— Возможно, вы многое знаете о костях, мистер Мэлони, но вы мне не мать!

Голос, звучащий из-за синей занавески, сильный, низкий, резкий и уверенный. Я проскальзываю за занавеску сбоку, чтобы присоединиться к дневному ортопедическому обходу в отделении неотложной помощи. Я вижу мистера Мэлони, хирурга-консультанта и бывшего регбиста, возвышающегося над пышной дамой с седыми кудрявыми волосами. Рядом с ней на кровати лежат очки. Одеяло откинуто, и мы видим правую ногу, которая почти не двигается. Пациентка удобнее устраивается на койке, морщась от боли, и строго смотрит на мистера Мэлони.

— Моя мать всегда указывала мне, что делать, и в большинстве случаев она ошибалась, — говорит она.

— Миссис Стоун, — с улыбкой отвечает мистер Мэлони, — я лишь говорю, что, по моему мнению, консервативный подход лучше.

— Лучше для кого, мистер Мэлони? Лучше для кого? Вы уже говорили мне, что без операции мое бедро не сможет нормально функционировать. Это значит, что я больше не смогу летать…

— Вы сможете летать, — говорит мистер Мэлони, — но, возможно, не в качестве пилота.

Она запрокидывает голову и смотрит на него через нижнюю часть своих мультифокальных очков в толстой оправе.

— Как сказал бы мой отец: «Это, молодой человек, не полет».

Мистер Мэлони задумчиво кивает, как будто подтверждая правильность ее слов, а затем медленно и четко говорит:

— Миссис Стоун, у вас сложный перелом в том месте, где уже стоит протез, и операция сопряжена с риском неудачи и повторного хирургического вмешательства. К тому же есть небольшая вероятность того, что вы больше не сможете ходить. Всего этого можно избежать, если мы просто подождем, когда кость срастется.

Миссис Стоун смотрит в окно на унылый городской пейзаж с серебристо-серыми дождевыми облаками в небе, поворачивается и пристально смотрит на мистера Мэлони.

— Я лучше рискну, — говорит она.

В палате царит неловкая тишина. Наш начальник собирается с мыслями и планирует следующий шаг.

Как и все его коллеги, он гордится своей способностью быстро принимать решения. Он поворачивается ко мне, кивает и снова обращается к пациентке с огоньком в глазах.

— Миссис Стоун, не могли бы вы рассказать моему коллеге, как вы вчера сломали бедро?

Она смотрит на него, словно говоря «Знаю я, к чему вы клоните», а затем на меня, словно адвокат, обращающийся к присяжным.

— Я один из владельцев легкого самолета «Цессна». Утром я вылетела с аэродрома, но, как вам известно, день был очень жарким, и дул попутный ветер. Когда я решила убрать шасси, нажала кнопку, но она не сработала. Вероятно, это создало сопротивление, и я не смогла пролететь над деревьями на окраине аэродрома. Шасси срезало верхушку тополя. Самолет упал с высоты 50 футов на скорости 90 узлов. Проклятое шасси застряло, — пожимает она плечами и указывает на ногу, неподвижно лежащую на кровати.

— Спасибо, — говорю я, поражаясь, что она осталась в живых.

Я серьезно киваю головой, зная, что от меня не ждут подробного ответа. Я лишь опора для риторического гамбита мистера Мэлони.

— Хорошо, — говорит мистер Мэлони. — Я хочу сказать, что, возможно, пора повесить на гвоздь летные перчатки.

Миссис Стоун бросает на него злобный взгляд.

— Все, что я описала, — не моя вина. Я уверена, что проблема была в проклятом шасси, — говорит она. — Почему меня нужно за это наказывать?

Мистер Мэлони соглашается сделать компьютерную томографию бедра, оставить пациентку на ночь и принять решение по поводу нее утром на собрании ортопедов. Мы собираемся в тесной комнате без естественного освещения. Ортопедические хирурги и младшие врачи сидят рядами и смотрят на большой монитор на стене. Два анестезиолога сидят сбоку и что-то изучают в своих смартфонах. Хирурги один за другим называют имена и дату рождения своих пациентов, и регистратор, сидящий за компьютером, выводит на экран рентгеновские снимки и результаты компьютерной томографии суставов каждого из пациентов, чтобы обсудить предстоящую операцию.

