Он говорит самому себе, гуляя по большому пустынному парку: «Как прекрасна была бы она в придворном платье, затейливом и пышном, спускаясь тихим вечером по мраморным ступеням дворца, окруженного лужайками и бассейнами! Ибо ведь она так похожа на принцессу».

Позднее, проходя по улице, он остановился перед магазином с гравюрами и, увидя в папке эстамп, изображающий тропический пейзаж, подумал: «Нет, не во дворце хотел бы я владеть ее дорогой жизнью. Мы не были бы там у себя. Уже одно то, что на его испещренных золотом стенах не нашлось бы места, где достаточно четко вырисовывался бы ее образ, в этих парадных галереях нет уголка для интимного общения. Поистине, вот где нужно было бы поселиться, чтобы взлелеять мечту моей жизни».

И, всматриваясь в подробности гравюры, он продолжал мысленно: «На берегу моря красивая деревянная хижина, окруженная всеми этими странными деревьями с глянцевитой листвой, названия которых я позабыл… В воздухе опьяняющее, неизъяснимое благоухание… В хижине сильный аромат роз и мускуса… Подальше, за нашим маленьким владением, верхушки мачт, покачиваемых движением волн… Вокруг нас, за пределами комнаты, залитой смягченным шторами розовым светом, убранной свежими циновками и одурманивающими цветами, с немногочисленной мебелью в стиле португальского рококо из тяжелого и темного дерева (где она покоилась бы так тихо, обмахиваясь опахалом и куря табак, слегка пропитанный опиумом), за пределами нашего жилища – щебетанье птиц, опьяненных светом, и болтовня маленьких негритянок… А ночью, как аккомпанемент к моим грезам, жалобное пение музыкальных деревьев, меланхолических филао. О да, вот та обстановка, которой я искал. Зачем мне дворец?»

Но, идя дальше по широкой улице, он заметил чистенькую гостиницу; из окна, украшенного веселенькими пестрыми ситцевыми занавесками, выглядывали два смеющихся лица. И сейчас же ему пришло в голову: «Что за отчаянная бродяга моя мысль, если ей нужно так далеко искать того, что находится здесь, около меня. Радости и счастье ждут меня в первой попавшейся гостинице, случайной гостинице, обещающей столько наслаждений. Пылающий очаг, яркие фаянсы, сносный ужин, терпкое вино и широчайшая кровать с грубоватым, но свежим бельем. Чего же лучше?»

А вернувшись к себе в час, когда жужжанье внешней жизни не заглушат более советов Мудрости, он невольно подумал: «В сегодняшних грезах я обладал тремя жилищами и был равно счастлив во всех трех. К чему утруждать свое тело пересменою мест, если душа моя странствует с такой легкостью? И зачем осуществлять планы, если планы уже сами по себе доставляют нам столько наслажденья?»