— Кто выиграет Финал Кубка? — спрашивает мальчик.

Ему 14 лет, но выглядит он на 12. Его детство подошло к концу, и он стоит на пороге зрелости.

— Не знаю, Гарет, — отвечаю я честно. — Кто выиграет?

— «Манчестер Сити»! — говорит он, и его лицо озаряет широкая улыбка.

Я не могу не улыбнуться в ответ на его энтузиазм.

— А ты случайно не болеешь за «Манчестер Сити»? — спрашиваю я.

— Да-а-а! — отвечает он громко, почти крича.

Гарет немного шепелявит, потому что его язык великоват для небольшого рта. У него острый подбородок и короткая шея. Складка его верхнего века нависает над карими глазами, словно слегка опущенные занавески.

— Мы далеко от Манчестера, Гарет. Почему ты болеешь именно за эту команду?

— Потому что она лучшая! — кричит он и слабо поднимает руку. Это усилие, кажется, утомляет его. Он пыхтит, восстанавливает дыхание и снова устраивается на подушках.

Его мать обеспокоенно наблюдает за ним с дивана у окна, который служит спальным местом для родителей, находящихся в больнице с детьми. На нас с ней полиэтиленовые фартуки и латексные перчатки, необходимые для сокращения количества микробов, с которыми контактирует Гарет. Прикроватная тумбочка, где хранятся тапочки и халат Гарета с символикой «Манчестер Сити», уставлена открытками с пожеланиями скорейшего выздоровления. Большинство открыток с футбольной тематикой: сетки, натянутые забитыми мечами, бегающие футболисты с ослепительными улыбками, ряды ликующих болельщиков.

— Должно быть, ты один из самых преданных болельщиков, — говорю я.

Гарет снова улыбается, но на этот раз устало.

— Да, — говорит он тихо.

— Что ж, с нетерпением жду возможности отпраздновать с тобой ее победу, — говорю я.

— Вы тоже болеете за «Манчестер Сити»? — спрашивает Гарет.

— Конечно, — отвечаю я. — По крайней мере, в ближайшие несколько недель.

Мой ответ, похоже, его вполне устраивает.

— Что еще тебе нравится, помимо футбола? — спрашиваю я.

— Курица, — отвечает он с улыбкой.

— Мне тоже. Особенно я люблю жареную курицу с картошкой, — говорю я.

Гарет, похоже, смутился. Его мама, сидящая на диване, начинает хихикать.

— Гарет, объясни все врачу, — говорит она.

— Курица — это моя собака.

— О, тебе повезло, раз у тебя есть собака, — отвечаю я.

— Мы назвали ее Курицей, потому что она боялась всего на свете, — говорит его мама.

— Я помог ей от этого избавиться, — говорит Гарет.

— Молодец, — отвечаю я.

— Она очень ласковая, мой лучший друг.

— Это прекрасно, — говорю я.

— Сейчас я не могу ее гладить, — говорит Гарет, зевая. Он выглядит усталым. — Мне это запрещено.

— Это только на время лечения, Гарет, — говорит его мама с дивана. — Потом ты сможешь гладить ее сколько захочешь.

— Она очень любит всех облизывать, — объясняет она мне.

— Такие собаки лучшие, — отвечаю я.

— Гарет, не возражаешь, если я поговорю с доктором? — спрашивает его мама.

Гарет кладет голову на подушку и погружается в сон. Его веки дрожат.

Мама Гарета Фиона одета в серый деловой костюм. На ней дизайнерские очки, которые она снимает, вставая с дивана, где она изучала стопку документов.

— Мы могли бы поговорить за дверью? — спрашивает она.

Один из родителей Гарета все время находится с ним. Они сменяют друг друга. Им приходится заботиться о двух других детях, работать на ответственных должностях и регулярно проезжать 50 километров от больницы до дома.

Мы выходим из палаты в крошечный вестибюль, который играет роль преграды для микробов из остального отделения. Через стеклянное окно мы видим, что Гарет лежит с закрытыми глазами, не зная, что мы вышли.

