В понедельник вечером накануне Рождества в больницу доставили женщину лет 60. У нее была лихорадка, и она задыхалась. Надев на нее кислородную маску, мы делаем ей рентген. На снимке видно, что полость, где лежит одно из легких, наполнена жидкостью, поэтому, сделав отверстие между ее ребрами, мы вставляем трубку толщиной с большой палец, чтобы слить жидкость. Внутривенно вводим ей высокие дозы антибиотиков и просим врачей, заступающих на ночную смену, пристально следить за ее состоянием.

Во вторник утром я прихожу к Диане в палату, расположенную в дальнем крыле больницы. Тусклый зимний свет за окном окрашивает город в темно-серый цвет.

Теперь Диана свободно дышит, и ей требуется только струйка кислорода, поступающая через маленькие резиновые канюли, удобно вставленные в нос. У нее усталый вид. На шее женщины висит красивый кулон в виде маленькой серебряной луны с морями и кратерами. Трубка, выходящая из ее груди, входит в контейнер с розовой водой, стоящий у кровати — его содержимое пузырится с каждым выдохом.

— Сколько жидкости вы откачали из легкого? — спрашивает Диана усталым голосом.

Я смотрю на окрашенную кровью жидкость в контейнере.

— Около полутора литров, — отвечаю я.

— Я так благодарна, что теперь могу дышать, — говорит она. — Вчера мне казалось, что я тону.

— Я рад, что вы чувствуете себя лучше.

— Похоже, у меня инфекция, — говорит она.

— Похоже на то, — говорю я. — Однако если у вас есть силы, мне было бы полезно узнать, что вас беспокоило последнее время. Вы можете говорить?

— Конечно, — отвечает она и рассказывает мне свою историю с некоторым физическим напряжением. Несколько месяцев она чувствовала себя усталой и теряла вес. Месяц назад она обратилась к терапевту, и тот направил ее на анализы крови. Результаты были в норме. Симптомы списали на стресс, связанный с ее работой в университете. Затем она поехала в командировку за границу, чтобы участвовать в создании нового телескопа. Там ей стало тяжело дышать, но она отнесла это к большой высоте. Однако по возвращении домой несколько дней назад она начала откашливать зеленую мокроту, и проблемы с дыханием усугубились.

— Мне казалось, что я бегу за уходящим поездом, даже когда сижу. К счастью, вы мне помогли, и сегодня я чувствую себя так, будто догнала поезд и села на свое место, чтобы отдышаться.

Пока я затягиваю жгут вокруг руки Дианы и протираю вену спиртом, она описывает телескоп, над которым работает. Он позволит заглянуть глубоко во Вселенную и перенестись практически к моменту сотворения мира.

— Если мы увидим, с чего все началось, будет проще понять, чем все закончится, — говорит она.

— Правда? — отвечаю я. — Я понятия не имел, что это возможно.

Она смеется, но затем кашляет и давится. Ей требуется время, чтобы прийти в себя.

— Вы, врачи, все время смотрите внутрь, но практически никогда наружу.

Я ввожу иглу ей в вену, и рубиновая кровь заполняет вакуумную трубку.

— Анализ крови покажет, станет ли мне лучше? — спрашивает она.

— Он будет полезен, — отвечаю я. — Однако ваше самочувствие — лучший показатель.

— Честно говоря, я чувствую себя в миллион раз лучше, — говорит она. — Я иду на поправку.

— Хорошо, — отвечаю я.

— У меня так много работы, — говорит она, мысленно возвращаясь к телескопу. — Нужно связаться с коллегами и распределить дела на то время, пока я восстанавливаюсь.

В среду утром я захожу к Диане и вижу, что она увлечена разговором с приятным мужчиной с седыми волосами на висках. Они говорят о собаке. Мужчина представляется Джонатаном, ее мужем.

Он принес ей яркую ветку цветущей вишни из сада, которая теперь стоит в пластиковом кувшине у койки.

Я сажусь на край койки и сообщаю Диане, что микроскопический анализ жидкости из легкого выявил раковые клетки.

Услышав новость, Диана слегка склоняет голову. Джонатан крепко берет ее за руку и что-то бормочет ей на ухо.

— В глубине души я этого ожидала, — говорит она наконец. — Думаю, мне нужно обо всем рассказать нашей кафедре. Следующую командировку, возможно, придется отложить.

