Кто бы только знал, насколько дворины упорными оказались. Они не собирались отступать ни на шаг. Свои позиции без боя у них было не принято сдавать.

Солнце давно уже село. Я сидел за столом — измученный, уставший, голодный и злой. Эти четверо против меня одного! Упрямые, как бараны. Ещё и группа поддержки — больше сорока дворинов — у них за спиной, а на моей стороне Вирт, Вира и какой-то бородач, имени которого я не знал.

Не знаю, почему он решил занять мою позицию, но у меня было такое впечатление, что дворин за моей спиной был просто из тех, кто всегда был против.

Знаете, в обществе всегда есть такие люди, которые подсознательно занимают вторую сторону, самую малочисленную, просто потому, что им так хочется. Сомневаюсь, что моя позиция в этом спорном вопросе была близка его пониманию и что он вообще был моим единомышленником. Но даже так, осознавая всё это, чувствовать в тылу хоть кого-то было приятно.

Однако спустя какое-то время в эту таверну, или кабак, начали подтягиваться ещё больше бородачей, забив до основания весь зал.

И знаете что? Ни от кого из них я не слышал жалоб, что негде присесть. Они пили стоя, радовались, обсуждали, толпились вокруг двух чертежей и периодическими подбадривающими возгласами поддерживали очередные всплески гневных речей четвёрки, противостоящей мне.

Видя радостные глаза владельца заведения, я подозревал, что тот только радовался тому, что у него осталось в живых всего два стола. Ведь народу было не протолкнуться. Тут не то что сидеть — стоять было негде.

Короче, продажи в таверне сегодня шли в гору.

Всё это напоминало картину с болельщиками футбола. Атмосфера идентичная. Только в роли футбольных фанатов выступала весьма специфическая публика. А страсти, которые разгорались здесь, были словно под копирку перенесены из того, что мне приходилось наблюдать на Земле.

Только вместо огромных экранов телевизоров, транслирующих футбольный матч, на стене висели, как иконы, чертежи. А вместо команд из одиннадцати человек по одну сторону — я, Вирт, Вира и моя репутация, а по другую — Толин, Салин, Гелин и Сворф.

Удивительно, что в самом начале вообще удалось уговорить этих мужиков, чтобы в таверну впустили близняшек. Только после того, как выяснилось, что они моя собственность, вопрос разрешился и было получено добро на их присутствие.

— Вы не вправе просто задавить пацана! — продолжал гневно кричать в адрес четвёрки напротив мой единственный болельщик. — Он доказал силу таланта! Внимательно посмотрите на стену! Его слова должны иметь значение!

Но его доводы растворялись в шуме восклицаний и ответных репликах толпы. Одинокий голос не имел силы против такого скопления, хоть он и не сдавался. Вообще поразительно, как этот чувак за моей спиной ещё не охрип. Он не умолкал ни на секунду и, как бешеный пёс, умудрялся одновременно отгавкиваться от всех.

Дальше, как обычно: «блиф», «борос», «человек» и все остальные прилагательные с приставками, после которых следовали ржач, троллинг и всё остальное в духе разошедшейся толпы.

От этого однообразия близняшки уже давно устали и больше никак не реагировали на нечто подобное. Мне вообще казалось, что они спали с закрытыми глазами, подперев руками головы.

И я понимал, что сколько бы ни напрягался, какие бы аргументы ни выдвигал, конечный ответ будет один. Просто непробиваемые, хоть усрись.

Мне уже было предложено в качестве отступных пятьдесят золотых, и я бы рад был взять деньги и уйти. Но поступи я так, моя идея будет похоронена, так и не родившись.

Вира мне рассказала одну особенность этого всего балагана: то, что было озвучено один раз и за что проголосовали дворины, уже не имело права на жизнь или смерть без их согласия. В противном случае тот, кто нарушит договор, мог столкнуться с весьма серьёзными последствиями.

У коротышек с этим делом строго. Даже рунный контракт их не смущал. Для дворина было честью отомстить за нарушение договора ещё до того, как рунный контракт вступит в силу.

Так что такие вот дела. Логика, разумные доводы, слова, аргументация — всё это не имело силы против толпы. Эти консерваторы свято веровали в свою правоту, и переубедить их какой-то человек, шестёрка клана Борос, был не в состоянии.

Надо было найти выход.

Силой их не заставить, потому что у меня нет той силы, к которой они бы прислушались. Взывать к разуму бесполезно. У нас у каждого своя правда, и доказывать что-то столбу — пустая трата времени. Хитростью их не взять просто потому, что у меня не было в кармане той самой правильной хитрости, которая бы вскрыла их замки непробиваемости.

