При нажатии на кнопку имя Луиса высвечивается на экране в зале ожидания. Через тридцать секунд дверь открывается, и в кабинет входит невысокий подтянутый мужчина. Его вьющиеся черные волосы коротко острижены сзади и по бокам, как у футболиста, у него ухоженная черная борода. На нем клетчатый блейзер, узкие джинсы и ковбойские сапоги. Светло-голубая бандана, повязанная вокруг шеи, дополняет ковбойский образ. На его молодом лице тревожное выражение, он явно нервничает.

— Я пытался убить себя, — говорит он с испанским акцентом, даже не успев сесть. — Моя девушка сказала мне прийти. Она хотела, чтобы я показал врачу это.

Он развязывает бандану и запрокидывает голову, чтобы я осмотрел его шею.

Я наклоняюсь и рассматриваю темно-фиолетовый синяк, идущий поперек шеи. С одной стороны синяк сужается и переходит в рану. Рана не очень глубокая, но в самом широком месте ее края расходятся на сантиметр и начинают гранулироваться. Между ними видна розовая плоть с вытекающей из нее прозрачной оранжевой жидкостью. «Ему повезло, что артерия не повреждена», — думаю я.

— Швы накладывать слишком поздно, — говорю я. — Я наложу повязку, и рана заживет сама. Вероятно, останется шрам. Полагаю, вы можете нормально глотать?

Он кивает.

«С раной все ясно, — думаю я. — Но что с его психическим состоянием?» Безрассудство, с которым была нанесена эта рана, заставляет меня беспокоиться о безопасности этого человека.

Я внимательно осматриваю его руки, но не вижу шрамов и порезов, за исключением маленьких царапин на запястье.

— Как это случилось? — спрашиваю я.

Выражение его загорелого лица становится виноватым, а глаза наполняются слезами.

— Простите, — говорю я, предлагая ему салфетку. — Почему это произошло?

Некоторое время мы сидим в тишине. Часы тикают, город за окном гудит. Пьяные люди в парке хохочут. Луис смотрит прямо перед собой на висящую на стене фотографию молодого члена племени тропических лесов. У него юбка из травы, полосы на лице и крупные серьги. Выражение на лице молодого человека глубокомысленное, но его трудно расшифровать. Вот он кажется уверенным в себе, а уже через секунду — потерянным.

Наконец Луис начинает говорить.

— Проблемы с бывшей.

— Мне жаль, — говорю я.

Он кивает, и его глаза снова наполняются слезами.

Прием задерживается. В глубине души я хочу ускорить эту консультацию, ничего не усложнять, поставить галочки в нужных местах и перейти к следующему пациенту, но понимаю, что единственное, чем я могу помочь этому человеку, — это попытаться понять, почему он так поступил.

— Это та девушка, которая заставила вас обратиться к врачу? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает он и на мгновение улыбается.

Что-то в этой улыбке, проблеске света в темноте, напоминает мне старого друга, с которым мы теперь почти не общаемся. Я пытаюсь отогнать это чувство и сосредоточиться на Луисе.

— Это долгая история, — говорит он.

— У нас есть время, — отвечаю я, заставляя себя забыть о переполненной приемной.

Улыбка быстро сменяется угрюмым выражением лица, отражающим его текущее душевное состояние. Луис сосредотачивает взгляд на фотографии юноши из племени и рассказывает мне свою историю. Время от времени он поглядывает на меня, желая убедиться, что я понимаю, о чем он.

«Долгая история» Луиса берет начало на прошлой неделе. Все было хорошо. Он работал электриком на заводе, и его все устраивало. Свободное время он проводил с другом Алехандро. Они оба из Колумбии. Мужчины играли в футбол, ездили на кабриолетах, тусовались в барах и клубах, веселились и помогали друг другу знакомиться с девушками. Когда Луис нуждался в отдыхе от оживленной социальной жизни, он шел в свою небольшую квартиру.

