Они стоят у входа в продуктовый магазин. Их сплетенные тела преграждают путь осеннему ветру, мешающему зажечь самокрутки, зажатые в морщинистых ртах. Они одинаково одеты в афганки, твидовые кепки, грязные черные джинсы и золотистые кроссовки. В городе миллионов чудаков они ничем не выделяются.

Его рука крепко обхватывает ее поясницу — так обычно дети обнимают мать. Ее рука робко лежит у него на спине, но выше, не касаясь его руки. Он бормочет ей какую-то нежную чепуху, щелкает зажигалкой, и она прикуривает. Когда кончики обеих самокруток затлели, он поворачивается ко мне.

— Мы безумно влюблены, — говорит Пабло в качестве вступления. Его голос, кажется, сочетает в себе сразу несколько акцентов.

Он говорит тихо, и я едва слышу его из-за грохота машин. Мы стоим на серой улице среди груд блестящих фруктов со всего мира: манго, мандаринов, личи и яблок.

— Разве не так, дорогая?

Небо какого-то жуткого желто-оранжевого оттенка, а солнце светит над огромным городом, как красный стоп-сигнал. Соня стоит чуть позади Пабло и, прищурившись, смотрит на странное небо. Возможно, она глуха, потому что не обращает никакого внимания на его слова.

— Мы безумно влюблены, — подтверждает он. — Нам суждено было полюбить друг друга еще до того, как мы встретились. Планеты все решают за нас, — говорит он, размахивая тлеющей самокруткой, зажатой между желтыми от никотина пальцами.

— Взгляни на небо. Сегодня будет важный день. Произойдет что-то грандиозное, — говорит Пабло и берет Соню за руку. Он кажется взволнованным.

— В газетах пишут, что это принесло ветром пыль из Сахары, — говорю я.

— Вы верите всему, что пишут? — спрашивает Пабло.

— Не всему, — говорю я.

— Вот именно.

Пабло убежден, что с каждым годом луна становится все больше и больше и однажды столкнется с Землей.

— Почему никто не обращает внимания на луну? — спрашивает он лукаво. — Это ведь важно. Она оставит после себя вмятину.

Он указывает рукой на оживленную улицу.

— Миллионы людей в этом городе должны обратить на нее внимание. От судьбы не уйдешь, так ведь, дорогая? — говорит он Соне, которая теперь слушает и слегка кивает. — Взять нас, например. Мы вообще ничего не выбирали.

Далее Пабло рассказывает мне, как началась их совместная жизнь.

Они родились в городке на юге Испании, где в ясные дни по другую сторону Средиземного моря можно увидеть Африку. Они встретились в школе и сразу влюбились друг в друга. Как только появилась возможность, они автостопом приехали в Великобританию с идеальным планом на всю оставшуюся жизнь: жить в уединенном коттедже, выращивать фрукты и овощи в саду и большую часть времени посвящать сочинению и исполнению музыки. Даже сейчас они помнят дом своей мечты.

— Это маленький домик с жимолостью у двери, плющом на стенах, небольшим огородом и курами, — говорит Пабло. — Далеко-далеко от других людей. Они нам не нужны.

Мы стоим на оживленной городской улице, вдыхая воздух с примесью дизельного топлива. Мимо проезжает грузовик, изрыгая дым. Толпы людей суетятся вокруг нас.

— Они нам никогда не были нужны, — говорит Пабло. — Мы всегда жили на острове для двоих.

Этот план родился по нескольким причинам. Во-первых, они хотели вырваться из удушающей домашней обстановки. Пабло бормочет о том, как тяжело им обоим жилось в семье. Во-вторых, кто-то из них прочел книгу об Уильяме Вордсворте[13], но они не помнили, кто именно. Из их рассказа я понял, что они не хотели довольствоваться работой, на которую могли рассчитывать.

Начинающий поэт Пабло писал песни, а Соня исполняла их.

— У нее по-прежнему красивый голос, — говорит Пабло. — Как у коноплянки.

Соня кладет мешочек с табаком в грязную тележку для покупок и смотрит прямо перед собой проницательными карими глазами.

— Вы хотите что-то сказать, Соня? — спрашиваю я.

Пабло протягивает руку и закрывает ей рот.

— В этом нет необходимости, — говорит он.

Я холодно смотрю на него.

— Соня? — говорю я.

Пабло убирает руку, и она неловко зависает в воздухе на полпути ото рта Сони до естественного положения вдоль тела. В одинаковой одежде они напоминают мне пару артистов пантомимы.

