Позднее полиция проникнет в комнату Пита и найдет неотправленные письма, где высказаны тоска и недоумение, скрытые им от остального мира. Его близкие скажут, что они понятия не имели о его страданиях, и нам останется лишь размышлять о способности людей скрывать свою боль, как будто они раки-отшельники, спрятавшиеся в раковинах.

По словам родственников и друзей, он вел себя нормально: счастливый 17-летний мальчик с лучезарной улыбкой, хороший сын, художник, любитель животных. Таким он был до той ночи, когда его ужасная страсть внезапно вышла наружу.

Мы не знаем обо всем этом, когда Пита привозят в больницу на каталке, окруженной свитой парамедиков. Его футболка залита кровью из глубоких самонанесенных ножевых ранений. На протяжении всей поездки в автомобиле скорой помощи у него не было пульса, несмотря на сердечно-легочную реанимацию и введение адреналина. На его лице застыла кривая ухмылка.

Этот дикий поступок мальчика на всех подействовал возбуждающе. Пациента привозят в реанимационную зону и срезают с него одежду. Ему вливают кровь, вставляют в горло дыхательную трубку, вскрывают грудную клетку, делают открытый массаж сердца. Дежурный хирург, словно ацтекский жрец, умилостивляющий богов, берет в руку его сердце и сжимает в попытке заставить кровь циркулировать и выиграть немного времени, чтобы осмотреть раны и зашить их.

Поскольку пациент еще молод, с ним работают очень долго. Задействованы все ресурсы больницы.

В течение часа он остается неподвижным и безмолвным, не реагируя на активную стимуляцию. Он единственный из нас, кого не заботит этот ритуал. Нам становится ясно, что его уже невозможно реанимировать, и кто-то объявляет время смерти. Я поднимаю глаза и вижу застывшие и измученные лица.

Примерно в это же время приезжают друзья Пита. Они бегут по отделению неотложной помощи, рвут на себе одежду и плачут, не в силах сдержать эмоции.