мои друзья зарублены. Это, без сомнения, продлило бы мою жизнь, но было бы неуважением по отношению к моему пути. Строго следуя пути самурая, не стоит много думать о своей собственной жизни. Поэтому, следуя пути самурая и оставаясь верным заповедям самурая, я просто пренебрег своей жизнью. Прошу вас немедленно казнить меня.

Эта речь произвела сильное впечатление на чиновника; впоследствии он прекратил расследование и написал господину Мацудайре: «У вас служит очень способный самурай. Пожалуйста, берегите его».

Среди изречений священника Бэнкэру есть и такое: «Не одалживай силу у другого, а полагайся на свою собственную, забудь о прошлых и будущих мыслях, не думай о повседневных делах… И тогда великий путь будет прямо перед твоими глазами».

Семейные реликвии господина Сомы, которые называют «Тикэн Марокаси», были самыми древними в Японии. В какой-то год в его доме вдруг случился пожар, и все сгорело до основания.

Господин Сома сказал:

– Я не жалею о доме и обо всей мебели, пусть бы все это сгорело дотла. Ведь любую вещь можно заменить другой. Я сожалею лишь о том, что не смог вытащить нашу реликвию, которая и есть наше самое большое семейное сокровище.

Среди присутствующих был один самурай, который сказал:

– Я войду в горящий дом и вытащу реликвию.

И сам господин Сома, и все окружающие горько рассмеялись и ответили ему:

– Уже почти весь дом охвачен огнем. Как ты собираешься вынести ценность?

Этот человек не отличался красноречием, не был он и особенно полезен. Однако его взяли в слуги, поскольку он был замечателен умением не только браться за дело, но и доводить его до конца. Выслушав всех, он сказал:

– Мне не довелось пока послужить своему хозяину, потому что я такой неловкий, но я жил решимостью и надеждой отдать за него свою жизнь. Похоже, что это время пришло. – И он ринулся прямо в пламя.

Когда дом окончательно догорел, господин сказал:

– Поищите его останки! Как жаль, что он погиб!

Его искали повсюду и наконец обнаружили обгоревшее тело в саду, примыкающем к жилым комнатам. Когда его перевернули, из его живота хлынула кровь. Этот человек вскрыл себе живот и положил внутрь реликвию, чтобы она не повредилась. Теперь иногда эту реликвию называют «Кровавая родословная».

Один человек рассказал такую историю: «Ошибочно считать традицию «И-Цзын» чем-то вроде гадания. Суть ее состоит вовсе не в гадании. Об этом можно заключить по тому факту, что китайский иероглиф «и» означает «перемены». Даже если тебе предскажут удачу, ты можешь сделать что-то плохое, и все обернется неудачей. Так же и предсказание неудачи может обернуться удачей, если сделаешь что-то хорошее. Конфуций говорил: «Поставив себе одну задачу на многие годы, чтобы в конце долгого учения постичь только «перемены» [ «и»], я не совершу большой ошибки». Однако он имел в виду не изучение «И-Цзын». Он говорил о понимании сущности перемен и о том, что, изучив это и следуя по пути добра, человек никогда не допустит ошибки».

Хирано Гонобэй был одним из Рыцарей Семи Копий, которые штурмом первыми взяли холм в битве при Сидзугадакэ. Впоследствии он стал одним из хатамото[24] господина Иэясу. Однажды его пригласил к себе господин Хосэкава, который сказал:

– Мужество мастера Гонобэя ни для кого в Японии не секрет. Это просто позор, что такой смелый человек занимает такую низкую должность. Наверняка это идет вразрез с вашими желаниями. Если бы вы были моим слугой, я бы отдал вам половину своих владений.

Не проронив ни слова, Гонобэй вдруг встал и вышел на веранду, где и помочился, стоя лицом к дому. Потом он сказал:

– Если бы я был слугой хозяина этого дома, то не мочился бы здесь.

Когда священник Дайю из Сансю прибыл к больному по вызову, ему сказали:

– Этот человек только что умер.

Дайю ответил:

– Такая смерть не характерна для этого времени суток. Не случилась ли она от неправильного лечения? Какой позор!

Как раз в это время там все еще находился доктор, который услышал эти слова, находясь по другую сторону сёдзи[25]. Он крайне рассердился, вышел из-за ширмы и сказал:

– Я услышал, как ваше преподобие изволили говорить, что этот человек умер от неправильного лечения. Поскольку я довольно неопытный доктор, то это, наверное, правда. Я также слышал, что священники есть воплощение силы буддийского закона. Мне бы хотелось увидеть, как вы вернете умершего человека к жизни. А без таких доказательств и буддизм не имеет смысла.

Дайю задели эти слова, но он почувствовал, что не может спокойно сносить то, как позорят буддизм, поэтому произнес:

– Я сейчас на самом деле покажу вам, как молитвы вернут его к жизни. Подождите немного, я должен приготовиться.

