Моя идея не была принята сёстрами всерьёз и, прямо скажем, особого энтузиазма у них не вызывала. Даже после того, как я всё рассказал.

Однако Вира навскидку накидала мне столько головной боли, что я вообще малехо поплыл. Насколько я понял, бюрократической волокиты с моей задумкой будет вагон и маленькая тележка, но от задуманного я всё равно отступать не собирался.

Некоторые вещи, которые мы не замечаем, всегда находятся у нас под носом. Но мы никогда не осознаём их ценности, пока не начинаем вникать в суть.

Двадцать седьмой район. Вот уже который день я его видел и ничего хорошего в нём не разглядел. По сути, для себя я начал соизмерять этот район Фанты с несколькими кварталами в своём городе. Далеко не самыми большими. Величина была приблизительной — плюс-минус фиг знает сколько и больше, — но меня эта измерительная система устраивала.

Так же даже у меня было чёткое понимание того, что из двадцать седьмого района, если в него не вкладываться, то ничего и выжимать не получится. Принцип «чтобы корова давала больше молока и меньше ела, её надо больше доить и меньше кормить» уже до меня, похоже, использовали мои предшественники. Результат — впечатляющий. Ничего не скажешь.

Я же собирался изменить эту систему. Не потому, что был ярым сторонником капитализма и во мне внезапно проснулся дух коммерсанта, а просто потому, что у меня не было другого выбора. Хочу я того или нет, а мне здесь пока что предстоит жить. И пойти мне больше некуда. Ведь Жук всё просто объяснил: надо каждый день что-то есть и что-то пить, да ещё и крыша чтобы над головой была. Ни прибавить, ни отнять.

Красивые сказки о том, что можно податься в странствие, чтобы спасти дракона и победить принцессу, — это, конечно, круто. Но это сказки, а кушать хочется каждый день. Так что надо юзать для начала синицу в руках, а не облизываться на журавля в небе.

Вопрос был только в том, дадут ли мне развернуться и как часто будут совать палки в колёса. В том, что моя идея будет иметь успех, я не сомневался. Это была не лотерея и не спонтанное решение. В основе лежала практика, выработанная столетиями нашими предками. И почему она здесь не получила своей реализации — большой вопрос!

Из говна нельзя слепить конфетку, это понятно. Но здесь был совершенно другой случай. Впереди много работы, и самому мне с ней не справиться. Помимо инвестиций, капитала и всего прочего, нужны были надёжные союзники. Те, кто поддержит тебя на начальном этапе.

И с этим у меня явно были проблемы.

В первую очередь потому, что я никому не могу доверять.

Близняшки? Не знаю, как с ними сложится дальше. Сегодня они есть, а завтра их не будет. Мы слишком мало знакомы, чтобы загадывать даже на пару дней вперёд.

Ульма и Жук? Эти двое мне пока точно не помощники.

Но что тогда? Сидеть на жопе ровно и ждать золотую рыбку? Нет! Это как раз последнее, на что стоит надеяться.

И перебрав все варианты, понимаешь, что придётся рисковать. Придётся кому-то довериться, на кого-то полагаться. Ведь вариантов нет.

А время потом покажет, кто где нагадил, когда снег сойдёт.

— Господин Миха, — позвала меня Вира. — Мне кажется, это вас ищут, — указала она в сторону улицы, где крепкие бородачи крутили головами по сторонам.

— Ты думаешь? — с сомнением посмотрел я на дворинов.

Пока я сомневался, Жук уже выскочил на улицу и, подбежав к коротышкам, начал тыкать пальцем в мою сторону. Похоже, Вира не ошиблась — эти парни реально меня искали.

Что ещё должен сказать — дворины манерами особо не заморачивались. Через пару секунд эти трое квадратиков уже вломились в харчевню, радостно улыбаясь и хлопая меня чуть ли не по заднице, после чего потащили в свой притон.

Сестёр взять с собой не разрешили: в их берлогу вход бабам запрещён. Вот так вот. Злобных фемок на них нет.

Час назад, когда я здесь был в последний раз, целых столов было побольше. Сейчас же половина из них лежала в труху. Не хватало и пары окон. Короче, ребята веселились на полную. Но зал ни хрена не опустел. Думал, хоть кто-то домой уйдёт, так фиг там. Народу ещё больше прибавилось.