Единственным неприятным фактором были его отношения с Глорией. Она тоже приехала из Колумбии и часто проводила время с Луисом и Алехандро. Их компания получила предсказуемое прозвище «Три амигос». Глория и Луис то сходились, то расставались на протяжении нескольких лет. Она была очень красива, но непостоянна. Она любила его и хотела быть с ним в один момент, ненавидела и отталкивала его в другой, безумно ревновала в следующий. С годами он понял, что они никогда не смогут стать настоящей парой, но они продолжали дружить, помогать друг другу и иногда вместе спать. Ее мать приехала к ней жить, и Луис часто проводил время в их квартире. Он помогал им с домашними делами, а они в знак благодарности кормили его. Эта псевдосемейная обстановка позволяла ему почувствовать себя в безопасности в тысячах километров от дома. Однако иногда Глория внезапно исключала его из их с матерью жизни, будто назло. У нее часто резко менялось настроение. Обычно, независимо от обстоятельств, они переписывались каждый день, но на прошлой неделе Глория почему-то замолчала.

В субботу, за два дня до нашей встречи, Луис сидел в своей квартире перед вечерней прогулкой. Он слушал танцевальную музыку по радио и смотрел автомобильные стереосистемы на ноутбуке. Отутюженная рубашка ждала на вешалке. Он переписывался с друзьями в WhatsApp, как вдруг ему пришло сообщение от Глории:

— Л., ты здесь?

— Привет, Г.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Что?

Последовала пауза. Луис видел, что она печатает, но сообщение долго не приходило. Когда ответ наконец пришел, он был коротким:

— Я кое с кем встречаюсь.

Луису было неприятно узнать об этом, он почувствовал боль в груди, но смог с этим справиться. Он видел, что она продолжает печатать, а потом перед ним вдруг взорвалась бомба:

— Это Алехандро.

— Я думал, что у меня вот-вот случится сердечный приступ, — говорит он. Я вижу, что даже сейчас его трясет от этих воспоминаний. — Мне казалось, что у меня голова взорвется. Перед глазами все поплыло.

— Почему вас это так задело? Она ведь не была вашей девушкой?

Он качает головой.

— Алехандро… Алехандро такой puto.

— Кто?

— Puto. Он спит со всем, что движется.

— А, ясно.

— Я не мог не думать о них. Я знаю, как он обращается с женщинами, с которыми встречается. Он всем все разбалтывает.

— После этого вы попытались покончить с собой? — спрашиваю я.

Он не был пьян или под кайфом, но все воспоминания о случившемся размыты. Мысль о ее связи с Алехандро была невыносимой и ощущалась как опухоль мозга. Первым порывом Луиса было послать Глории мгновенное сообщение с ноутбука. Он был прямолинеен и говорил по делу: Алехандро распущен и, вероятно, заражен венерическими инфекциями. Он недостоин даже лизать ее сапоги. Луис написал, что она убивает его этим решением, и спросил, могут ли они встретиться и все обсудить.

Глория тоже была прямолинейна: она может встречаться с кем угодно. Она не собственность Луиса. Ей жаль, что его это расстроило, но ему нужно взять себя в руки.

Этот ответ был неприемлем для Луиса и сводил его с ума. Он продолжал писать ей сообщения: «Ты не можешь…», «Ты не должна…», «Ты меня убиваешь…», «А как же твоя мама…» (он чуть не написал «наша мама»). Как только на экране появилось новое сообщение, его сердце учащенно забилось, но слова Глории не принесли облегчения.

«Почему ты так себя ведешь?» — спросил он. Она не ответила. Он представил, как его похотливый друг лапает ее, пока она пишет ему с ноутбука. Это подняло его ревность на новый уровень. «Ты сейчас с Алехандро?» — написал он.

А потом она замолчала, и он остался в квартире наедине с радио. Теперь он действительно почувствовал, что она вне досягаемости, и его воображение разыгралось. Он перешел от убеждений к угрозам. Не в ее адрес, а в свой. «Я не могу с этим жить. Я покончу с собой», — написал он.

После этого она вернулась, по крайней мере онлайн. Она сказала ему не глупить и не делать этого. Луис вернулся к своим аргументам, но она была непреклонна. Он написал ей, что взял бельевую веревку. «Я собираюсь повеситься», — написал он.

Ответа не было. На экране ничего не появилось. Он отправил ей то же сообщение по электронной почте. Тишина.

Луис подождал минуту. Nada.

