После того как я пожал его маленькую сухую руку, Дмитрий садится на стул, стоящий в центре большого викторианского кабинета с облезающей зеленой краской, шумным радиатором и постерами, предлагающими помощь с депрессией, зависимостью и одиночеством. Он кажется маленьким и щеголеватым в костюме и очках. Увидев Дмитрия на улице, вы подумали бы, что он адвокат или страховой агент на пенсии. Вы заметили бы на его лице достоинство и самодостаточность, но, вероятно, забыли бы об этом уже через несколько секунд, когда взгляд переключился бы на более интересные вещи.

— Чем вы сегодня занимались, Дмитрий? — спрашиваю я.

— Я, как всегда, был в порту, где пассажиры сходят с парома, пересекающего Ла-Манш, — говорит он тихо, но четко, и потирает плечи руками. — Сегодня холодный ветер.

— Вы искали Даму? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает Дмитрий с робкой улыбкой.

— И она была там?

— Нет, — Дмитрий качает головой. — Она решила не приезжать.

— Как долго вы ее искали?

Он погружается в свои мысли.

— Долго, — отвечает он наконец.

Из высокого викторианского окна видно бурлящее море кофейного цвета, раскинувшееся под серебряным небом. Чайки пикируют в воду, ища добычу, которую нам не видно.

— Как часто вы ходите в порт? — спрашиваю я.

— Почти каждый день, — говорит он. — Я знаю, что однажды она приплывет из России на корабле. Я оказался здесь так же и не хочу упустить ее.

— Вы уверены, что узнаете ее?

— Разумеется, — говорит он терпеливо, словно учитель, объясняющий что-то отстающему ученику.

— Как она выглядит?

Его лицо сияет.

— О, она красива, — говорит он. — У нее длинные светлые волосы. Она высокая, она… — он замолкает, словно боясь показаться невежливым. — Она красивая. Она красиво одевается. Она очень богата. Да, — добавляет он с гордостью.

— Ей, должно быть, сейчас 60 или 70, — говорю я.

— Нет! — говорит Дмитрий. — Ей все еще немного за двадцать.

Я не скрываю своего удивления, но Дмитрий вежливо игнорирует его.

— Почему она выбрала вас? — спрашиваю я. — Наверное, она могла выбрать более видного мужчину.

— Она могла заполучить любого, — задумчиво отвечает Дмитрий. — Даже она не может это объяснить. Она говорит, что это была любовь с первого взгляда.

— Это чудесно, — говорю я.

— Жаль, что она не чудесный человек, — говорит он.

— Вы ее любите?

— Нет, — отвечает он. — После того, что она сделала, нет.

— А что она сделала? — спрашиваю я.

— Она превратила мою жизнь в ад.

В море баклан терпеливо стоит на буйке, широко раскинув мокрые крылья, будто проходит кастинг на новый герб.

— Что вы сделаете, если увидите ее? — спрашиваю я хмуро.

Доктор Маккарти всегда опасался, что Дмитрий действительно найдет ее.

— Скажу ей, чтобы она оставила меня в покое, — говорит он с решительным выражением лица.

— Скажете?

— Да, скажу.

— Думаете, это сработает? — интересуюсь я.

Он пожимает плечами.

— Надеюсь, — отвечает он.

— Вы скажете ей оставить вас в покое, и на этом все?

— Я не причиню ей вреда, — говорит Дмитрий. — Я ведь не сумасшедший.

Его глаза блестят под очками. За окном кричит чайка.

— Я не сумасшедший, — повторяет он.

Кажется, что жизнь Дмитрия действительно пошла под откос из-за этой женщины. Он отдалился от семьи, не удержался на работе, несколько раз попадал в больницу и не смог обрести счастье в браке с другой женщиной. Тем не менее он все еще одержим Дамой.

Доктор Маккарти попросил меня проверить, как дела у Дмитрия. Я спрашиваю его, хочет ли он рассказать мне свою историю, и он охотно соглашается.