Священник вернулся в храм. Вскоре он пришел обратно и сел, медитируя, рядом с телом. Довольно скоро покойник начал дышать и затем ожил. Говорят, что он прожил еще полгода. Поскольку эту историю рассказали непосредственно священнику Таннэну, то никакой ошибки здесь быть не может.

Когда у Дайю спросили, как именно он молился, он ответил:

– В нашей секте это не практикуется, поэтому никакая особая молитва мне не известна. Я просто настроил свое сердце на то, чтобы послужить буддийскому закону, вернулся в храм, наточил короткий меч, который некогда преподнесли в дар нашему храму, и надел свою мантию. Затем я повернулся к покойнику и начал молиться так: «Если в буддийском законе есть сила, сейчас же вернись к жизни». Я был полон решимости, и если бы покойник не ожил, то я вскрыл бы себе живот и умер бы, обняв тело.

Когда Ямамото Городзаэмон отправился к священнику Тэгюцо в Эдо, желая услышать кое-что о буддизме, Тэцюго сказал ему: «Буддизм отвергает мыслящий разум. Нет ничего выше этого. У меня есть хороший пример для тебя как для воина. Китайский иероглиф «трусость» получается, если иероглиф «смысл» прибавить к основе «разум». Замечу, что «смысл» это и есть «мышление». Когда человек свой подлинный разум подменяет мышлением, он становится трусом. Может ли воин быть храбрецом на пути самурая, если он все время мыслит? Я думаю, что ты сможешь это понять».

Кто-то из старейшин говорил, что взять врага на поле битвы – это все равно что соколу поймать птицу. Летая среди тысячи птиц, сокол не обращает внимания ни на одну из них, кроме той, которую он первоначально наметил своей целью.

Кроме того, голова, которая взята после того, как воин объявил, что возьмет такого-то в таких-то доспехах, называется тэдзукэ-но-куби.

В «Коёгункан»[26] один человек говорит: «Поворачиваясь лицом к врагу, я чувствую себя так, будто вхожу в темноту. Из-за этого я часто получаю тяжелые ранения. А вы много раз сражались с известными воинами и никогда не были ранены. Почему так?»

Другой человек отвечает ему: «Когда я встречаюсь с врагом лицом к лицу, то, конечно, тоже ощущаю себя входящим в темноту. Но я тут же успокаиваю свой разум, и ночь освещается бледной луной. Если я начинаю атаку в этот момент, то твердо уверен, что никогда не буду ранен». Вот это и есть момент истины.

Пуля из ружья, ударяя по воде, отлетает рикошетом. Говорят, если пометить ее ножом или надкусить зубами, она уйдет прямо в воду. Кроме того, когда господин охотится или делает что-то подобное, то такая пуля с отметиной может принести ему удачу.

Когда мастер Овари, мастер Кит и мастер Митэ были в возрасте десяти лет, господин Иэясу находился вместе с ними в саду, где они наткнулись на большое осиное гнездо. Оттуда вылетела целая туча ос, господин Овари и господин Кит испугались и убежали. Но господин Митэ, никуда не убегая, остался на месте и начал снимать ос со своего лица.

В другой раз господин Иэясу жарил на большой жаровне множество каштанов и пригласил мальчиков присоединиться к нему. Нагревшись нужным образом, каштаны начали лопаться. Два мальчика снова испугались и убежали прочь. Однако господин Митэ ничуть не испугался, подобрал лопнувшие каштаны и положил их обратно в жаровню.

Для изучения медицины Эгути Тоан отправился в дом к старому Ёсиде Итиане, что в районе Банто в Эдо. В то время там по соседству жил учитель и мастер меча, у которого Тоан время от времени практиковался. У мастера был ученик-ронин, который как-то раз пришел к Тоану и сказал будто на прощание: «Сегодня я хочу исполнить свое давнее заветное желание, о котором думаю уже много лет. Я говорю тебе об этом, потому что ты всегда хорошо относился ко мне». И с этими словами он ушел. Тоан почувствовал некое беспокойство от услышанного. И когда он последовал за ним, то увидел, как к ронину с другой стороны приближается человек в плетеной шляпе.

Учитель меча на восемь или десять метров опережал ронина. Проходя мимо человека в шляпе, тот сильно ударил ножнами по ножнам этого человека. Когда мужчина оглянулся, ронин сорвал с него шляпу и громко объявил, что он желает ему отомстить. От всего происходящего мужчина растерялся, и потому зарубить его было нетрудно. Огромное количество поздравлений получил потом ронин от жителей окрестных поместий и домов. Говорят, что они даже предлагали ему деньги. Тоан очень любил рассказывать эту историю.