Он привязал веревку к крючку под потолком, сделал петлю и, встав на табурет, туго затянул ее вокруг шеи. Он думал, что потеряет сознание, но этого не произошло. Затем он сфотографировал себя и прислал фото Глории.

«Мне нужна помощь, скорая помощь», — написал он. Ничего. Никаких текстовых полей на телефоне или ноутбуке. Экран был пуст. Оглушительная цифровая тишина. Он стоял на табурете, наблюдая за экранами ноутбука и телефона, затем посмотрел на крючок. Достаточно ли этого, чтобы убить его? Сначала он не был уверен в своих намерениях, но молчание и черствость Глории, которой он помогал в стольких ситуациях, сделали его непреклонным, и он захотел умереть. Он спрыгнул с табурета, и петля впилась ему в шею. Он ощутил резкую боль и струйки теплой жидкости, стекающей по шее. Резиновый слой, покрывающий веревку, лопнул, и тонкие нити разрезали его плоть. Вдруг крючок оторвался, и Луис упал на землю.

Луис сделал еще одно фото и прислал его Глории по электронной почте и WhatsApp, но снова не получил ответа. Он достал из аптечки пачку обезболивающих. Он проглотил все таблетки, запив их водой, и лег перед ноутбуком, готовясь встретить Создателя.

Я смотрю на Луиса, рассказывающего эту историю всего два дня спустя, и вижу, что он все еще сильно переживает, сидя в моем кабинете и глядя на фотографию загадочного молодого человека из тропических лесов.

— Вы думали, что таблетки вас убьют? — спрашиваю я, подсчитывая, что человек с меньшим весом, возможно, перестал бы дышать.

— Да, — мрачно отвечает он.

— Вы хотели умереть? — спрашиваю я. Задавая этот вопрос, я задумываюсь, действительно ли кто-то из нас знает, чего он на самом деле хочет.

— Да, — говорит он и снова начинает плакать.

Я прокручиваю в голове статистические данные и людей, с которыми был знаком: молодые люди, импульсивные попытки самоубийства, необратимый трагический исход.

— Мне очень жаль, — говорю я. — А как вы чувствуете себя сейчас?

— Я не знаю, — отвечает Луис.

Часы тикают. Я слышу, как пьяные люди выходят из парка и ковыляют по улице. Луис заставляет меня нервничать. Затем он продолжает свой рассказ.

Придя в себя, Луис был удивлен. Он чувствовал себя одурманенным, и, несмотря на большую дозу обезболивающих, ощутил сильнейшую пульсирующую боль в шее, которая сразу напомнила ему, что Глория теперь с Алехандро. Кровотечение прекратилось. Ему не удалось убить себя. Он проверил компьютер и телефон. Прошел час, и за это время ему пришло только одно сообщение. Оно было от Алехандро: «Оставь Глорию в покое».

Puta. Ей все равно. В его голове был водоворот мыслей. Он чувствовал, что единственный способ прикончить себя — это перерезать себе запястье, и он прижал к руке кухонный нож, но не мог заставить себя надавить с достаточной силой. Ему показалось, что стены квартиры сдвигаются, и оставаться одному стало невыносимо. Он бродил по комнате, не зная, как поступить. Он думал убить Алехандро, достать еще таблеток, купить билет на самолет в Колумбию.

Финальный план оказался проще. Он перевязал шею бинтом и банданой, надел выглаженную рубашку и пошел в ночной клуб. Там он разговорился с Моникой, другой колумбийской женщиной, с которой они были едва знакомы. Луис излил ей душу. Она была потрясена его рассказом, раной и страданиями. Он сказал ей, что не может оставаться в своей квартире, поскольку теперь она казалась ему оскверненной. Она ответила, что он может пойти к ней и переночевать на диване. Он пошел к ней домой, но не смог заснуть. Ему не удавалось перестать думать о Глории и Алехандро. Всю ночь его преследовали мрачные мысли.

В воскресенье в нем бурлили эмоции. Он пытался восстановить контакт с Глорией, но оказалось, что его поведение прошлой ночью не только не вызвало у нее сочувствия, но и настроило ее против него. Он ее потерял.

Мысль о возвращении в пустую квартиру ужасала его. Луис попросил Монику разрешить ему остаться еще на одну ночь. Она была тем, что стояло между ним и новой попыткой самоубийства. Она согласилась и на следующий день отвезла его в клинику, чтобы он показал врачу шею.