Дмитрий родился в сибирской деревне. Его семья была бедной, и он помогал родителям по хозяйству. У них был небольшой участок с лиственницами, они держали овец и нескольких свиней. В старшем подростковом возрасте он планировал переехать в районный город и устроиться на работу, но этого не произошло, потому что его выбрала женщина, которую он всегда абстрактно называет «Дама».

Дмитрий никогда не встречал Даму, но точно знал, как она выглядела. Она жила в большом доме неподалеку от деревни, была богатой и красивой. Ее светлые волосы — редкость в той части Советского Союза. По причинам, неясным Дмитрию, она выбрала его своим кавалером.

Хотя ее внимание льстило ему, с самого начала их отношений Дама вела себя властно и жестоко. Она унижала Дмитрия при любой возможности, заставляя его сомневаться в своих способностях, поступках и мужественности, поэтому он так и не переехал в город. Неясно, был ли у него какой-то срыв на этом этапе, но несколько лет спустя он взял себя в руки и приплыл в Англию из северного советского порта. Он не помнит, пытался ли таким образом сбежать от Дамы, но, как бы то ни было, это не сработало.

Оказалось, что эта баснословно богатая женщина обладала сложными техническими средствами, позволявшими ей наблюдать за Дмитрием даже на расстоянии шести с половиной тысяч километров. У нее было что-то вроде компьютеризированной студии, из которой она могла отслеживать его движения, действия, слова и даже мысли. Она использовала эту технологию, чтобы напрямую сообщать ему свои мысли, и делала это постоянно. Дмитрий не мог это объяснить, но, в конце концов, почему он должен был это делать? Дама не хотела, чтобы он знал об этом. Дмитрий прекрасно понимал, что она чувствовала себя отвергнутой из-за того, что он уехал за границу, потому что ее мысли были в основном критическими и оскорбительными.

Дмитрий нашел работу в портовом английском городе и остался там. Дама всегда была в его мыслях. Через несколько лет он познакомился на танцах с англичанкой Мэри и вскоре женился на ней.

Узнав об этом, Дама пришла в ярость и предостерегла Дмитрия от брака. Она выбрала его и любила его. Она была богатой и влиятельной, и ей было страшно оказаться брошенной. Каждый день она говорила Дмитрию, что Мэри уродливая, бедная и никчемная и что в их браке никогда не будет любви. Иногда она контролировала его мысли, слова и телодвижения. Временами она делала его холодным и враждебным по отношению к жене и побуждала говорить ей оскорбительные вещи.

Дмитрию было невыносимо разрываться между Дамой и женой, и, когда ему было около тридцати лет, у него произошел срыв, и его госпитализировали. У него диагностировали параноидную шизофрению и назначили ежемесячные инъекции антипсихотических препаратов.

Через несколько месяцев его выписали, и с тех пор он продолжает делать инъекции и наблюдаться у психиатра.

После госпитализации Дмитрий некоторое время оставался дома. Он просто спал и сидел в кресле, практически ни с кем не разговаривал, не работал и полностью зависел от жены. В тот период Дама критиковала его за слабость, неспособность кормить семью, проблемы, которые он создал родителям, и недостаток мужественности. Дмитрий гадал, сможет ли когда-нибудь вернуть свою жизнь в прежнее русло.

Он на мгновение прерывает свой рассказ. Кажется, что воспоминания взяли над ним верх. Он выглядит маленьким посреди огромной комнаты, клиники, города.

— В то время появилась Инженер, — говорит Дмитрий. — Она помогла мне снова встать на ноги.

— Кто она? — спрашиваю я.

— Сестра Дамы, — говорит Дмитрий с кривой улыбкой. — Она инженер из моей родной Сибири, защищает меня от Дамы. К счастью, она очень умная женщина. Она всегда носит красивые платья и дорогие часы. У нее хорошая стрижка.

Дмитрий прерывается. На его лице читается благодарность.

— Честное слово, без нее я не пережил бы все эти годы. Она знает, как устроен мир. Она защищает меня от Дамы.

— Как она это делает? — спрашиваю я.

— О, разными способами. Она убеждает ее, спорит с ней, дает мне советы о том, что делать, а что нет. Она очень умна, — говорит Дмитрий. — Она хорошо знает Даму, потому что они выросли вместе. Вскоре после моего срыва она убедила Даму, что я снова смогу работать. Казалось, что она наложила на меня проклятье, но Инженер убедила ее снять его.

