Вход в викторианскую тюрьму из темного кирпича обрамлен мишурой в знак давно минувших праздников. Охранник с красной сыпью на шее бегло досматривает нас с Дениз, тюремным врачом, и впускает внутрь.

Дениз — невысокая светловолосая женщина с серьезным морщинистым лицом. Она ведет меня. Из-за низкого зимнего солнца и стен высотой три метра и толщиной метр большая часть территории находится в тени. Земля здесь покрыта льдом, хотя за пределами тюрьмы его нет.

Мы не встречаем ни души, пока идем по множеству периметральных зон. Холод пробирает до костей. Тюрьма спроектирована так, что здания и ограждения находятся одно внутри другого, словно матрешки. Каждое низкое здание и забор, которые мы проходим, играют роль ограждения от внешнего мира и свободы. На границе зон — с лязгом закрывающиеся металлические ворота, и тюремный доктор закрывает их за нами звенящей связкой ключей, словно тщательно вычищая раковую опухоль. В периметральных зонах мы все еще можем слышать щебетание птиц высоко на деревьях и видеть лучи зимнего солнца, но по мере того как продвигаемся внутрь, деревья становятся все дальше, и птицы замолкают.

Мы входим в следственный изолятор, где находятся заключенные, которые были арестованы и сейчас ожидают суда. Дениз говорит, что некоторые из них находятся в тюрьме месяцами, а кто-то проводит здесь больше года. Мы проходим через двери из армированного пластика, на которых видны царапины и трещины, оставленные буйными заключенными.

Внезапно мы оказываемся в теплом светлом месте, где слышны громкие оскорбления, приветствия, жалобы и грохот дверей камер.

Мы стоим в вестибюле следственного изолятора, и нас отделяют от свободы пять запертых дверей. Перед нами еще одна большая дверь, состоящая из толстых вертикальных решеток. За дверью блок, где заключенные стоят в очереди на завтрак. Через решетки на нас веет жаром центрального отопления, тел и противней с беконом. До нас доносятся разговоры заключенных:

— Опять эти помои.

— Выглядишь так, будто тебя сегодня опустили, Тони.

— Заткнись.

— Смотри, а то снова опущу.

С одной стороны от решетчатой двери находится вестибюль с ламинированной стойкой, а с другой — небольшой люк, выходящий в блок с камерами. У люка стоит стройный бледный мужчина с бритой головой. Кто-то приносит из вестибюля небольшую пластиковую мензурку с таблеткой и ставит ее на люк. Заключенный кладет таблетку в рот, делает глоток воды и театрально глотает. Затем он широко открывает рот, чтобы доказать дежурному, что он все проглотил и химические вещества из таблетки попали в кровоток предполагаемого получателя.

— Иногда они срыгивают их, а потом продают, — бормочет Дениз. — Но от этого стоимость падает.

Она ведет меня по небольшому коридору, который отходит от вестибюля, и знакомит с Орлой — высокой стройной серьезной женщиной без макияжа и в очках с проволочной оправой. Орла из Белфаста. Она уже 30 лет работает медсестрой в Северной Ирландии и Англии и специализируется на работе с наркозависимыми заключенными и реабилитации.

— Сейчас мы проводим осмотр заключенных, арестованных за преступление в последние сутки. Они в тюрьме совсем недавно.

Орла записывает подробности об их состоянии здоровья, а также употреблении наркотиков на свободе. На самом деле она выполняет самую сложную работу. Я же выписываю препараты, необходимые по медицинским показаниям, и заменители наркотиков.

Дениз уходит за соседнюю дверь, чтобы заняться бумажной работой, а я иду за Орлой в длинный узкий кабинет. Мы садимся за стол у двери: если заключенный начнет вести себя агрессивно, у нас будет шанс сбежать.

На дальнем конце кабинета стоит низкий стул, где сидит высокий сутулый мужчина.

После того как Орла называет его имя, он начинает говорить.

— Я не должен быть здесь, — говорит он спокойно. — Они арестовали не того парня.

Он неопределенного среднего возраста. Его кофейная кожа гладкая, словно мастика. Он говорит медленно, и его низкий хриплый голос звучит уверенно:

— Я просто защищался.