— И как вы чувствуете себя сейчас? — спрашиваю я.

— Буду честен, — отвечает он, пожимая плечами, — я сбит с толку.

— Я не удивлен, — говорю я. — Вероятно, вам кажется, что за одни выходные вы потеряли друга, бывшую девушку и своего рода мать. Иными словами, всю свою семью в Великобритании. Верно?

Он кивает.

— Это ужасно, — говорю я, — но вы справитесь. Вы наладите отношения с друзьями. Я вам помогу.

— Спасибо, — отвечает он. Его, похоже, не убедили мои слова.

— Вы все еще хотите покончить с собой? — спрашиваю я.

— В настоящий момент нет, — говорит Луис. — Но когда я думаю о возвращении в пустую квартиру, мне интересно, что я буду делать.

Я смотрю на Луиса: красивая стрижка футболиста, мозг кипит от страсти. Безопасность этого молодого импульсивного мужчины сейчас зависит от женщины, которую он встретил в клубе 36 часов назад. Мы составляем план: через несколько дней он встречается с психиатром, через неделю — со мной, а сейчас — с медсестрой, которая сделает ему перевязку.

— Как думаете, она захочет меня вернуть? — спрашивает Луис перед уходом. Он похож на растерянного ребенка, которого нужно утешать, пока боль не утихнет.

— Не сомневаюсь, что вы снова будете друзьями, — отвечаю я.

Я пожимаю ему руку, хлопаю по плечу и смотрю в его темные глаза.

— Увидимся через неделю, — говорю я.

Когда Луис возвращается через неделю, я испытываю огромное облегчение. На нем шляпа, ковбойские сапоги и джинсы. На шее повязана чистая красная бандана. Когда он снимает шляпу и кладет ее на колени, я замечаю, как он бледен. Его лицо осунулось, под беспокойными глазами появились круги.

Я разматываю бандану и с удовлетворением замечаю, что рана не выглядит инфицированной. Внутри раны видна грануляция, которая со временем должна заполнить пространство между краями. Рана начинает срастаться с каждого конца и теперь напоминает уголки улыбающегося рта, которые вдруг сомкнулись в недоумении. Когда я снова завязываю бандану и спрашиваю, как у него дела, он отвечает, что не очень хорошо, и решительно смотрит на разукрашенное лицо молодого человека из тропических лесов.

— Как все прошло у психиатра? — спрашиваю я.

— Он со мной так и не связался, — говорит он, качая головой.

«Черт», — думаю я.

— Мне очень жаль, — говорю я. — Это очень плохо.

Он отмахивается от моих извинений.

— Думаю, я знаю почему, — говорит он.

— Почему? — интересуюсь я.

Похоже, Луис упорствовал в своих электронных мольбах к Глории, и все они остались без ответа. В отчаянии он послал ей скриншоты переписок с Алехандро, желая продемонстрировать легкомысленное и насмешливое отношение бывшего друга к женщинам. Вскоре он понял, что Глория заблокировала его в мессенджере и удалила из друзей в социальных сетях. Он был изгнан в темноту. Затем последовал ответный удар от бывшего друга. Алехандро стал по СМС стыдить его за поведение в прошлые выходные, называя carechimba, pendejo, hijueputa. Он сказал ему перестать страдать ерундой. В отчаянии Луис бросил телефон в реку.

— Выходит, поэтому психиатр и не связался с вами, — говорю я.

Ночью Луиса продолжали мучить образы обнаженных Алехандро и Глории. Днем он оплакивал потерянные семейные отношения с Глорией и ее матерью. Он не мог работать, потому что Алехандро работал на том же заводе. Он перестал ходить в клубы, боясь столкнуться с бывшим другом. Он по-прежнему жил у Моники и возвращался в свою квартиру только за вещами.

— Я чувствовал себя физически больным, когда был там. Мне было очень одиноко. Я вспоминал о тех временах, когда мы с Глорией были вместе.

Луис не знает, как долго сможет оставаться у Моники. Он спит на диване, и ее квартира очень маленькая.