Дмитрию удалось устроиться швейцаром в один из крупнейших отелей города, и он проработал там следующие пятнадцать лет. Он наслаждался своей работой, наблюдением за повседневной жизнью других людей и знакомствами с важными людьми. Он чувствовал себя частью большой отельной семьи. Однако все это время продолжались мучительные переговоры между Дмитрием, Дамой и Инженером. Дмитрий был лишь пешкой в их игре. В какой-то момент он снова сильно заболел. Периодически ему приходилось брать отпуск по болезни и увеличивать прием лекарств.

— Почему Инженер помогала вам с работой?

Он застенчиво улыбается.

— Я не знаю. Полагаю, поскольку я был проклят Дамой, то был благословлен Инженером.

— Как она с вами общается? — спрашиваю я.

— Она говорит со мной напрямую. Я ее не вижу, но она разговаривает со мной.

— А сейчас вы ее слышите? — спрашиваю я.

— Сейчас нет, но она слушает наш разговор. Она его одобряет.

За окном кричит чайка. Дмитрий сидит так далеко от меня, что выглядит скорее зрителем, чем участником собственной истории.

— Сомневаюсь, что я прожил бы так долго без нее и доктора Маккарти.

Примерно в это время доктор Маккарти стал психиатром Дмитрия, и они стали видеться регулярно.

— Вы хорошо ладите?

— Он меня слушает и понимает, а это очень важно для человека в моем положении, — отвечает он.

С годами болезнь Дмитрия то усугублялась, то отступала, но на протяжении полутора десятков лет ему удавалось сохранять место в отеле и подавлять свою внутреннюю жизнь настолько успешно, что окружающие ничего о ней не знали. Его временами эксцентричное поведение терпели. Однажды начальник встревожился, когда он увидел, как Дмитрий стоит в пустом танцевальном зале, жестикулирует и кричит в пустоту: «Уходи!» Отель связался с доктором Маккарти, и после долгих обсуждений было решено оставить Дмитрия на рабочем месте. Однако он чувствовал, что не может больше работать, потому что ему стало слишком тяжело скрывать Даму от гостей отеля и коллег. Он уволился.

Приблизительно в то же время две младшие сестры Дамы, Стоматолог и Учительница, получили доступ к компьютерной комнате в Сибири. Они завидовали Даме. Как и она, они были влюблены в Дмитрия и хотели им завладеть. Они спорили друг с другом о том, кому должен достаться Дмитрий и кто его больше достоин. Инженер пыталась вмешаться и исправить ситуацию, но ее обвиняли в том, что она хочет отнять у них Дмитрия. Когда Учительница или Стоматолог выходили на первый план, Дама создавала Дмитрию множество проблем, а Инженер защищала его от ее гнева и ревности. Когда Дама снова побеждала, Стоматолог и Учительница начинали кампанию против своей старшей сестры.

— Чего они от вас хотят?

— Думаю, они хотят завладеть мной, как трофеем, — говорит он. — Я буду принадлежать им, и они будут хвастаться мной.

Его застенчивая улыбка становится шире, и он выглядит довольным собой.

— Да, они спорят друг с другом, — добавляет он. — Своим вниманием они превратили мою жизнь в кошмар. Они очень-очень красивая семья. Все четыре сестры прекрасны. Мне кажется, что Учительница самая красивая.

Внезапно на лице Дмитрия появляется обеспокоенное выражение.

— Нет! — вскрикивает он. — Нет!

Он внимательно смотрит на другой конец комнаты, словно слушая кого-то другого. Через минуту его лицо расслабляется, и он смотрит на меня.

— Дама не согласна, — говорит он, робко улыбаясь. — Она всегда так упорно боролась за мое внимание.

Я смотрю на этого маленького и безобидного на вид мужчину с причудливым набором персонажей в голове.

— Как ее зовут? — спрашиваю я.

— Кого?

— Даму.

— Я не знаю, — отвечает он.

— А Инженера, Учительницу и Стоматолога?