Его ленивые глаза, моргающие из-за очков в проволочной оправе, делают его похожим на профессора. Он откидывается на спинку низкого стула, вытягивает ноги в нашу сторону и небрежно свешивает руки по бокам. Похоже, оценивает нас. Он сидит неподвижно и спокойно. Лучи слабого зимнего солнца создают вокруг него светящийся ореол так, что он похож на святого.

— Мы здесь не для того, чтобы говорить об этом, — говорит Орла с сильным североирландским акцен— том.

— Я буду говорить о том, о чем хочу, — говорит он мягко.

— Тогда нам придется прерваться и продолжить завтра, — отвечает она.

Он осматривает нас и облизывает верхнюю губу.

— Что ж, очень жаль, — говорит он другим тоном и внезапно улыбается. — Давайте попробуем по-вашему. Посмотрим, к чему это приведет.

— Хорошая идея, — говорит Орла.

— Ну, — говорит он недовольно.

— Мы просто поговорим о вашем состоянии здоровья, — говорит Орла, не пытаясь скрыть нежелание обсуждать с ним преступление, которое, по его словам, он не совершал.

Профессор игнорирует ее и спокойно рассказывает об огромных дозах наркотиков, которые он употреблял на свободе.

— Я употреблял черный героин, «белого китайца», кокаин, кетамин, экстази и другие.

— Сколько героина? — спрашивает Орла.

— О, я тратил на него по 500 фунтов в неделю. Столько же на крэк.

Я не смог удержаться, чтобы не произвести подсчеты. Около 50 тысяч фунтов в год? Для этого нужно либо много зарабатывать, либо много воровать.

Профессор оценивающе на нас смотрит.

— Кстати, еще я курю.

— Это вредно для здоровья. Мы поможем вам бросить, если хотите.

— Что именно?

— Курить.

— А остальное, мисс? — спрашивает он шутливо.

— Остальное вам придется бросить, — говорит Орла.

— Правда? — говорит Профессор. — Вы кажетесь умной женщиной, мисс, поэтому должны знать, что это опасно.

— Что вы имеете в виду? — спрашивает Орла.

— У меня ломка, и кости болят, мисс, — говорит он.

— Правда? — спрашивает Орла.

— Да, — отвечает он, обхватывая туловище своими длинными руками. — Меня тошнит, мне нужны наркотики.

— Нет, не нужны, — говорит она резко.

Его лицо искажает злобная гримаса.

— Как вы смеете говорить мне, что я чувствую?! — кричит он. Его трясет от гнева. Он наклоняется вперед и, кажется, может вскочить в любой момент.

— Вы не можете переместиться в мое тело и сказать, что я чувствую! — злится Профессор.

— Я лишь хочу сказать, что анализ вашей мочи не показал следов опиатов, производных кокса или бензодиазепинов[11], — спокойно говорит Орла.

— Анализ, наверное, неточный, — кричит он, все еще дрожа.

Вдруг он успокаивается, откидывается на спинку стула и потирает рукой слегка щетинистую щеку.

— Не говорите мне, что я чувствую, — рычит он. — Говорю вам, мисс, у меня ломка, мне нужен метадон[12].

Орла смотрит на него поверх очков.

— Анализ точный. Перейдем к общему состоянию вашего здоровья.

Профессор трясет головой и что-то бормочет, но затем восстанавливает самообладание.

— У меня диагностировали опасное и тяжелое расстройство личности, — говорит он, глядя на нас сквозь линзы очков. — Знаете ли вы, что это значит?

Орла ничего не отвечает.

— Это означает, что я очень опасный персонаж, — говорит он. — Мне все равно, кто пострадает.

— Правда? — спрашивает Орла.

— Да, мисс, правда, — говорит он, снова становясь агрессивным. — Вы пытаетесь меня разозлить?

— Нет, — отвечает Орла, — но я часто слышу что-то подобное.

— Да? — спрашивает Профессор.

— Я предпочла бы обсудить ваше здоровье без комментариев, — говорит она.

Я впечатлен хладнокровием Орлы перед этим устрашающим человеком, но в глубине души мне хотелось бы, чтобы она не вела себя так вызывающе.

— Ладно, — говорит он. — Терапевт прописал мне кодеин и прегабалин от боли в плече. Еще я принимаю миртазапин от тревожности и депрессии.

Он безрадостно смеется.