Он выглядит таким одиноким, когда, сгорбившись, сидит на стуле и смотрит на юношу из тропического леса с рисунками на лице и серьгами. Часы тикают.

«Господи, ты все потерял», — думаю я.

— Были ли повторные попытки самоубийства? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает он, избегая моего взгляда, — но если я снова окажусь в своей квартире, думаю, я перережу себе запястья.

Я прошу Луиса подробнее рассказать о его здоровье, чтобы попытаться понять, есть ли у него фоновые проблемы с психикой, решив которые можно помочь ему в нынешнем положении. Однако мне не за что зацепиться.

Он говорит, что всегда был чувствительным ребенком, принимавшим критику слишком близко к сердцу. Он родом из прибрежного колумбийского города, и у него были хорошие отношения с родителями (его отец и мать работали учителями), четырьмя сестрами и двумя братьями. Луис всегда был особенно близок с матерью. У него не было ни трудностей с друзьями и девушками, ни проблем в школе. В прошлом он употреблял алкоголь и наркотики, но в последние годы воздерживался от них. Раньше у него никогда не было проблем с психическим или физическим здоровьем. Он поддерживает отношения с семьей, но не может рассказать родственникам о своих чувствах.

Луис выглядит отстраненным. Наша прошлая консультация стала для него отдаленным воспоминанием. Прошло девять дней, и он начинает мириться с разрывом с Глорией. Он соглашается сходить к психиатру, и я записываю его новый номер мобильного телефона. Затем прописываю ему короткий курс снотворного.

— Чем еще я могу помочь? — спрашиваю я.

— Верните мне Глорию, — отвечает он.

— Но она и раньше не была вашей.

— Знаю. А могла быть.

Все еще беспокоясь из-за нестабильности его ситуации, я назначаю ему консультацию через неделю и твердо говорю, что он должен незамедлительно обратиться за помощью, если ему вдруг снова захочется покончить с собой.

Когда он снова приходит, я замечаю на его шее зеленую бандану. Луис все еще бледен, но более оживлен. Когда в ответ на мой вопрос о том, как у него дела, он начинает застенчиво улыбаться, я понимаю, что он, вероятно, повернул за угол.

Я разматываю бандану. Рана на шее хорошо срастается. Ее заполняет красная соединительная ткань. Видно, что он старается держать рану в чистоте. Синяк по— желтел.

Луис сразу возвращается к событиям прошедших дней. Он подошел к банку, где Глория работает кассиром, и решил дождаться, когда она выйдет, но потом испугался того, что она может ему сказать, и сбежал. Он решил, что лучше жить в неопределенности, чем быть отвергнутым прямо в лицо.

Луис не видел ее с тех пор, как все это произошло. Он так и не вернулся на работу, потому что ему кажется, что, увидев Алехандро, он либо набросится на него, либо застынет на месте и подвергнется унижениям. Еще он так и не встретился с психиатром. Он сказал, что забыл ему перезвонить.

— Вы разве не хотите сходить к психиатру? — спрашиваю я. Меня беспокоит, что я единственный врач, к которому обращался этот молодой человек, и мне хотелось бы заручиться поддержкой специалистов.

— В принципе, я не против, — говорит он. — Таблетки мне очень помогли.

— Снотворное?

— Да. Поразительно, как полноценный сон позволяет снова начать думать нормально.

— Я рад, — говорю я.

— После нескольких ночей хорошего сна я придумал план.

— Отлично!

— План, как вернуть Глорию.

— О! — отвечаю я. — Ладно.

Он решил, что ему нужно вернуть Глорию через социальные сети, прежде чем рискнуть встретиться с ней лицом к лицу. Ему пришло в голову показать ей доказательства ненадежности Алехандро. Для этого он создал фальшивую страницу в соцсетях от имени некой Розы и описал себя как желанную многими и весьма доступную женщину. Он скопировал фотографии из профиля незнакомой венесуэлки, которая, по его мнению, как раз соответствовала любимому типажу Алехандро, затем подал ему заявку в друзья, и тот ее принял. Алехандро полностью оправдал ожидания Луиса и стал вести себя como un perra en celo.

— Как?

— Как течная сука, — поясняет он.

— Луис, — говорю я, — неужели вы думаете, что Глория поблагодарит вас за это? Разве не лучше дать ей самой убедиться, что это за человек?