— Не знаю.

— Не знаете?

— Имена не имеют значения, — говорит он тихо.

Дмитрий не работал с тех пор, как ушел из отеля двадцать лет назад. Он читает книги, смотрит телевизор и слушает какофонию в своей голове. Пять раз в неделю он ходит в порт, надеясь встретить Даму.

— Вы все еще женаты? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает он. — Я все еще женат на Мэри. Она осталась со мной. Мы больше не танцуем, однако.

Он смотрит на море из окна. На его лице возникает полуулыбка.

— Ее раздражает, что я хожу в порт. Она все время говорит мне найти хобби и чем-то занять свое время.

— Но вы все равно ходите.

— Это моя жизнь, — говорит Дмитрий.

— У вас есть дети? — спрашиваю я.

— Мэри хотела детей, но мы не могли их иметь, потому что Дама не разрешала.

— Как она помешала вам иметь детей?

— Ну, она мешала нам… в постели, — говорит он, смущенно глядя на меня.

— Ясно, — отвечаю я.

— Она все еще это делает, — продолжает Дмитрий тихо, словно говоря сам с собой. — Я не могу даже обнимать свою жену.

— А вы хотели детей? — спрашиваю я.

Его лицо искажает гримаса боли, но затем она исчезает.

— Это сделало бы мою жену счастливой, — говорит он, — а я многим ей обязан.

Я думаю о Мэри, женщине из плоти и крови, которая несколько десятилетий живет с невидимой соперницей, так много отнявшей у нее.

— Что обо всем этом думает Мэри? — интересуюсь я.

— Она очень понимающая, — отвечает он. — Раньше она ходила со мной к врачу, но…

Он замолкает и громко сглатывает, а затем восстанавливает самообладание.

— Больше она этого не делает, — говорит он. — Она говорит, что ее это слишком расстраивает.

* * *

Мы сидим молча, Дмитрий смотрит в окно. Я смотрю на этого нежного щеголеватого мужчину, страдающего болезнью, известной скорее своими громкими причудливыми вспышками, чем тихим неумолимым лишением возможностей и окрашиванием жизни ложным смыслом. Были ли эти заблуждения проклятием, формой защиты или и тем и другим? Как далеко на самом деле уехал мальчик из сибирской деревни?

За окном солнце ненадолго выходит из-за туч, и море озаряется светом.

Я обязан задать следующий вопрос, но он заставляет меня чувствовать себя неловко.

— Считаете ли вы, что Дама — проявление заболевания? Проявление шизофрении? — спрашиваю я.

Он смотрит на меня с любопытством и долгое время обдумывает ответ.

— Она вызвала это заболевание, — говорит он. — Но она настоящая.

— Настоящая — как настоящий человек?

Он вопросительно смотрит на меня.

— Да, она настоящий человек.

Мне кажется это неуважительным, но я продолжаю.

— Она сидит где-то в России за компьютером?

— Да, так и есть.

— Вы понимаете, что человеку вроде меня кажется крайне маловероятным, что реальная женщина сидит где-то и контролирует вас с помощью какой-то невероятной технологии? Мне кажется, что Дама и ее сестры — это проявление заболевания.

Дмитрий терпеливо смотрит на меня, как учитель на отстающего ученика.

— Разумеется, я это понимаю. Люди говорят мне об этом уже много лет. Вы и не должны это понимать. Она все так устроила. Она гораздо могущественнее, чем вы, врачи.

Он замолкает и опускает глаза. Мне кажется, что все это сильно его утомило.

Мы некоторое время сидим в кабинете. В высокое окно видно, как ветер гонит волны по поверхности кофейного моря, перевернутого мира, где практически все происходит вне поля зрения.

— Мне кажется, что Дама — это определяющая черта вашей жизни.

Дмитрий задумался.

— Возможно, вы правы, — говорит он, а затем пристально смотрит на меня. — Она знает меня лучше, чем кто-либо, и она выбрала меня.

— Скажите мне еще раз, зачем вы ходите в порт?

Дмитрий отворачивается и смотрит в окно на бурлящее коричневое море.

— Я хочу увидеть ее, — говорит он.