Толин сидел за отдельным столом. Напротив него — ещё трое. Остальные, как пираньи, набились вокруг и кружили возле стола, бубня что-то друг-другу кивая головой в сторону чертежа.

Меня усадили за стол под радостное перешептывание рядом с Толиным. Трое бородачей напротив сверлили меня своим суровым взглядом, придирчиво рассматривая меня чуть ли не с головы до ног. Причём я это говорю буквально. Они не стеснялись заглядывать под стол и смотреть на мои ноги. Словно у меня в штанах были ответы на некоторые их вопросы.

— Толин, — обратился к моему соседу рыжий здоровяк, воткнув нож в стол прямо передо мной, — Нок!

Затем его примеру последовали и остальные двое, произнося то же слово «Нок». Зае*ок что хоть не в меня тыкали свои ножи, а в толстые доски стола.

Толин радостно улыбнулся и достал свой нож из-за пояса и воткнул в то же место, только со словом — «Гара». Хрен знает, каких они сейчас духов вызывали, но всё мне это как-то опять не нравилось. Почему-то я не сомневался, что выходки этого бородатого хулиганья связаны со мной.

— У меня ножа нет, сразу говорю, — решил прояснить я, если вдруг они ждали от меня того же.

Лучше бы я этого не говорил. Публика, собравшаяся вокруг, сразу недовольно загалдела, отпуская в мой адрес всякие странные словечки. Причём посмотрели на меня с таким презрением, словно я только что снял свои трусы и показал им черкаши с обратной стороны.

Короче, помог исправить положение Толин. Он достал нож из сапога и вручил мне его прямо в руки. После этого, я так понимаю, выбора у меня уже не осталось. Замахнувшись рукой, я воткнул нож в стол.

— Гара!

Кто такой Гара, я понятия не имел, но, судя по тому, что Толин выкрикнул именно это слово, мне следовало его поддержать.

И правильность моего выбора подсказала толпа — своими радостными выкриками и свистом. Хотя здесь я мог ошибаться. То, что правильно для них, вовсе не означает автоматически, что это правильно для меня. Им по кайфу, а мне геморрой.

Из толпы к нашему столу подошёл какой-то седобородый дворин и молча положил свою папку на стол. Этот крепыш был одет не так, как все, что сразу выдавало в нём белую ворону. Извиняюсь за каламбур, но и одет он был во всё белое. Среди дворинов весьма редкий цвет.

Раскрыв папку и достав из неё прозрачный лист, он схватил меня за руку. Крепкий, падла, хрен вырвешься. Короче, положил мою руку на лист, лежавший на столе, и стал зачитывать какой-то рэпчик с закрытыми глазами. Исходя из того, что ему никто не подпевал, я понял, что он соло-вокалист. Причём не очень популярный.

Ладно, а если без шуток, по его прикиду я понял, что он рунщик. А свет, который засветился под моей рукой, это подтвердил.

— Он не имеет сертификата, на нём нет рун ученья! — громко прокричал этот дядька всем, и толпа снова оживилась.

Потом мужик поставил пустую кружку прямо посреди стола между нами. Толин достал свой кошель и кинул три золотые монеты в кружку. Так же по очереди поступила и троица напротив.

Я, сообразив, что, возможно, настала моя очередь, хотел достать кошель и показать, что там голяк, но мою руку придержал старик, из-за которого тут весь сыр-бор и начался.

— Твой вклад в наш спор — твои руки! — неожиданно мягко и даже как-то по-отечески сказал Толин и уже совсем тихо добавил мне на ухо: — Выигрыш пополам.

В это время в эту берлогу начали заносить комбайн.

Теперь стало понятно, что тут происходило. Похоже, день изобразительно-начертательного искусства для меня продолжился.

Но потом, когда я уселся за комбайн, меня ожидал сюрприз. Рядом со мной поставил кружку с золотыми монетами и вогнал в пол топор тот самый рыжий дворин, что сидел напротив за столом. Ещё так долго и пристально смотрел мне в глаза, что я уже было подумал: влюбился в меня.