Я смотрю на него и вижу, как блестят его карие глаза с залегшими под ними темными кругами. Этот план его волнует. Он что-то предпринимает, чтобы вернуть Глорию. Это должно помочь. Возможно, это и есть терапия, которая ему нужна.

— Слишком поздно, — говорит он. — Уже слишком поздно.

Оказалось, Луису было недостаточно цифровых доказательств намерений Алехандро, и он хотел пойти дальше. Он попросил подругу по имени Ана помочь ему. Она немного напоминала венесуэлку на фото, хотя имела другой цвет волос и была полнее.

— Женщины все равно постоянно ретушируют фотографии, — говорит он, грозя пальцем. — Алехандро нет до этого дела.

Луис попросил Ану выдать себя за Розу, заняться сексом с Алехандро и тайком снять часть происходящего. Он обещал предоставить оборудование.

— И Роза согласилась на это? — недоуменно спрашиваю я.

— Ана, — поправляет он меня.

— Верно.

— Разумеется, — говорит он. — Я предложил ей много денег. Я устроил им встречу у кегельбана в субботу вечером. Я припарковался дальше по улице, приготовив светловолосый парик и видеооборудование для Аны. Я немного подождал, и, когда она не пришла, написал ей. Она ответила, что не может приехать.

— Ясно, — отвечаю я.

Луис смотрит на меня, словно гадая, на чьей я стороне.

— Я сидел там со светлым париком на пассажирском сиденье и видел, как Алехандро расхаживал взад и вперед под дождем.

Я вижу, как вена на его аккуратно подстриженном виске пульсирует, когда он вспоминает об этом. Он сжимает и разжимает кулак.

— Вы впервые увидели его с тех пор как…?

Он кивает.

— Как вы себя чувствовали?

— Я чувствовал себя inflamado — воспламененным.

На его лице появляется искривленная улыбка, и он переводит взгляд с юноши из тропического леса на меня.

— На мгновение я задумался о том, чтобы надеть светлый парик, пойти к Алехандро и посмотреть, что произойдет, — говорит он.

Я смотрю на Луиса. Он улыбается, осознав, что его вера и желание разбились о камни реальности. Описанные химическими терминами или языком любовной поэзии, его вера и желание — это море, в котором он плавает. Только так он сейчас может быть рядом с Глорией. Точно так же маленькие текстовые поля на жидкокристаллическом мониторе раньше позволяли ему почувствовать себя ближе к ней. Без своих интриг и надежд он чувствует себя невыносимо одиноким.

— Боже, — говорю я. — Пожалуйста, Луис, пусть это будет концом истории.

— Я сошел с ума? — спрашивает он абсолютно серьезно.

— Временно, — говорю я. — Вам просто разбили сердце.

— Enfermo de amor, — говорит он, кивая. Улыбка исчезла.

Мы разрабатываем план. Скучный, практичный, медицинский. Он включает занятия спортом, возвращение на работу и разговорную терапию. Психиатр побеседовал с ним и решил, что он не входит в группу риска, поэтому следующая консультация должна состояться через два месяца. Я говорю ему обращаться ко мне, когда он посчитает необходимым.

Луис приходит через несколько недель. Теперь он выглядит лучше, бодрее. На этот раз на его шее белая бандана. Рана хорошо выровнялась до уровня кожи, но еще розовая. Луис сказал, что занятия спортом подняли ему настроение. Он не видит необходимости в разговорной терапии, поэтому отменил запись. Он все еще живет у Моники.

— Она так заботится о вас, — говорю я.

— Да, — отвечает он. — Я все еще не могу находиться в своей квартире. Она кажется такой пустой.

Луиса все еще очень волнует то, что происходит с Глорией. По всей видимости, она снова добавила его в друзья в социальной сети, и в ответ он незамедлительно направил ей переписку Алехандро с вымышленной венесуэлкой. Глория ничего не ответила, но через некоторое время снова удалила его из друзей.

— Когда вы уже сделаете выводы? — спрашиваю я.

— Я и сейчас считаю, что это было правильно, — отвечает он с дьявольской усмешкой.

Он все еще одержим Глорией и Алехандро в постели. Они ему снятся.