Я объясняю, что сегодня днем Диане сделают компьютерную томографию и переливание крови, поскольку анализы показали, что у нее анемия. Содержимое контейнера, стоящего у койки, пузырится с каждым выдохом. Я замечаю, что за ночь из грудной клетки вышло еще пол-литра окрашенной кровью жидкости.

— Почему уровень гемоглобина в крови упал? — спрашивает Джонатан.

— Вероятно, этому способствовало несколько факторов, — говорю я. — Во-первых, дело в воспаленном легком. Во-вторых, — добавляю я, глядя ему прямо в глаза, — рак может влиять на способность костного мозга производить новые эритроциты и повреждать уже существующие.

— Какой у меня рак? — спрашивает Диана. — В молодости я иногда курила травку. Помнишь? — обращается она к Джонатану.

— Не думаю, что доктору хочется слушать истории из нашей бурной молодости, — отвечает он с улыбкой.

— Мне очень хотелось бы когда-нибудь послушать эти истории, — говорю я. — Сомневаюсь, что травка имеет к этому отношение. Прежде чем мы скажем вам, что это за рак, нужно сделать компьютерную томографию и, возможно, биопсию.

Пока я закрепляю на стойке пакет с кровью и подсоединяю его к телу Дианы, Джонатан рассказывает, что накануне вечером их золотистый ретривер прыгнул в ручей, протекающий у них на заднем дворе, и не мог выбраться.

— Пока я его вытаскивал, сам упал в воду, — говорит. — Она была ледяная.

— Я очень рада, что ты это сделал, — говорит Диана. — Приятно знать, что ты так его любишь, что готов прыгнуть в воду, — добавляет она с улыбкой, освещающей ее угловатое лицо.

— Я сделал это не специально, — говорит Джонатан.

Днем Диана прошла компьютерную томографию всего тела. Позднее я просматриваю на ноутбуке снимки, на которых видны маленькие комочки аномальной ткани. Они, словно звезды, светятся на фоне темного легкого.

Взглянув на лежащую на койке Диану, я замечаю, что ее дыхание стало более поверхностным, и ей повысили процент кислорода, поступающего через назальные канюли. Я объясняю, что образец аномальной ткани отнесли в лабораторию, где его разрежут, пометят красителем, поместят между стеклянными слайдами и изучат под микроскопом. Только тогда мы точно узнаем, что происходит и какие возможны варианты лечения.

— Когда это будет известно? — спрашивает Джонатан. В его спокойном голосе ощущается напряжение.

— Через один-два дня, — говорю я.

— Ладно, — отвечает Джонатан, стараясь не выдавать своего страха.

Диана хочет рассказать мне о музее, который она посетила во время последней поездки. Он был расположен в горах и полон древних артефактов, оставленных коренными жителями.

— Там практически не бывает дождей, поэтому вещи прекрасно сохранились: есть горшки, одежда, мумии. Местные жители строили храмы в горах, где они поклонялись Солнцу. Перед посещением храма они курили галлюциногенные травы, чтобы стать ближе к богам. Примерно то же самое мы делаем с телескопом.

— Без наркотиков, надеюсь, — говорит Джонатан. — В противном случае мне придется поставить в известность администрацию университета.

Диана смеется, но потом заходится кашлем и прикладывает салфетку ко рту. Когда она отнимает ее ото рта, мы видим янтарную мокроту с вкраплениями свежей рубиновой крови.

— Чертова грудная клетка, — говорит она, не в силах сдерживать гнев.

Рано утром в четверг я прихожу к Диане, чтобы снова взять кровь на анализ. Она выглядит изможденной и бледной, ее глаза впали. Ей больно от дренажной трубки в грудной клетке.

— У вас была тяжелая ночь? — спрашиваю я.

— Честно говоря, я чувствую себя ужасно, — отвечает она. — Мне все причиняет боль: разговоры, дыхание, питание, туалет. Место, куда входит трубка, немного болело, — говорит она тихо и указывает на бок. — Но мне ввели морфин, который вы назначили.

— Хорошо, — отвечаю я.

— Морфин снял боль, но из-за него мне снились странные сны: будто я в саду у нашего дома, и меня укусила пчела. Затем место укуса превратилось в отверстие, и пчела туда заползла.

— Это плохо, — говорю я.