Единственное, что у меня оставалось, это…

Увидев через открытое окно знакомые лица в свете уличного фонаря, я немного оторопел. Ульма и Жук вернулись и теперь гордо стояли под окнами, не спуская глаз с меня.

Блям, эта крашеная блондинка уже который раз выступает сегодня в качестве триггера. Она вот тот самый переключатель, который сбрасывает настройки, после чего я подхожу к решению задачи под другим углом.

Всё правильно. Моя ошибка в том, что я стал атаковать в лоб танки горохом. Такой подход изначально был обречён на провал.

Правда ведь не просто открытая и бесхитростная штука, а слишком неудобная, чтобы принять её сразу такой, какая она есть. Это я идиот, который поддался своим чувствам и встал в позу.

Пора повзрослеть.

Самое эффективное оружие в споре против дворинов — это их же оружие: упертость, настойчивость и непоколебимая вера в свою правоту. А ещё можно добавить немного мистики, приправив всё соусом тайны и избранности.

Я вскочил на стол ногами и громко выкрикнул:

— Заткнулись все, чёртовы ничтожества!

О! Вот такой язык тут все понимали. Главное — не переиграть, чтобы от меня не отделили несколько частей тела.

На секунду в зале воцарилась тишина, и, пока все не опомнились, мне не стоило медлить.

— Немедленно закройте все окна и двери! — потребовал я, пользуясь замешательством.

Но реакции никакой не последовало. Бородачи пока ещё с непониманием смотрели на человека, у которого в запасе было ещё девять жизней.

— Немедленно, я сказал! — попытался ещё более убедительно напирая голосом, добавить я. — То, что вы сейчас услышите, не должно покинуть стен этого заведения. Слабонервные, впечатлительные и трусы — сразу уходите. Тайна, которую я сейчас открою, будет преследовать вас всю жизнь. Так что даю минуту, чтобы принять решение.

Походу, получилось.

Видно, у меня был талант — и в театральный можно поступать.

Я не только привлёк к себе внимание толпы, но и заинтересовал их. Естественно, все сказанные мной слова были «на слабака». Типа: кто признает себя ссыклом — нах из комнаты. Ясно, что на такое никто не согласится. Я бросил им вызов, то, что они уважали и любили.

Вдобавок моя манипуляция немного смещала акцент с меня, заставляя эти горячие головы под элем больше обратить внимание на самих себя, признать, что они не трусы, и ещё больше гордиться этим перед собой.

И мысленно помолившись всем богам, мне оставалось лишь надеяться, что моя затея найдёт отклик в сердцах этих непробиваемых крепышей.

Чтобы тебе поверили, надо говорить правду, но пропитанную со всех сторон ложью, вкус которой каждый примет для себя по-разному.

— Закройте двери и окна, — напомнил я о своём требовании, уже произнося это ровным и безэмоциональным голосом.

И у меня получилось. Толпа прислушалась ко мне и начала выполнять мои распоряжения.

— Смотрите и запоминайте. Повторять каждому не буду, а кто чего не услышит — это его проблема.

С этими словами я спустился со стола и пошёл к забытому всеми комбайну. Публика передо мной расступалась, внимательно провожая меня молчаливыми и заинтересованными взглядами.

Я понимал, что они ждали чуда, и их ожиданиям я постараюсь соответствовать. Благо, за моей спиной были годы тренировок. То есть набитие руки.

Достав из кармана чертёжного комбайна чистый лист и прикрепив его к поверхности, я принялся изображать давно изученную мной эмблему. Именно её черты, правильное сочетание углов и прямых линий должны были вызвать нужный мне эффект. Надеюсь, всё сработает.

Потратив пять минут на построение, я закончил.

Все ждали результата с нетерпением, шёпотом переговариваясь между собой и наблюдая за моими действиями. Четверо моих оппонентов, для лучшей видимости, вылезли на единственный уцелевший стол, за которым мы сидели, и так же не отрывали от меня глаз.

Сняв с комбайна лист, я перевернул его обратной стороной, чтобы моего рисунка-чертежа никто не видел. Гордо отнёс его к столу и положил, по-прежнему скрывая лицевую сторону.

— Смотреть ещё нельзя! — строго предупредил я всех. — Пока не сделаю вторую работу.

Мои слова были восприняты Толином и тремя остальными оппонентами с необычайной ответственностью. Даже не знаю, как у меня получилось добиться от взрослых дядек такого серьёзного настроя. Скорее всего, потому что моя госпожа Удача решила всё же до конца отработать сегодняшнюю смену.