Я стою спиной к раковине. С одной стороны от меня палата Гарета, а с другой — оживленное отделение. Лицо Фионы напрягается, когда она начинает говорить. Ей слишком часто приходилось общаться с врачами, сообщающими ей плохие новости, и теперь она боится снова услышать что-то неприятное.

— Расскажите, пожалуйста, как проходит химиотерапия, — говорит она.

— Ну, я думаю, что еще рано это обсуждать, — отвечаю я. — К тому же вам лучше поговорить не со мной. Специалисты передавали, что все идет нормально.

Я смотрю на нее. Похоже, она хочет услышать больше.

— Думаю, на раннем этапе наибольшее значение имеет то, как он все это переносит. Уже позднее станет ясно, эффективно ли лечение.

— Я хочу, чтобы вы были честны со мной, — говорит она, глядя на меня своими серыми глазами. — Гарету очень не повезло в жизни: синдром Дауна, проблемы с сердцем в младенчестве, затем лейкемия и неэффективные курсы химиотерапии. Мы с его отцом обязаны его защищать, и я должна знать все, — продолжает она, не сводя с меня глаз. — Мы знаем, что это наш последний шанс, поэтому, пожалуйста, не жалейте меня.

— Я и не жалею, — отвечаю я. — Честное слово. Мне говорили, что у него все нормально. Мы будем брать анализы дважды в день, чтобы убедиться, что разрушенные опухолевые клетки не отравляют кровь. Пока все идет хорошо.

— Но почему сегодня утром медсестра говорила об антибиотиках? — спрашивает она, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Я опешил, потому что ничего об этом не слышал. Из заднего кармана я достаю смятый листок, нахожу на нем имя Гарета и читаю заметки.

— Вероятно, она имела в виду спрей, который мы используем для предотвращения инфекции ротовой полости. Сегодня утром никто не говорил об инфекции.

Я смотрю на нее, чтобы понять, успокаивает ли ее вид младшего врача, читающего смятую распечатку. Ее лицо немного расслабляется, но все равно остаются глубокие морщины.

— Могу я попросить доктора Росси прийти и поговорить с вами позднее? — спрашиваю я.

— Да, пожалуйста, — говорит она. — Я знаю, что она занята, но пусть подойдет к нам, когда будет возможность. После трех часов придет мой муж, так что она может поговорить либо со мной, либо с ним.

Я вношу новый пункт в список дел. Мы оба смотрим на Гарета через окно. Он крепко спит и кажется совсем маленьким среди подушек. У него настолько открытая душа, что, глядя на него, невозможно сдержать улыбку.

— Это просто невероятно, сколько усилий вы прикладываете, чтобы быть с ним, — говорю я.

— Это утомительно, — отвечает она. — Очень утомительно. Мы не знали, что у него синдром Дауна, пока он не родился, — говорит она. — Мы многим ему обя— заны.

Мы стоим рядом какое-то время, но она не поясняет свои последние слова. Через минуту я ухожу, чтобы проведать следующего пациента.

Ближе к вечеру я захожу в палату Гарета. Мальчик уже проснулся, и, похоже, полон энергии. Он играет с отцом Дэвидом в настольную игру о глубоководных существах. Дэвид — худощавый мужчина с седоватой бородой. Между большим и указательным пальцами он держит карточку с фотографией японского краба-паука.

— Соревнуемся по размеру, — говорит он Гарету.

— По размеру, папа? — спрашивает Гарет с улыбкой до ушей. — Ты уверен?

— Да, по размеру, — отвечает Дэвид. — Тебя что-то смущает?

— По размеру, — повторяет Гарет, хихикая. — Нет, ничего не смущает.

Дэвид кладет японского краба-паука на кровать. Он лежит там, раскинув свои страшные конечности.

— Четыре метра, — говорит Дэвид, максимально разводя руки. — Этот краб занял бы всю эту комнату. Что ты на это скажешь, Гарет?

— У меня есть кое-кто больше, — говорит Гарет.

— Больше этого гигантского краба? — смеется его отец.

— Да, — отвечает Гарет. — У меня есть карточка, которой ты испугаешься.

С этими словами он кладет на кровать карточку с изображением большой белой акулы.