— Я испытала облегчение, когда проснулась, — говорит она. — По крайней мере, на несколько секунд.

Эти слова повисают в воздухе.

— Вы были дома с нашей последней встречи, доктор Темплтон? — спрашивает меня Джонатан, меняя тему разговора.

— Я спал в больнице, — говорю я, одергивая рубашку в тщетной попытке разгладить заломы. — На этой неделе я много дежурю.

— Значит, на этой неделе мы будем вашей семьей, — говорит он и подмигивает. — Могу я предложить вам чашку кофе?

— Спасибо, я в порядке, — говорю я. — Как вам дышится, Диана?

— Лучше, — говорит она бодро. — Думаю, это благодаря переливанию крови.

Я снова делаю ей переливание, и мы разговариваем об их трех взрослых детях и внуках. Диана очень ими гордится. Она рассказывает, что они выросли совсем не такими, как она ожидала, и что мы лишь одалживаем детей на время, а не владеем ими. Все их дети пошли не такой дорогой, как Диана.

— Но Люси преподает, как и ты, — говорит Джонатан.

— Она преподает английскую литературу, — отвечает Диана. — Ее интересуют люди и все такое. Меня же интересуют физика и химия, законы жизни и Вселенной.

— Тем не менее она преподает, — говорит Джонатан. — Вы обе не можете себя сдерживать, я к этому привык. Доктор Темплтон, за эти годы мне объясняли все: от дарвинизма до дадаизма по нескольку раз, — смеется он. — И что мне это дало?

— А чем вы занимаетесь? — спрашиваю я.

— Я бухгалтер, — говорит он. — Мне нравится надежность и безопасность цифр.

— Мне нужна ваша помощь, доктор, — говорит Диана. — Джонатан отказывается дать мне зеркало, чтобы я могла взглянуть на себя. Как считаете, это справедливо, если учесть, что я не могу встать с постели и взять его?

Джонатан смеется.

— Я не отказываюсь, я просто забыл его принести. У меня всегда были проблемы со сбором сумок.

Я смотрю на Диану. Ее кожа, туго натянутая на череп, желтоватого оттенка. Я думаю о том, что нужно сделать тест на функцию печени.

— Я попрошу медсестер найти вам зеркало, — говорю я.

Когда я возвращаюсь через несколько часов, Диана торжествующе размахивает маленьким круглым зеркалом в розовой оправе.

— Теперь я понимаю, почему Джонатан не хотел давать мне зеркало. Я выгляжу усохшей, прямо как те мумии, которые я видела в горах.

— Тебе просто нужно хорошенько выспаться, — говорит Джонатан. — Как это делает доктор Темплтон в больнице.

Диана хохочет.

— Можно попробовать принять снотворное, — говорю я.

— Мне или вам? — спрашивает Диана и снова смеется, но смех причиняет ей боль, поэтому она вынуждена замолчать. — Так мы смотрим на… Вселенную, — говорит она прерывисто, указывая на зеркало у себя в руке. — Огромные версии… зеркал в форме блюдец… которые собирают и фокусируют… свет звезд.

Джонатан смеется.

— Я говорил, что Диана преподаватель?

У меня для нее плохие новости. Я объясняю, что уровень гемоглобина в крови поднялся, но уровень калия опасно высок. Нужно провести повторный анализ, сделать ЭКГ и подобрать препараты для снижения уровня калия.

— Не одно, так другое, — говорит Джонатан, не скрывая огорчения.

— Делайте, что считаете нужным, — говорит Диана.

Я смотрю на ее худые лицо и руки. Она действительно похожа на мумию, и я понимаю обеспокоенность Джонатана.

— Скажите, доктор… откуда… берется калий? — спрашивает Диана.

Меня удивляет ее вопрос.

— Он находится в клетках, и когда они повреждаются, к сожалению, его уровень в крови повышается.

Красивая улыбка освещает изможденное лицо Дианы. У нее крупные белые ровные зубы.

— Это был… риторический вопрос, — говорит она, морщась от боли. — Калий… в моем и вашем… теле… происходит из… ядерных реакций… при взрыве… звезд. Это одно из… сложных совпадений… позволивших… зародиться жизни… на Земле.

Джонатан улыбается, но на этот раз грустно. Слишком много плохих новостей.

— Я уже говорил, что Диана преподаватель? — повторяет он.