А если честно, этого жеста я не понял. Однако Толин любезно всё объяснил. Сначала он попросил меня сделать чертёж, наподобие того, что я сделал раньше, только немного иной. Чтобы он отличался от первоначального, но по принципу был таким же. И потом как бы невзначай подбодрил, сказав, что верит в меня. Ведь моя ставка в этом споре — мои руки.

И тут до меня по-настоящему дошёл смысл его слов.

Мои руки! Это не метафора и не красивая формальность. То есть топор здесь присутствовал вовсе не для красоты или антуража.

После этого я проникся моментом. Прямо всей душой и телом. Казалось бы, чего там бояться? Для меня повторить чертёж, да ещё и накреативить по новой, — только в радость. Но как-то руки задрожали. А такими руками чертить нельзя. В придачу полный кинотеатр зрителей за спиной.

Сосредоточиться не получалось. Не помогали даже напевания под нос. Меня колбасило, и остановить это я не мог. Виду не подавал, делал умное лицо и хмурился, типа думаю, но думала за меня сейчас больше моя пятая точка, чем головной мозг.

Под стулом такое адское пекло назревало, что, казалось, один случайный маленький пук — и меня разорвёт на куски, снеся к чертям собачьим несколько районов взрывной волной.

И вот во всём этом пиз*еце за моей спиной вынырнула Ульма. Как чёрт из табакерки. Я уже было подумал, что меня глючит, но ничего подобного.

Склонив голову набок, с недовольной гримасой на лице, она протянула руку:

— Ты забыл в харчевне заплатить за себя, лидер.

Глядя на неё, я залился смехом. Вот уж точно кого я не ожидал увидеть в этот момент. А ещё «женщинам вход закрыт» говорили эти коротышки.

Достав кошель, я положил его ей в руку и извинился перед девушкой, осознав, что Апокалипсис отменяется. Как-то после её появления я быстро пришёл в норму. Она стала для меня живым доказательством того, что все установленные правила на самом деле лишь препятствия, которые порой не так уж сложно обойти.

Дальше у меня всё пошло как по маслу. Правду мой дед говорил: «Важно к умению настрой всегда иметь». Золотые слова.

Настроение поднялось, и я вошёл в раж. Забив на зрителей большой и бородатый болт, я даже пританцовывал перед чертежом и громко распевал некоторые строчки из любимых песен, одновременно выпивая эль из чужих кружек и подъедая мясо со стола.

С последним была беда: жирные руки приходилось вытирать об одежду подвернувшихся под руку суровых мужчин. Ну не мог же я к святому грязными руками прикасаться. И мне все мои вольности сходили с рук. Да им вообще было плевать, что я чудил. Их гораздо больше притягивал к себе чертёж.

Впервые я оказался в такой абсурдной ситуации. Переговариваясь с дворинами, я выяснил, что для них важен даже не сам чертёж, а то, насколько необычно и витиевато он выглядит. Его графическая красота. Похоже, именно эти правильные прямые линии и были для них искусством.

Они не понимали, что именно я начертил, но сама картинка их завораживала. Я был удавом Каа среди бандерлогов. Так и тянуло постоянно сказать: “Ближе. Подойдите ближе”.

В итоге я управился за час. Когда отошёл проветриться на улицу, оставив работу на всеобщее обозрение, внутри началось такое, после чего я понял: несколько уцелевших до этого столов теперь окончательно приговорены.

Подойдя к своей банде, ждавшей меня у порога, я искренне извинился, что заставил их так долго ждать. Но это нужно было для дела. А несколько золотых монет, которые я показал в руке, мгновенно изменили недовольные лица на милостивые.

Я вложил в руку Ульме один полновесный золотой.

— Чтобы завтра этот чупакабра выглядел как подобает, — попросил я Ульму, указав на Жука. — И не ждите меня. Сегодня же заскочите к портному.

А вот Вирт и Виру я отпустить не мог. Без их помощи дальше мне будет никак.

Толин выскочил из заведения и, увидев меня, попытался опять затащить внутрь, но я наотрез отказался идти без близняшек. В итоге у нас разгорелся спор. На уступки я не собирался идти, аргументируя это тем, что эти две — моё оружие.