— Шесть метров, папа, шесть метров.

Он смотрит на отца с широчайшей улыбкой.

— Нет, только не большая белая акула, — говорит Дэвид, дрожа от страха. — Нет!

— Я победил, — торжествующе говорит Гарет.

— Большая белая акула — это жестоко. Мне вообще не следовало смотреть тот фильм, — говорит Дэвид.

— Не беспокойся, папа, — говорит Гарет, гладя руку отца. — Она не живет на суше. Со мной ты в безопасности.

Кто-то стучит в окно вестибюля, и мы видим, что нам машет доктор Росси.

— Дэвид, могу ли я на минуту увести вас от большой белой акулы?

В этот момент на его лице отражается неподдельный страх. Гарет это замечает.

— Ты в порядке, папа? — спрашивает он, хватая отца за руку. Дэвид сжимает руку Гарета и улыбается.

— Все хорошо, солнышко.

Гарет расслабляется.

— Не беспокойся, в следующий раз ты выиграешь.

— Даже не знаю, Гарет, — говорит доктор Росси. — Не уверена, что кто-то может оказаться сильнее тебя в этой игре.

Гарет светится от счастья.

Пока Дэвид разговаривает с доктором Росси в вестибюле, я играю с Гаретом. Он знает все карточки, но не может произнести названия всех глубоководных животных. Его латимерия, большая примитивная рыба, крупнее моей морской свиньи, розового полупрозрачного многоногого существа, похожего на воздушный шар и ползающего по дну океана. Его осьминог Дамбо, названный так из-за сходства с летающим слоном, страшнее моего кишечнодышащего червя, фосфоресцирующего плавающего существа, похожего на фаллос. Его ремнетел, напоминающий морского змея, плавает глубже моей двенадцатиметровой гигантской акулы.

— Как думаете, что там можно услышать? — спрашивает Гарет.

— Глубоко в океане?

— Да.

— Думаю, там довольно тихо. Разве что редкий свист и писк китов. А ты как думаешь?

— Там темно и холодно. Я не хотел бы там оказаться, — говорит он, ежась. — А вы?

— М-м-м, разве что вместе с другом, — отвечаю я.

В вестибюле доктор Росси убеждает Дэвида, что химиотерапия идет хорошо. Дэвид возвращается в палату упругой походкой.

— Гарет, — говорит он, — перестань выигрывать у врачей. Возможно, однажды тебе понадобится их помощь.

Примерно через месяц в три часа ночи меня экстренно вызывают в онкологическое отделение. Я с ужасом понимаю, что толпа собралась в палате Гарета.

В прошедший месяц я работал в разных командах, и, надевая халат и перчатки в вестибюле, замечаю, насколько изменился Гарет. Он изможден, кожа голубоватого оттенка, а глаза закрыты. Я испытываю облегчение, когда вижу, что он шевелит конечностями и дышит. На диване рядом с ним сидит его отец в спортивных брюках и футболке. Он выглядит измученным.

— Артериальное давление очень низкое, — говорит мне медсестра, называя показатель. — Ему уже дают тазоцин и итраконазол от сепсиса.

— Здравствуй, Гарет! — говорю я. — Как твои дела?

У него лихорадка, он очень слаб и что-то бормочет с закрытыми глазами.

Мы начинаем внутривенное вливание жидкостей. Приходит реаниматолог, худощавая индианка. Она спрашивает, что происходит, изучает карту и садится рядом с отцом Гарета на диван, на котором он только что спал. Дэвид отодвигает от нее скомканную простыню.

— Вы уже обсуждали, действительно ли перевод в отделение реанимации в интересах Гарета? — спрашивает она.

— Да, мы говорили об этом с доктором Росси, — отвечает Дэвид, — и всегда хотели сделать для него все возможное, но… — он замолкает и смотрит на сына, который снова лежит без сознания в постели. — Мы знаем, что может наступить момент, когда это будет неправильно, — добавляет он хрипло.

Реаниматолог внимательно его слушает.

— Ясно. Сейчас, если я правильно все поняла, он проходит последний курс химиотерапии из возможных. Все предыдущие оказались неэффективными.