Однажды, когда священник Унго из Мацусимы шел ночью через горы, на него напали разбойники. Унго сказал:

– Я живу в этой местности, я не паломник. У меня вообще нет при себе денег, но если хотите, заберите мою одежду. Только, прошу, оставьте мне жизнь.

Разбойники ответили ему:

– Ладно, наши усилия были напрасными. Одежда нам твоя не нужна.

И они ушли. Не успели они отойти на две сотни метров, как Унго обернулся и окликнул их:

– Я нарушил заповедь о лжи. Растерявшись, я забыл, что у меня есть в кошельке один кусок серебра. Искренне сожалею, что сказал вам, будто у меня ничего нет. У меня есть вот это, возьмите.

Разбойники, промышлявшие в горах, были крайне впечатлены его словами, они остригли волосы и стали его учениками-монахами.

Как-то раз в Эдо четыре или пять хатамото собрались однажды поздно вечером, чтобы поиграть в го. В какой-то момент один из них отправился в уборную, и, пока он ходил, вспыхнула ссора. Одного человека зарубили, свет погас, а в доме царил беспорядок. Вернувшись, тот, кто уходил, закричал: «А ну, успокойтесь! Какая глупая ссора! Поставьте на место лампы и дайте мне сказать». После того как лампы снова зажгли и все успокоились, пришедший внезапно срубил голову одному из участников ссоры. После этого он произнес: «От меня отвернулась моя самурайская удача. Я не участвовал в битве. Если в этом увидят трусость, то мне придется совершить сэппуку. Но даже если этого не случится, мне нечего будет ответить тем, которые скажут, что я сбежал в уборную. И мне опять ничего не останется, как совершить сэппуку. Я зарубил его, потому что предпочитаю умереть, убивая врага, а не как тот, на кого пала тень подозрения в трусости». Когда сёгун услышал об этом, он похвалил самурая.

Однажды группа из десяти слепцов путешествовала в горах. Когда они начали подниматься на вершину горы, где с одной стороны была пропасть, они двигались очень осторожно, их ноги дрожали, и всех их охватил страх. Как раз в этот момент тот, кто шел впереди, споткнулся и упал с утеса. Остальные запричитали:

– Ой-ой! Какая жалость!

Но упавший слепец закричал им снизу:

– Не бойтесь! Ну и что, что я упал? Сейчас я в порядке. Перед падением я все время думал: «Что будет, если я упаду?» И не было конца моей тревоге. Сейчас все нормально, если кто-то хочет успокоиться, пусть быстро падает вниз!

Ходзё Ава-но-ками однажды собрал своих учеников боевых искусств и обратился к известному в то время в Эдо специалисту по лицам с просьбой определить, кто из собравшихся храбрец, а кто трус. Он велел им подходить к физиономисту по очереди и напутствовал их так:

– Если он определит в тебе храбреца, ты должен стараться еще больше. Если же он увидит в ком-то труса, то тому следует посвятить стараниям всю свою жизнь. Нет ничего позорного в том, каким ты родился.

Хиросэ Дэндзаэмону было тогда двенадцать или тринадцать лет. Когда он сел перед специалистом, он сказал ему вызывающим голосом:

– Если вы прочтете в моем лице трусость, я зарублю вас одним ударом!

Когда что-то должно быть сказано, лучше говорить это прямо сейчас. Сказанное позже, это может прозвучать как оправдание. Более того, иногда нужно ошеломить собеседника. В дополнение к нужному слову ты еще и одержишь великолепную победу, если научишь своего собеседника чему-то полезному. Это полностью соответствует пути.

Священник Рэй говорил: «Самураи старых времен более всего пугались возможности умереть в своей постели. Они надеялись встретить смерть на поле битвы. Священник тоже не сможет добиться успеха на пути, если не будет так же мыслить. Человек, который живет в уединении и избегает людей, трус. Только ложные мысли позволяют представить, что, отгораживаясь от других, ты сможешь сделать что-то хорошее. Даже сделав что-то хорошее в уединении, ты не сможешь рассказать об этом будущим поколениям и заложить традиции своего клана».

Слуга Такэды Сингэна, по имени Амари Видзэнно-ками, был убит во время военных действий, и его сын Тодзо в возрасте восемнадцати лет унаследовал должность отца, который был конным воином при генерале. Однажды один человек из его группы получил тяжелое ранение. Поскольку кровь продолжала течь, Тодзо приказал ему выпить воду, в которой размешали навоз гнедой лошади. Раненый начал возражать:

– Как я буду пить лошадиный навоз?

Выслушав его, Тодзо сказал:

– Какой замечательно храбрый воин! Ты говоришь разумно. Однако принципы верности требуют от нас спасти свою жизнь и добыть на поле битвы победу для хозяина. Что ж, тогда я выпью это вместе с тобой.

Он отпил из чашки и передал ее раненому, который с благодарностью принял лекарство и поправился.