— Жизнь может стать неприятной, когда у вас опасное и тяжелое расстройство личности.

— В какой аптеке вы покупаете препараты?

Он дает адрес аптеки в отдаленном городе. Орла берет трубку и звонит туда. Мне кажется, он говорит вполне правдоподобно, но должен знать, что если он лжет, его все равно разоблачат. Орла разговаривает с фармацевтом и кладет трубку.

— Там о вас никогда не слышали, — говорит она.

Он качает головой.

— Наверное, они ошиблись. Я часто переезжал в последнее время.

Орла поджимает губу.

— Я так не думаю, — говорит она.

— Итак, — говорит Профессор угрожающим тоном, — у меня ломка, и я в агонии из-за боли в плече, а вы говорите, что не собираетесь давать мне наркотики, пока я здесь?

— Возможно, врач пропишет вам ибупрофен, — говорит Орла.

— Ибупрофен? — вспыхивает он. — Ибупрофен? Ну вы и штучка, мисс. Вы враждебно настроены. Думаю, у вас проблемы с мужчинами, — говорит он. — Да, я в этом уверен.

— Не стоит вести себя неуважительно, — говорит Орла. — Я пытаюсь помочь вам. Мы здесь стараемся отучить людей от наркотиков, а не подсадить их на них.

— А вы когда-нибудь подсаживали? — усмехается он.

— Нет, — отвечает она.

— Не думаю, что вы долго продержались бы здесь без наркотиков. Время здесь тянется, мисс.

— Я понимаю, — говорит Орла. — Но если вы будете чисты, когда выйдете отсюда, у вас будет больше шансов вернуться к нормальной жизни.

Лучи солнца проникают в окно, и Профессор оказывается в тени. Его глаза блестят сквозь заляпанные стекла очков.

— Кто сказал, что моя жизнь ненормальная? — говорит он.

Орла пожимает плечами.

— Вы знаете, почему я здесь? — спрашивает он.

— Нет, — отвечает Орла. — Мне это не нужно.

— Причинение тяжкого вреда здоровью. Она в больнице в тяжелом состоянии, — говорит Профессор, пристально глядя на Орлу. — Конечно, ко мне это не имеет никакого отношения.

— Ну вот и все, — говорит Орла. — Подождите врача снаружи, он скоро к вам подойдет.

Профессор встает со стула и, возвышаясь над нами, медленно проходит по узкому кабинету. На его лице читается угроза, он кипит от гнева.

К моему разочарованию, вместе того чтобы уйти в сопровождении охранника, он просто садится на скамейку в коридоре прямо за дверью нашего кабинета.

Орла поворачивается ко мне и иронически приподнимает бровь, словно говоря: «Что ты об этом думаешь?», а затем отворачивается и принимается заполнять формы. Я размышляю о Профессоре и о том, что только что увидел. Мне показалось, что ему абсолютно плевать на всех нас. На самом деле он не чувствует ни вины, ни обиды, а просто пользуется ограниченным набором уловок, чтобы получить желаемое. Мы для него никто, и мне трудно с эмпатией относиться к таким людям.

Следующие два пациента во многом придерживаются того же сценария. Они старательно перечисляют огромное количество наркотиков, которые якобы употребляли на воле, и медицинских препаратов, прописанных им от депрессии и боли. Это всегда одна и та же группа лекарств, позволяющих испытать кайф. Они говорят об этом вполне убедительно, но все же не так, как Профессор. В их анализах мочи нет следов наркотиков, и в аптеках, адреса которых они называют, о них ничего не слышали. Я начинаю понимать, что это часть какой-то рабочей схемы. Когда второму заключенному констатируют факты, он тут же улыбается, пожимает плечами и уходит. Третий заключенный начинает кричать, злиться и ругаться. Он говорит, что результаты анализа неточны, а компьютер в аптеке не работает, однако он ведет себя менее убедительно, чем Профессор. Он выходит и садится на скамейку с двумя другими заключенными. Сквозь толстое стекло я вижу, как они ругаются друг с другом и жестикулируют в сторону нашего кабинета.

— Разве рядом с заключенными не должен находиться надзиратель? — спрашиваю я Орлу.

— Должен, — отвечает она, — но обычно его нет. В этой тюрьме хроническая нехватка персонала. Надзиратель приходит только тогда, когда их нужно увести.