— Да, — отвечает отец.

Кажется, произнеся это слово, он испытал физическую боль.

Артериальное давление Гарета немного повысилось благодаря вливаниям жидкости, кожа порозовела. Мы решаем, что его состояние достаточно стабильно, чтобы оставаться в палате.

Мы вызываем кардиолога, чтобы сделать Гарету УЗИ сердца. Инфекции могут снижать артериальное давление, но также известно, что химиотерапия способна отрицательно повлиять на сердце, а у Гарета проблемы с ним с рождения. Если у него разовьется сердечная недостаточность на фоне химиотерапии и инфекции, он может этого не вынести.

Мы звоним доктору Росси, потому что она всегда просит сообщать ей, если с ее пациентами что-то случается. Она выезжает в больницу. Отец Гарета звонит жене и просит ее приехать. Теперь, когда Гарет спит и его состояние стабилизировалось, я предлагаю Дэвиду чашку чая. Он идет за мной в кафетерий для родителей и пациентов. Его дизайн отличается от других помещений в больнице: здесь клетчатые скатерти, рисунки животных в рамках и фотографии актеров и футболистов на стенах.

— Завтра Финал Кубка, — говорит он. — Гарет очень хочет его посмотреть.

— Я помню, — говорю я, заливая чайные пакетики кипятком. — Он большой фанат «Манчестер Сити».

На лице Дэвида появляется напряженная улыбка. Все чудесное в Гарете воспринимается им болезненно, поскольку мальчик долго был на краю пропасти, а теперь рискует упасть в нее.

— У вас есть дети? — спрашивает он.

Я киваю и кратко рассказываю ему о них.

— Гарет — наш третий ребенок. Наша семья была на грани распада до его рождения. У нас с Фионой были определенные проблемы.

Я предлагаю Дэвиду добавить молоко в чай. Он кивает и берет чашку.

— У Гарета было столько проблем. Он преодолевал… преодолевает все трудности лишь с благодарностью. Он… — Дэвид замолкает с открытым ртом, словно не зная, что сказать дальше. Потирая бровь, он делает глоток чая. — Он показал нам, что практически все, что мы считали важным, на самом деле не так, — говорит он и снова отпивает чай. — Он наш маяк в темноте.

Затем мы говорим на другие темы, чтобы он отвлекся от всего этого ужаса. Вернувшись в палату, застаем там кардиолога — крупного мужчину, нависшего над Гаретом с аппаратом УЗИ. Он водит прорезиненным датчиком по обнаженной груди Гарета, скользкой от геля. На мониторе видны нечеткие изображения сердечных камер, лениво сокращающихся и расслабляющихся. Кардиолог нажимает несколько кнопок, и кровь в камерах загорается на мониторе красным или синим в зависимости от того, движется она к датчику или от него. Нажав еще несколько кнопок, он оценивает ток крови из левого желудочка. В ответ на мой вопросительный взгляд он только качает головой. Он проверяет еще кое-что, затем аккуратно вытирает гель с груди Гарета и увозит аппарат из палаты. Медсестра застегивает пуговицы на пижаме мальчика и укрывает его одеялом.

Когда приезжает мама Гарета, доктор Росси вместе с родителями уходят в комнату для переговоров. Через некоторое время они возвращаются в палату. Я вижу, что все они, включая доктора Росси, плакали. Мама и папа Гарета подходят к его кровати с разных сторон и гладят его по голове, пока он спит.

Позднее утром они забирают его домой к сестрам, бабушке, дедушке и собаке. Мы договорились, что медсестры будут приходить и вводить лекарства, которые помогут ему чувствовать себя комфортно. Вечером, уже находясь дома, я просыпаюсь из-за дурных снов. Включаю телевизор и вижу молодых футболистов в синих рубашках, бегающих по полю. Они в отличной физической форме, их лица озаряют широкие улыбки. Игроки в красном стоят в кучке, обнимая друг друга. Слезы текут по их щекам.

Я пропустил Финал Кубка.

«Манчестер Сити» одержал победу со счетом 3:0.