При обсуждении каждого случая хирург подробно описывает анамнез пациента и сообщает о том, что его беспокоит. Остальные оценивающе смотрят на изображения бедер, колен, стоп и плеч и просят младшего регистратора, сидящего за компьютером, увеличить конкретный участок под определенным углом, затем комментируют. Консультанты дают младшим врачам ответить первыми и подшучивают, если их ответы неверны.

По некоторым пациентам решение принимается за минуту, но часто хирургам требуется больше времени. Особенно это касается пациентов с переломами в местах предыдущих травм или сложными; со слабым здоровьем и заболеваниями, повышающими риски анестезии; пациенты, полагающиеся в профессиональной деятельности на определенную функцию конкретного сустава, или возрастных пациентов, для которых риск и польза хирургического вмешательства неочевидны.

Кто-то из аудитории быстро комментирует, кто-то молчит. Кто-то говорлив, а кто-то немногословен. Ответы отражают их опыт, должность и, разумеется, личность. Из их комментариев ясно, что, хоть все они сосредоточены на снимке сустава на мониторе, кого-то из них интересует личность его владельца, а кого-то нет.

Смех — это обычная реакция в случаях, когда стоящая перед хирургом задача кажется особенно сложной.

Мистер Мэлони один из старших.

— Кто здесь может управлять самолетом? — спрашивает он, сообщив регистратору дату рождения миссис Стоун. Все смеются, вспоминая, как мистер Биссетт, один из консультантов, брал три урока управления самолетом в 90-х.

У всех захватывает дыхание, когда мистер Мэлони объясняет, при каких обстоятельствах миссис Стоун сломала бедро. На экране появляется ее сустав, увеличенный в десять раз. Мистер Мэлони просит регистратора повращать трехмерное изображение, полученное с помощью компьютерной томографии. Удивительно рассматривать сустав пациента со всех сторон на экране. Мы видим, что в ее бедренной кости уже стоит металлический имплантат, установленный при предыдущей замене тазобедренного сустава. Кость сломана у верхней части имплантата, и ее кусок слегка свисает. Она выглядит более серой, чем у предыдущих пациентов, и это свидетельствует о том, насколько она тонкая.

— Я думаю, ей повезло хотя бы потому, что она выжила, — говорит мистер Биссетт.

Все присутствующие соглашаются с ним.

— А нам повезло, что у нас есть врач, специализирующийся на авиакатастрофах, — говорит мисс Невин.

Мистер Биссетт улыбается.

— Я ни разу не попадал в авиакатастрофу. У меня просто кончились деньги.

— Возникает вопрос: дать кости шанс срастись самостоятельно или делать операцию? — говорит мистер Мэлони. — Если прибегать к хирургическому вмешательству, то какой метод выбрать?

После длительного молчания становится ясно, что никто их младших врачей не хочет отвечать на вопрос.

— Каков ее функциональный статус? — спрашивает мистер Пател, один из специалистов по бедрам.

— Есть небольшой лишний вес, артериальное давление повышено, но других сопутствующих заболеваний нет, — говорю я.

— Она хочет снова летать, — добавляет мистер Мэлони, глядя на коллег с полуулыбкой.

Кто-то смеется.

— Надо же! — говорит мистер Синх. — А ей позволят?

— Если выяснится, что дело было в технической неисправности, все будет зависеть только от состояния ее здоровья, — говорит мистер Мэлони.

— Не хотел бы я летать с ней, — говорит мистер Биссетт.

— А я бы лучше полетела с ней, чем с тобой, — говорит мисс Невин, и все смеются.

— Безопаснее было бы не оперировать, — говорит мистер Синх, специалист по травмам. — Есть риск боли, хромоты и повторного перелома. Только время покажет.

— Я согласен с Сундипом, — говорит мистер Уокер. — Я предпочел бы консервативный метод. Известно, что при остеопорозе результаты плохи при обоих вариантах.

— Посмотрите на смещение, — говорит мистер Мэлони. — Почти два сантиметра.

— Почти, но не совсем, — говорит мистер Синх. — Вы вполне можете все оставить как есть. Однако если решите оперировать, и все пойдет не так, могут возникнуть проблемы.

— Если собираетесь оперировать, не тяните, — говорит мистер Пател. — Похоже, она активный человек, поэтому сустав ей еще пригодится.