Вернувшись днем, я застаю в палате Дианы двух ее детей. Эта приятная пара вдруг перенеслась из своих занятых жизней, наполненных работой, браком и детьми, в параллельную вселенную — больницу.

Диана выглядит очень бледной и усталой. Она играет в скрэббл[14] с сыном, но ее руки трясутся, и она роняет костяшки.

— Я не могу, — говорит она раздраженно.

— Не беспокойся, мам, — отвечает ее сын. — Продолжим потом.

Он убирает доску.

Джонатан сказал, что к ним приходил онколог и сообщил, что у Дианы рак легкого.

— Он сказал, что, возможно, рак удастся вылечить, — говорит Джонатан.

— Он точно не сказал… — говорит Диана, прерываясь на середине предложения, чтобы отдышаться, — о лечении.

Я слушаю ее грудную клетку. Нижние части обоих легких теперь тихие, и я не слышу нормальных звуков входящего и выходящего воздуха. Уровень кислорода в ее крови снова упал. Я размещаю Диану полусидя, увеличиваю приток кислорода через назальные канюли и назначаю рентген грудной клетки прямо в постели. Затем снова беру у нее кровь на анализ, чтобы проверить, удалось ли нам снизить уровень калия. Дочь Дианы рассказывает, что месяц назад ее пятилетняя дочь вскарабкалась на вершину яблони и отказалась спуститься к ужину, решив перекусить яблоками.

— Ей, как и бабушке, нравятся высокие места, — говорит Джонатан.

— Она… хорошо… воспитанная… девочка, — прерывисто говорит Диана.

— Ты будешь рада узнать, что мы купили ей телескоп на Рождество, — говорит Джонатан.

Их дочь улыбается.

— Я удивлена, что вы сделали это так поздно, — говорит она.

Через час мы с доктором Ченом, моим начальником, стоим перед монитором компьютера и просматриваем последние рентгеновские снимки. На них видны неяркие очертания халата, туловища и груди Дианы. В центре находится серо-белый позвоночник и грудная клетка. Серебряная подвеска в виде луны превратилась в ярко-белый круг прямо посередине.

Я открываю снимок, сделанный в понедельник, когда Диана поступила в больницу, и размещаю два изображения рядом, чтобы сравнить содержимое ее грудной клетки. Понедельник, еще до начала лечения, и четверг. На обоих изображениях сердце наполовину скрыто из-за жидкости в левой половине грудной клетки, а это значит, что жидкость, которую мы вывели через дренажную трубку, восполнилась. Однако теперь в правой половине грудной клетки, которая была относительно чистой в понедельник, тоже скопилась жидкость. Поверхность жидкости в обоих легких вогнутая, как зеркала, собирающие свет в телескопах Дианы.

— Она слишком слаба, чтобы перенести химиотерапию, да? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри меня бурлит негодование.

Обычно ангельское лицо доктора Чена сейчас мрачное.

— Кто-то должен сказать ей об этом, — говорю я.

— Думаю, ты прав, — говорит он, ведя пальцем от чистого правого легкого к жидкости вокруг него в правой половине грудной клетки, заполненной жидкостью. — Думаю, ты прав.

Джонатан сидит в кресле рядом с изголовьем койки Дианы и читает жене:

Он отрывает взгляд от книги и смотрит мне прямо в глаза.

— Завтра утром мы собираемся привезти к Диане ее отца. Как считаете, это хорошая идея?

— Думаю, что прекрасная, — говорю я, стараясь звучать нейтрально.

Диана смотрит на меня вопросительно, но потом расслабляется и улыбается.

Мы вводим ей препарат, позволяющий выводить жидкость через почки. В бурлящий контейнер у кровати продолжает поступать жидкость через дренажную трубку. Мы переливаем ей еще один пакет крови.

Диана просыпается и просит воды. Пока я наливаю воду, в палату входит доктор Чен.

— Здравствуйте! — говорит он, походя к изножью кровати. — Как ваши дела, Диана?

Диана немного оживляется в его присутствии и машет рукой.

— Я разговаривал с доктором Венаблем, онкологом, по поводу вашего диагноза, — говорит доктор Чен. — Как вы себя чувствуете?

Диана отвечает настолько медленно и тихо, что ее сложно расслышать.

— Мне страшно… и… я чувствую себя… слабачкой.