В общем, Толин, Салин, Гелин и Сворф обступили этот листок с четырёх сторон, ухватившись за свои топоры. Только бы хоть близняшек не поранили своими железяками.

Кстати, о девочках. Эти две, похоже, тоже восприняли мою игру за чистую монету. Они как-то реально оживились и с большим интересом наблюдали за происходящим.

Через тридцать с лишним минут на столе лежало уже четыре листа, лицевой стороной вниз.

Выдержка, которую проявили бородачи к моей выходке, впечатляла. Они реально всё это время только пили, чавкали и молча наблюдали, не произнеся ни слова. Да, шептались, ну как без этого.

Разминая руки, шею и тело, я всё же мысленно похвалил себя за то, что в своё время столько внимания уделял практике рисования. Благодаря этому я выиграл драгоценное время, которое сейчас было на вес золота, пока рыбка не сорвалась с крючка.

Ну что, настало время для ораторства. Материал готов, подачу уже в голове отрепетировал, теперь дело только за красноречием.

Сказав своим оппонентам, чтобы они спрятали топоры и спустились, уступив «сцену» мне, я начал:

— Внимание! — поднял я для пущей убедительности руки, хотя это было ни к чему. В этом зале и так каждый сейчас смотрел на меня. — Вы должны решить. Все ли из вас готовы услышать то, что я поведаю? Повторюсь: если вы не готовы или чувствуете сомнения — просто уйдите. Никто вас за это не осудит.

«Ага! Как же не осудят. Подозреваю, что ссыкуном мгновенно заклеймят эти квадратики того, кто сейчас сдвинется с места. Даже если поссать приспичило, всё равно будут терпеть и стоять, чтобы никто не подумал лишнего».

— Хорошо, — театрально кивнул я, глядя в глаза заинтересованной публике. — Раз вы готовы, тогда я начну.

Ё*аный стыд! Сейчас, глядя на эту толпу, я ощущал себя аниматором на детском празднике. Только не стоит забывать, что если эти детишки тебе не поверят, домой тебя отправят по кусочкам. Причём мелкой нарезкой.

— Среди звёзд, далеко от нас, существует блуждающая планета смерти — Кибертронин, состоящая полностью из железа. Да-да, вы не ослышались, она полностью из железа! — специально повысил я голос, подняв указательный палец вверх. — Существа, которые там обитают, не нуждаются в воздухе, воде и земле. Это техно-титаны, стремящиеся стать богами. И есть две вечно враждующие фракции среди этих существ: Десептиконены и Автоботины.

Я наконец поднял один лист и показал всем изображение логотипа Десептиконинов — земные названия которых я умышленно изменил под фонетику дворинов. Было стремновато проворачивать такой финт, но, решив, что пьяным бородачам зайдёт именно эта тема, я всё же рискнул.

— Десептиконены! На их языке прямой перевод — мимики, обманщики! Это главная фракция техно-титанов, стремящаяся захватить контроль над планетой Кибертронин. Заклятые враги Автоботинов. Цель Десептиконинов — захватить не только планету, но и разрушить всю вселенную.

Тут я запнулся, осознав, что такие слова, как «вселенная», могут не найти отклика в словарном запасе этих мужиков. Адаптировать земную франшизу под местный фольклор может боком вылезти. С этим делом надо быть поаккуратнее.

Но, судя по глазам дворинов, с интересом смотрящих на меня, это слово они схомячили и не поперхнулись.

Надо было усилить эффект и предоставить им новое наглядное пособие. Взяв со стола второй лист, я открыл его содержимое всем.

— Смотрите и запоминайте. Вот лидер Десептиконенов, имя которому — Мегатронин!

Ёпть, что после этого началось!

Сначала я так некисло навалил в штаны кирпичей, когда толпа ринулась в мою сторону. Думал — мне пиздец. Но спустя секунду понял, что началось.

Мой Мегатронин вызвал такой небывалый фурор и ажиотаж, что, если бы не Толин со Сворфом, меня бы затоптала толпа, потянувшаяся к рисунку-чертежу.

Огромный металлический мужик с геометрическими формами, рогами, маской и квадратной рожей вызвал настолько нездоровый интерес у местной публики, что у меня начал дёргаться глаз от их реакции.

А дальше случилось то, чего я вообще не ожидал. Из-за моей спины вынырнул тот самый тёмный коротышка Гелин, выхватил у меня лист из рук и прыгнул прямо в толпу, как рок-звезда.

Бльо, что началось!

Драка, давка, крики, ругань — всё как в лучших традициях ковбойских фильмов, только с участием бородатых качков.