— Вы что-то хотите сказать, Соня? — повторяю я.

Соня качает головой.

Мы некоторое время стоим в тишине.

— Моя Соня, — говорит Пабло, а потом бормочет что-то еще, но его слова заглушает скрип тормозящего автобуса.

Они прибыли в Дувр с шестиструнной гитарой, небольшим запасом одежды и маленькой суммой денег, а затем направились вглубь страны. Насколько я могу судить, они написали не так много песен. Гитару продали быстро. Они пытались подрабатывать, но никогда ни на чем не останавливались. По крайней мере, Пабло не останавливался и не давал Соне попробовать. Он на несколько лет старше ее и, кажется, всегда доминировал в их отношениях. Не считая нескольких коротких периодов, они с самого переезда жили на улице.

— Как давно вы переехали в Великобританию? — спрашиваю я.

— О-о-о, лет сорок назад, — отвечает Пабло, поворачивая морщинистую шею к Соне и глядя на нее влюбленными янтарными глазами. — Боже, мы ведь стареем, дорогая, — говорит он.

Последние лет десять они живут в своеобразном гнезде, свитом из веток, листьев и пластиковых пакетов в кустарнике возле международного аэропорта. Грязный синий брезент, лежащий на верхних ветвях, защищает их от дождя.

Они питаются в столовых для неимущих или ищут еду в мусорных баках, хотя от лучших из них их часто отгоняют агрессивные бездомные. Иногда они обращаются за государственным пособием, но чаще полагаются на милостыню.

— Просящие милостыню зарабатывают больше уличных музыкантов, — отмечает Пабло.

Они курят, как паровозы, но это их единственный порок. Несмотря на провал плана, они все так же романтично смотрят на жизнь. По крайней мере, так считает Пабло.

— Люди считают, что в домах за закрытыми дверями безопаснее, — говорит Пабло, — но это не так. Риск пожара или насилия в помещении гораздо выше, чем на улице. Здесь мы видим опасность издалека.

Он гладит Соню по руке.

— Она мало спит. Из нее прекрасный сторож, — говорит он.

Я смотрю на красивое морщинистое лицо Сони. Высокие скулы. Жирные седые волосы собраны в пучок.

— Вы во многом полагаетесь на Соню, да, Пабло? — говорю я.

— О да, — отвечает он.

Она смущенно улыбается.

— Вы все еще пишете стихи? — спрашиваю я Пабло.

— Я иногда пишу стихи и читаю их Соне, — отвечает он. — Я давно понял, что она единственный слушатель, который мне нужен.

— Вы все это время были вместе? — спрашиваю я. — Сорок лет на улице?

Лицо Пабло искажает гримаса боли, лицо Сони остается бесстрастным.

— Мы ненадолго расставались несколько лет назад, — говорит Пабло, уходя в себя. — Я не могу об этом вспоминать, это был ад.

Позднее в клинике для бездомных мне объясняют причину короткого разрыва Пабло и Сони. Когда они стали старше, у них возникли проблемы с физическим и психическим здоровьем, и они были вынуждены чаще обращаться в клинику за помощью. Медицинский персонал не мог не заметить, что эксцентричное поведение Пабло часто граничило с бредом, и он патологически ревновал Соню. Также не упустили из виду, что он был чрезвычайно властным в отношениях и закрывал ей рот рукой каждый раз, когда она собиралась что-то сказать. Когда врачи просили его выйти, чтобы поговорить с Соней наедине, он очень расстраивался, плакал и злился, поэтому Соня сразу капитулировала и говорила, что предпочитает разговаривать при нем. Врачи начали задаваться вопросом, какова степень принуждения в их отношениях. Рядом с ними не было никого, кто мог бы следить за происходящим. У Сони и Пабло нет ни родителей, ни детей, ни коллег, которым они могли бы довериться. Они действительно живут на острове для двоих. Но что происходит на этом острове? Хочет ли Соня находиться на нем? Хотела ли когда-нибудь? Врачей начала преследовать страшная мысль о том, что Соня могла провести всю сознательную жизнь без семьи, друзей, работы и жилья из-за психологического насилия со стороны партнера. Ее пригласили на гинекологический осмотр в клинике. Врачи потребовали, чтобы Пабло вышел, и он со слезами на глазах покинул кабинет. Когда врач наконец остался с Соней наедине, он признался, что просто хотел побеседовать с ней без Пабло, чтобы она чувствовала себя свободно. Сначала она утверждала, что у них все отлично, что Пабло хорошо к ней относится, она довольна своей жизнью, и они любят друг друга.