— Вы не слабачка, — говорит доктор Чен.

Он стоит у изножья кровати, глядя на Диану своими светло-голубыми глазами.

— Вы не слабачка, — повторяет он, кажется, вечность спустя, глядя Диане прямо в глаза.

— Доктор Вена… бль… говорит… что рак… излечим, — неуверенно говорит Диана.

— Теоретически, — медленно говорит доктор Чен. — Теоретически. Но, Диана, инфекция и анемия очень вас ослабили.

Он смотрит на нее своими светло-голубыми глазами, давая ей понять, что на этом все. Это конец.

Ее лицо на секунду искажает судорога, и она закрывает глаза. Когда она открывает их, ее лицо расслабляется. Джонатан наклоняется к ней, и, плача, берет ее за руку. Он что-то шепчет ей на ухо, и они целуются.

— У вас есть незаконченные дела? — спрашивает доктор Чен.

Она долгое время думает, прежде чем ответить.

— Нет, — говорит она, слабо улыбаясь Джонатану. — Нет.

Доктор Чен остается у изножья кровати.

— Мы сделаем так, чтобы вам было комфортно, — говорит он.

— Спасибо… что… были… честны, — говорит она.

На следующий день, в пятницу, на улице стоит морозная погода. Крошечная искусственная елочка с тремя золотыми шариками на разном уровне появилась в ординаторской. В окно палаты Дианы струится оранжевый свет. Она о чем-то бессвязно болтает и что-то рассказывает о мумиях, горах и материнстве. Мне сложно разобрать ее слова. Кажется, она испытывает сильную боль. Я прописываю несколько лекарств, которые должны облегчить ее страдания.

— Скажите медсестрам, если они не помогут, — говорю я Джонатану. — Дозировку всегда можно увеличить.

Позднее в тот же день я снова прихожу к ней в палату и вижу, что Диана дремлет с наушниками на голове. Ее отец — старый, но бодрый — сидит с Джонатаном и тремя внуками. У него по пучку седых волос над каждым ухом, очки в роговой оправе и застенчивая улыбка.

Они тихо разговаривают.

— Я лишь хотел удостовериться, что Диане комфортно, — говорю я ее близким.

— Ей гораздо лучше, — отвечает Джонатан. — Ей, похоже, больше не больно.

— Она всегда была храброй, — говорит отец Дианы. — В детстве она упала с высоких качелей. Она была мертвенно-бледной, но не плакала. Ее рука была сломана в двух местах.

— Это называется упрямством, — говорит сын Дианы.

— Я считаю, что это храбрость, — тихо отвечает старик. Я замечаю слезы под его толстыми очками.

— Ты прав, дедушка, — говорит он. — Я не стану спорить.

Я смотрю на контейнер с жидкостью, стоящий у койки Дианы. С каждым поверхностным выдохом пузырьки стремительно образуются и исчезают, достигнув поверхности воды. Лицо Дианы теперь выглядит более умиротворенным: оно все еще напоминает мумию, но кажется менее напряженным.

Кто-то принес ей старомодный кассетный плеер. На прикроватной тумбочке лежит кейс от кассеты, на котором изображен заснеженный пейзаж и написано: «Шуберт, „Зимний путь“». Рядом с ним стоят открытки с пожеланиями скорейшего выздоровления, фотографии улыбающихся внуков и золотистого ретривера, а также пластиковый кувшин с веткой цветущей вишни внутри.

На следующий день меня не вызывают к Диане, и я предполагаю, что все в порядке. Вечером, прежде чем уйти домой, решаю дойти до ее палаты. Я заглядываю в прямоугольное окно в двери — в палате темно, горит лишь бра у койки. Диана сидит в кровати с закрытыми глазами и держит Джонатана за руку. Он ей читает.

В воскресенье утром я стучусь в дверь и вхожу в палату. Диана умиротворенно лежит в постели. У нее на груди кулон в виде луны с морями и кратерами. Контейнер с жидкостью теперь беззвучно стоит в углу палаты. К нему уже не идет трубка из груди Дианы. Джонатан и дети сидят тихо. У них красные глаза. Я выражаю им соболезнования и говорю, как мне жаль, что все произошло так быстро.

— Я считаю, что вы все замечательные, — говорю я. — Она была замечательной.

— Да, была, — говорит Джонатан.