Не нож и не топор, как принято у дворинов, а вот такой у меня выбор. И безоружным я заходить не буду.

Ульма, глядя на всё это, махнула рукой и молча ушла с Жуком. Я понимал, что стоило бы с ней поговорить ещё раз, но обстоятельства диктовали свои правила.

Своим поступком я ещё дальше оттолкнул их от себя. Только вот мог ли я сейчас поступить иначе? Ведь ещё утром я честно сказал им, что не доверяю.

* * *

Коммерческая тайна, о чём вы говорите? Тут бородатая братва никогда про такое не слышала. Это был какой-то живой табор, где ни от кого ничего не скрывали. Как они вообще жили и существовали — для меня оставалось загадкой.

— Не понимаю, зачем нам это нужно? Какой прок от маленьких домиков с кофе и чаем? — сложил руки на груди рыжий дворин, окончательно озвучив мысль всех бородачей, успевших высказаться до него.

Оказалось, всё сложнее, чем я ожидал.

Когда настал момент объяснять свою задумку и план, я столкнулся с небывалым сопротивлением. Причём самое интересное заключалось в том, что дворины готовы были вложиться и построить эти минимафы. Только не как торговые точки.

Они предлагали сделать из них памятники, статуи или какие-нибудь арт-объекты у себя в районе. Бесцельно. Просто чтобы стояли и радовали глаз.

Я получал аргументы со всех сторон: идея глупая, безответственная и лишённая смысла. Есть харчевни, кабаки, магазины и рестораны. Есть мобильные лавочники с пирожками, льдом и прочей снедью. Зачем городить ещё что-то?

Куда больше им нравилась идея превратить мои минимафы в детские площадки или лавочки для отдыха.

И вот тут я окончательно перестал их понимать. Они реально не видели смысла в самой идее. А деньги у них, похоже, действительно карманы жгли…

Нет. Тут я был неправ. Чужие деньги считать — последнее дело.

Для них эти капиталовложения были важны совсем с другой точки зрения. Как я понял, цель была простая: поднять собственный статус за счёт реализации подобных проектов.

Простыми словами — понты.

Но их понты для меня ничего не значили. Моя идея заключалась совершенно в другом. И если бы не Толин, который побежал продавать мой чертёж, у меня сейчас не было бы этой головной боли.

Ведь изначально я пришёл в этот район всего лишь за консультацией. Мне нужно было узнать, во сколько обойдутся мастера и материалы. Получить смету. А в результате я получил совершенно другое.

В итоге моя идея, вложенная в чертёж, была оценена в тысячу семьсот полновесных золотых. Именно такой оказалась общая сумма от четырёх уважаемых подписантов. То есть партнёров, которых я вообще не просил.

Но получилось, как получилось.

И теперь эта идея, согласно правилам дворинов, принадлежала всем пятерым.

Тут, конечно, большую роль сыграло отсутствие у меня сертификата руниста. По большому счёту, меня могли просто выставить за дверь или вообще сдать властям, но, к моей удаче, у дворинов так было не принято.

Оказалось, в Фанте существовала своя монополия рунистов. Любой чертёж, схема или проект, претендующий на какой-либо юридический вес, должен был быть оформлен допущенным к этому делу рунистом и пройти аттестацию в специальном центре. Без их печати и рун-подтверждения вся эта бумажная красота оставалась не просто рисунком, а уже нарушением закона, за которое вполне могла светить уголовная ответственность.

Самостоятельно рисовать подобные вещи тоже считалось дурным тоном, если на то не имелось специального разрешения. Более того, даже обычные детские рисунки в определённых обстоятельствах могли обернуться проблемами при выявлении их властями.

А учитывая, что все канцелярские принадлежности для рисования продавались в специализированных магазинах исключительно при предъявлении соответствующего сертификата, достать даже простой карандаш обычному человеку было ой как непросто.

Я вообще не понимал, как они в таком случае выкручивались. Просто вести учёт в хозяйственной книге уже становилось чем-то из разряда фантастики.

Но тут Вирт объяснила мне, что для подобных записей использовали обычные чернила и перья. Якобы чернила в магическом отношении никакой силы не имели.

Короче, полная билеберда. С каждой минутой у меня от некоторых правил просто лезли глаза на лоб.