Врач объяснил ей, что волновало его и коллег.

— Есть хостелы, — сказал ей врач. — Вы можете спать под крышей, принимать душ. Нет необходимости жить на улице.

— Мы там будем вместе? — вдруг спросила она, глядя врачу прямо в глаза.

— Вы можете быть вместе, — сказал врач.

Соня опустила глаза.

— Или порознь.

Соня кивнула, обдумывая его слова.

— Вам не обязательно быть вместе, если вы этого не хотите.

Позднее Пабло вернулся в кабинет с диким выражением в глазах. Он что-то подозревал.

— У Сони небольшие интимные проблемы, ей нужно наблюдаться у нас, — сказал доктор.

Пабло был вовсе не рад это услышать.

Понадобилось некоторое время, чтобы все устроить. В итоге было решено поместить пару в психиатрическую больницу для оценки их психического здоровья. Это означало, что они будут находиться разных отделениях: мужском и женском. Пабло был в ярости: «Мы были вместе сорок лет. Я убью себя».

В больнице психиатры быстро установили, что Соня страдает от депрессии, и ее много лет принуждали к чуждому ей и неприятному образу жизни. Как только она почувствовала себя в безопасности вдали от Пабло, тут же захотела расстаться с ним. Через несколько дней ее выписали из больницы и направили в женский хостел. Там у нее впервые за много лет появилась комната, постель и горячая вода. Соня начала регулярно питаться, ежедневно мыться и носить чистую одежду. Через некоторое время она взяла взаймы косметику у другой жительницы хостела и сделала каре. Она устроилась на работу в химчистку, начала открываться людям и расспрашивать об их жизни. Врачи заметили, что Соня стала счастливее. В опрятной одежде она выглядела совсем другим человеком, однако все время переживала, как Пабло справляется без нее.

Пабло тоже выписали из больницы — психиатры выявили у него глубинные личностные проблемы, связанные с привязанностью и нарциссизмом. Справиться с ними не помогли бы ни лекарства, ни пребывание в больнице. Он отказался от курса психотерапии, который позволил бы проработать его психологические проблемы. Ему предложили комнату в хостеле, но он предпочел вернуться в пустое гнездо. Большую часть времени он искал Соню, но никто не говорил ему, где она.

Полгода спустя Соня случайно столкнулась с Пабло на улице. В тот же день она вернулась в их гнездо. Через несколько недель, когда врачи узнали, что произошло, они снова пригласили ее на гинекологический осмотр, чтобы поговорить наедине. Пабло опять сидел в нескольких метрах за дверью толщиной пять сантиметров.

— Все это время я хотела столкнуться с ним, — сказала она громче, чем раньше. — Я не могу без него. Нам суждено быть вместе.

* * *

Теперь, когда мы стоим под оранжевым небом у продуктового магазина и дышим невидимой сахарской пылью, я не могу поговорить с Соней отдельно.

— Вы можете контролировать свою жизнь? — спрашиваю я ее напрямую.

Пабло стоит рядом с ней и злится. Он вытаскивает мешочек с табаком из грязной тележки и туго скручивает две сигареты.

Соня отводит взгляд и ничего не отвечает.

— Вы должны, — говорю я. — Вы так не считаете, Пабло? Соня должна иметь возможность самостоятельно принимать решения.

Соня молчит.

— Она любит меня, а я люблю ее, — говорит он. — Ни она, ни я не в силах это контролировать.

— Соня, вы хотели бы жить в хостеле, а не на улице? — предпринимаю я еще одну попытку.

— На улице безопаснее, — говорит Пабло.

Я смотрю на Соню, ее красивое лицо, все еще привлекательное, все еще благородное. Тонкие губы. Проницательные глубоко посаженные карие глаза.

— Как вы думаете, почему Пабло так вас любит? — спрашиваю я, надеясь, что он захочет услышать ее ответ.

Пабло собирается поднести руку к ее рту, но затем опускает ее.

— Он нуждается во мне, — говорит она наконец с небольшим акцентом. Детство, проведенное в Испании, наложило отпечаток на ее речь.

Пабло выглядит удовлетворенным.

На улицу выходит продавец и кладет в бумажный пакет по два фрукта из каждого ящика: два яблока, два личи, два мандарина и два манго. Затем он подает пакет Пабло и Соне. Пабло кланяется в знак благодарности и берет фрукты.

— Вы еще поете, Соня? — спрашиваю я.

Она ничего не говорит, но ее глаза наполняются слезами. Пабло с гордостью смотрит на нее.

— У нее красивый голос, — говорит он.