Ее, похоже, это не беспокоит.

— Вы заметили общие черты? — спрашивает она меня.

— Да, — говорю я. — Все вели себя одинаково.

Она кивает.

— Многие из них пробуют такую схему, и я знаю, что им самим это надоело. Им будет только хуже, если здесь у них разовьется зависимость от опиатов.

— Насколько точны анализы мочи? — спрашиваю я.

— Мы всегда полагаемся на их результаты, — говорит Орла. — Вы слышали, как они лгали о лекарствах и наркотиках. Они скажут что угодно.

Она ведет себя так, будто защищается. Возможно, она что-то уловила в моем тоне. Должно быть, очень неприятно постоянно слышать ложь и смотреть импровизированные спектакли. Тем не менее во всем этом есть что-то конфронтационное, и это странно.

— Здесь будет почти одно и то же, — говорит она. — Если хотите, можете посидеть с Дениз.

— Было бы здорово, — отвечаю я.

— Ее кабинет следующий слева.

— Спасибо, — говорю я.

Я выхожу из кабинета и киваю заключенным на скамейке, которые при виде меня замолкают, и стучусь в кабинет слева. Ничего не происходит. Я пытаюсь открыть дверь, но она заперта. Заглянув в окно, я вижу, что Дениз сидит за столом и разговаривает по телефону. Она поднимает палец, как бы говоря: «Одну минуту». Я сажусь на стул в коридоре в нескольких метрах от заключенных. Они хмуро смотрят на меня.

— Эта стерва ничего мне не дала, — шепчет третий заключенный остальным.

— Мне тоже, — говорит второй.

Я стараюсь игнорировать их.

Меня интересуют анализы мочи на наркотики. Орла права в том, что эти люди лгут, но это не значит, что все сказанное ими не соответствует действительности. Большинство тестов на наркотики предназначены для выявления заядлых наркоманов, и порог их чувствительности специально установлен высоко, чтобы они не «ловили» людей несправедливо. По этой причине они не могут полностью исключить употребление наркотиков.

— Она сказала, что у меня нет ломки, — шепчет Профессор. — Можно подумать, эта чертова стерва знает, что я чувствую.

— Да, — говорит второй заключенный, — ей на нас насрать.

— Я здесь за причинение тяжкого вреда здоровью, — бормочет Профессор. — Ей сильно накостыляли. Я этого не делал, и у них на меня ничего нет, но мне придется пробыть здесь какое-то время.

Второй заключенный горько посмеивается над судьбой неизвестной женщины.

— Я облажался, приятель, — говорит он. — Я снова нарушил условия УДО. Я здесь надолго.

— Я тоже, — говорит третий заключенный. Он что-то шепчет, и остальные хихикают.

— Если они не собираются ничего нам давать, — тихо говорит второй заключенный, — то, думаю, мы должны взять это сами.

Я чувствую волну адреналина. Профессор снова что-то шепчет. Меня пугают эти люди, находящиеся между мной и свободой. Моя паранойя подсказывает, что Профессор либо что-то замышляет, либо подговаривает других заключенных причинить вред мне, Дениз и Орле.

— Мне нечего терять, приятель, — говорит второй заключенный чуть громче.

Они думают, что я их не слышу, пытаются меня разозлить или им просто все равно, слышу я их или нет?

К моему облегчению, дверь в кабинет Дениз открывается, и тюремный врач приглашает меня. Этот кабинет немного просторнее, и я рад, что здесь больше места и мы за закрытой дверью, хоть и понимаю, что заключенные все еще блокируют нам выход. Дениз берет у меня формы, заполненные Орлой, и изучает их, глядя поверх очков на кончике носа. Она выглядит усталой, ее лицо бледно и покрыто морщинами.

— Вам было интересно? — спрашивает она.

— Я не ожидал услышать так много признаний в употреблении наркотиков, — говорю я.

— Ясно, — говорит она. — Дни здесь проходят медленно. Они хотят заполучить наркотики либо для себя, либо чтобы обменивать их на другие вещи.

— Точны ли анализы мочи на наркотики? — спрашиваю я.

Она задумывается над моим вопросом и пожимает плечами.

— Сомневаюсь, что кто-то когда-то поверял их точность.

— Орла довольно жесткая, — говорю я.