Мистер Пател улыбается мистеру Мэлони.

— Отчасти все зависит от риска, на который она готова пойти, а отчасти — от того, насколько вас волнует статистика, — говорит он.

Мистер Мэлони внимательно изучает снимки.

— Джон, — обращается он к одному из анестезиологов. — Ты нам поможешь?

— Конечно, помогу, — отвечает анестезиолог. — Если она в достаточно хорошей форме, чтобы управлять самолетом, наркоз она перенесет.

— Но действительно ли она в хорошей форме, вот в чем вопрос, — говорит мистер Смит, поднимая руки к небу.

— Даже если оперировать будешь ты, Мартин, я все равно потом не полетел бы с ней, — говорит мистер Биссетт.

— Если бы ты познакомился с ней, возможно, изменил бы свое мнение, — говорит мистер Мэлони.

— Вчера вечером мне позвонил друг, — говорит нам миссис Стоун.

Она сидит в кровати в палате ортопедического отделения. Рядом с ней на подушке лежит роман Джона Гришэма. Летний дождь стучит по окнам.

— Он все подтвердил. Шина сдулась, поэтому шасси не убиралось. Я знала! — говорит она страстно.

— Что ж, у вас опасное хобби, — говорит мистер Мэлони.

— Нет, не опасное. Просто жара, попутный ветер и шасси… — прерывается она, качая головой. — Все это было уже слишком.

Похоже, ее не убедили результаты собственного анализа.

— День был очень жарким, — повторяет она твердо.

Мистер Мэлони проницательно смотрит на нее.

— Мы с коллегами только что обсудили ваш случай, — говорит он.

— Хорошо, — отвечает миссис Стоун.

— Перелом сложный, и если мы будем оперировать, есть большой риск, что что-то пойдет не так. Он составляет приблизительно 10 %. Но если мы прибегнем к костылям и реабилитации, дальнейшего вреда точно не будет.

— Но в таком случае риск боли, неподвижности и хромоты выше, не так ли? — парирует миссис Стоун.

— Если сделать операцию, восстановительный период будет гораздо дольше: от нескольких месяцев до года, — говорит мистер Мэлони.

— Но после операции у меня будет больше шансов снова начать летать? — спрашивает она.

— Возможно, — говорит мистер Мэлони. — Я не стану принимать за вас решения. Вы сами определитесь, хотите ли вы снова попробовать летать.

— Это единственное, что меня волнует, — говорит миссис Стоун.

— Даже после катастрофы? — спрашивает мистер Мэлони.

— Мистер Мэлони, позвольте мне объяснить, — говорит она. — Мой отец был летчиком на войне. Он брал меня в кабину самолета с тех пор, как мне исполнилось девять. Я до сих пор помню свой первый раз. Находясь наверху, в этом крошечном самолете, похожем на спичечный коробок, я увидела миллионы существ под нами и только солнце у нас над головой. Отец позволил мне управлять самолетом, когда мне было одиннадцать. Подумать только, я летала! Друзья мне так завидовали! Мама была в ярости, она была очень традиционной.

Она отворачивается и смотрит на облака на небе. Вместо ее лица мы теперь видим копну седых волос.

— Когда отец умер, я продолжила летать.

Я смотрю на мистера Мэлони. Он прекрасный хирург и жесткий начальник, который никогда не показывает своей слабости и не любит видеть ее у других.

Теперь миссис Стоун смотрит прямо на него.

— Здесь мое тело разваливается. Я толстая, седая, старая. Но там, — она указывает в окно на дождевые облака, — когда ты поднимаешься выше облаков, все это теряет значение.

Мистер Мэлони улыбается и, глядя миссис Стоун прямо в глаза, медленно кивает головой.

— Однажды мне скажут, что я больше не могу работать хирургом, — говорит он, — и это будет тяжело. Я приложу все усилия, чтобы операция прошла успешно, но этого может оказаться недостаточно.

Миссис Стоун серьезно на него смотрит.

— Спасибо, — говорит она.

Он внимательно смотрит на нее, желая убедиться, что она слушает.

— У вас будет много времени, чтобы ругать меня, если что-то пойдет не так, — говорит он.

— Мне повезло, — говорит миссис Стоун.