Короче, я, схватив девок, отошёл к стене, так как замес начал приобретать некислый характер, переходящий в неконтролируемый пиздец.

А ещё ведь речь готовил. Мысленно корректировал себя: как всё объяснить, вызвать интерес, да ещё и сделать так, чтобы меня самого не вздёрнули за ту ересь, которую я собирался развешивать им на уши. Но в итоге получилось вот как.

Через пятнадцать минут всё утихло, и мне только оставалось удивляться, как Мегатронина не разорвали на куски. Более того, бумага не пострадала ни в одном месте, если не считать печати Гелина, стоявшей в углу.

В общем, Гелин, не контролируя себя, своей печатью первым наложил лапы на этот рисунок. За что, я так понял, ему теперь придётся держать ответ. Но, судя по его довольной роже, наказания он совершенно не боялся.

А ещё через пять минут все уже сидели на полу, ожидая от меня продолжения, жадно поглядывая в сторону остальных двух листов. Но теперь меня окружала, как я понял, охрана Толина, выступая заградительной стеной между мной и публикой.

Ещё я краем глаза заметил, что Толин, Салин и Сворф держали руки возле кожаных поясов, как раз там, где у каждого дворина находился поясной подсумок. Сто процентов, эти аферисты готовились достать свои печати и закрепить право, как только я покажу всем рисунок.

От этих качелей я даже чуть не забыл, как назвал вторую фракцию.

В общем, когда я продолжил рассказ и с опаской показал сначала логотип Автоботинов, а затем их лидера Оптимуса, всё уже произошло без всяких неожиданных сюрпризов. Ситуация повторилась точь-в-точь, как и в первом случае.

Я понял, что бородатая братва неисправима.

Похоже, сегодня я создал культ или новую религию для этих пацанов. Надеюсь, они просто пьяные и завтра на трезвую голову уже пораскинут мозгами и поймут, что вечером переборщили.

Плюнув на всё это веселье, я понял, что разговоры, то есть переговоры с моими партнёрами, конструктивно сегодня не закончатся. Как бы мне самому этого ни хотелось. Да и продолжать этот цирк у меня уже не было никакого желания. Я сделал всё, что мог. Даже больше, чем собирался.

Выйдя на улицу, я подозвал Ульму и Жука к себе. Моего ухода с близняшками никто не заметил — внутри сейчас было явно не до нас.

Глянув на Жука, я невольно отметил перемены в нём. Согласно полученному от меня заданию, он уже был одет строго по форме: красные штаны, чёрная майка и чёрный жилет без рукавов. Всё новое, с иголочки. И, что самое неприятное, сидело на нём всё идеально. Так и захотелось плюнуть в его наглую рожу.

К тому же он привёл в порядок голову, подстригся и теперь выглядел совершенно иначе. Не тот оборванец, которого я встретил когда-то, а вполне приличный мамкин гопник, которого уже не стыдно поставить рядом с собой.

Походу, не зря я в него вложился. Теперь хоть не стыдно перед другими за этого Сид Вишеса.

— Значит так, господин хороший Жук, — сказал я, коротко объяснив ему ситуацию. — Мы из этой бухты отчаливаем как гордые и независимые корабли. Ты же остаёшься здесь.

Жук вопросительно посмотрел на меня.

— От нашего имени извинишься за внезапный уход. Культурно, красиво, как полагается. И рожу свою не растягивай в лыбе, не позорь нас. Скажешь, что переговоры продолжим завтра. Сам назначь время, когда они смогут прийти в себя после сегодняшнего… мероприятия.

Я покосился на дверь таверны, откуда до сих пор доносился гул голосов.

— И главное — никаких споров. Сегодня вообще ничего не решай. Просто договорись о встрече и всё.

Жук понятливо кивнул, обнадеживая меня. Вот и посмотрим, как он справится.

Если я собирался когда-нибудь перестать делать всё сам, начинать надо было с малого.

* * *

Время было позднее, но я не сомневался, что нужное мне заведение ещё работает. Единственное, чего я опасался, — что нужной вещи не окажется в наличии в том месте, куда мы шли.

Подойдя к «Хромой лапе», я попросил девок подождать меня у входа. Хорошо, что возражать они не стали, а просто согласились выполнить мою просьбу. Долго внутри я не задержался.

Теперь я окончательно был убеждён, что моя госпожа Удача всё же до конца выполнила свою роль.

Выйдя из этого кабака, я подошёл к Ульме и достал из-за спины её ножи в ножнах, вместе с поясом.

— Держи, это твоё. Извини, что всё так вышло, — протянул я ей оружие на вытянутых руках, чувствуя, как один камень всё же спал с души.