— Да, — смеется Дениз. — Она полна решимости помочь им бросить наркотики. Проблема в том, что у нас нет необходимых ресурсов для реабилитации, и это место наводнено рекреационными наркотиками. Препараты, которые мы назначаем, тоже пополняют их число.

— Еще все они говорят об антидепрессантах и нейропатических обезболивающих, — говорю я.

— Это препараты, отпускаемые по рецепту, от них можно получить кайф, поэтому здесь они ценны. Я не сомневаюсь, что именно поэтому они просят их вместе с опиатами и бензодиазепинами.

Дениз подавляет зевок.

— Правда в том, что, учитывая их прошлое, большинство из них находятся в депрессии и, возможно, мучаются от боли, но они никогда не обращались к врачу по этому поводу и на свободе занимаются самолечением, — продолжает она.

— Получается, они хотят получить то, что им действительно необходимо, преследуя другую цель, — говорю я.

— Во многих случаях это так, — говорит Дениз.

Она просматривает записи Орлы. Я наконец озвучиваю то, что меня беспокоит:

— Мне кажется, что заключенные снаружи что-то замышляют.

Дениз поднимает на меня глаза. На ее лице читается волнение.

— Мне не нравится, что в этой зоне их оставляют без присмотра, — говорит она. — Что вы имеете в виду?

Я пересказываю ей то, что слышал.

— Не знаю, возможно, у меня паранойя, — добавляю я.

Дениз, кажется, недовольна этими новостями.

— Пора сдвинуться с мертвой точки, — говорит она.

Она встает, обходит стол, звенит ключами на поясе, открывает дверь и приглашает первого заключенного.

Профессор входит осторожно, как кошка. Его мышцы напряжены. Дениз торопливо запирает дверь и на мгновение останавливается у окна, чтобы посмотреть на двух других заключенных, которые остаются на скамейке между нами и первой из пяти дверей, ведущих на свободу.

Профессор встает в центре кабинета. Он неподвижен, и это выглядит странно. Кажется, он собирается заговорить, но Дениз его опережает.

— Итак, из записей коллеги я вижу, что у вас тревожность и больное плечо.

— Да, — говорит Профессор хрипло.

— Как вы повредили плечо?

— Пять лет назад на меня набросился какой-то парень. У меня не было возможности дать отпор. Он повредил мне нервы, и с тех пор плечо болит.

— В аптеке не нашли вашего рецепта, — говорит Дениз.

— Это какая-то ошибка, — хрипло говорит Профессор. — Произошла путаница.

— Такое иногда бывает, — говорит доктор. — А теперь давайте посмотрим ваше плечо.

Коммуникация состоялась, и теперь Профессор кажется более расслабленным. Он автоматически напрягает левую сторону тела. Дениз осматривает его плечо, и почти после каждого прикосновения на лице Профессора появляется гримаса сильной боли.

— Нужно направить вас на физиотерапию, — говорит врач и делает паузу, в воздухе чувствуется напряжение. — Чтобы все устроить, понадобится некоторое время. Пока мы ждем, нужно как-то снимать боль. Я не думаю, что вам нужен кодеин, но габапентин, вероятно, подойдет.

Профессор склоняет голову, как будто обдумывая предложение, и через несколько секунд кивает.

— А что насчет миртазапина от тревожности? — спрашивает он. — В аптеке о нем тоже не знали.

— Габапентин также помогает от тревожности, если подобрать правильную дозировку, — говорит Дениз.

Профессор оглядывает кабинет, снова смотрит на Дениз и расслабляется, будто смирившись с тем, что больше ничего не получит.

— Я думаю, вам нужно поговорить с этой… мисс из соседнего кабинета о ее отношении.

Профессор торжествующе фыркает, его глаза блестят за заляпанными очками.

— Она выполняет свою работу, — говорит Дениз.

Она выглядит измученной. Ссутулившись, она строчит рецепт, который отправится в соседний кабинет. Оттуда Профессора будут три раза в день вызывать к люку, чтобы дать воду и таблетки. Кто-то будет наблюдать, как он их проглатывает, чтобы испытать кайф или позднее использовать для обмена на вещи, которые помогут ему скоротать дни, недели, месяцы или годы в тюрьме.

— А я выполняю свою, — бормочет Дениз.