— Она даже не была вашей девушкой, — говорю я.

— Я люблю ее, — говорит он.

— Этого недостаточно, чтобы быть с ней.

Похоже, ему всегда было тяжело мириться с мыслями о ее предыдущих бойфрендах, но, когда он думал о ее связи с Алехандро, его просто разрывало пополам.

— Все нормально, — говорит он. — У меня есть план.

— О, еще один, — отвечаю я.

— Этот точно сработает.

— Это меня беспокоит.

— Я ударю Алехандро по самому больному.

— Пожалуйста, без насилия, — говорю я.

— Это не насилие, — отвечает он. — Я просто собираюсь подсыпать ему яд.

— Луис, прекратите немедленно, — говорю я. — Я буду вынужден сообщить в полицию, если вы планируете что-то жестокое.

— Это яд не для убийства, а чтобы… лишить его мужской силы.

Он что-то достает из кармана. Это самодельный мешочек, внутри которого лежат розовые гранулы. На нем что-то написано на испанском, но я не понимаю, что.

— Я достал его у ведьмы, — говорит он.

— Ведьмы? — говорю я, протягивая руку к мешочку.

— Да, у bruja, колумбийской ведьмы. Я купил его онлайн.

— Ясно.

— Этот эликсир делает мужчину impotenti.

Я беру мешочек в руку.

— На какой срок? Полчаса, три дня, навсегда?

— Единственная проблема в том, как подсыпать его Алехандро.

— Это не единственная проблема, — говорю я. — Проблема в том, что вы одержимы, нетерпеливы и потратили деньги на этот мусор. Вам нужно просто подождать: Алехандро может самоустраниться в любой момент. Не давайте ему это.

Луис сидит на стуле, напоминая непослушного мальчишку.

— Зачем вам понадобилась ведьма? — спрашиваю я.

— Затем, что вы мне не помогаете, — говорит он наконец.

— Я врач, а не наемный убийца, — отвечаю я. — Я здесь, чтобы слушать и давать советы, а не решать ваши любовные проблемы.

— Да, — говорит он, протягивая руку за мешочком с эликсиром для импотенции.

— Почему бы ему не остаться у меня? — говорю я. — Тогда у вас не будет соблазна подсыпать это Алехандро. Бог знает, что там внутри.

— Но я заплатил много денег, — говорит он.

Мы долгое время разговариваем. Наконец он сдается, и я кладу мешочек на верхнюю полку над письменным столом.

Через две недели я вижу Луиса в списке пациентов, записанных на прием. У меня учащается сердцебиение, потому что мне кажется, что я им пренебрег. Однако когда он входит в кабинет, я замечаю, что он выглядит лучше, чем когда-либо. Его голова гордо поднята. Он полон энергии. На шее уже нет банданы, только широкий розовый шрам.

— Рад вас видеть, — говорю я совершенно искренне.

— Lo mismo, — отвечает он. — Я чувствую себя гораздо лучше, вы были правы.

— Отлично! Прав в чем?

— Глория сказала, что готова со мной встретиться, — говорит он с широкой улыбкой.

Я чувствую огромное облегчение.

— Отлично, — снова говорю я и хлопаю его по плечу.

Он сразу рассказывает, как Глория разблокировала его в мессенджере и признала, что поведение Алехандро было неприемлемым. Она и ее мать согласились встретиться с Луисом через несколько дней. Глория сказала, что ее мать скучает по нему.

— Мне очень приятно это слышать, — говорю я, не в силах скрыть радость.

Мы немного говорим о его возвращении на работу и о том, что ему нужно попытаться наладить отношения с Алехандро.

— Думаю, мне уже не придется часто приходить сюда, — говорит он.

Он указывает на фотографию юноши из дождевого леса.

— Я буду скучать по нему, — говорит Луис. — Вам больше не захочется слушать мои истории, да? — говорит он с робкой мальчишеской улыбкой.

Я смеюсь.

— Ну, я надеюсь, что у вас больше не будет настолько диких историй. Все должно устаканиться, верно?

— Думаю, вам было интересно их слушать? — говорит он, хитро глядя на меня.

Я недолго обдумываю ответ, потому что меня что-то беспокоит, но все же отвечаю положительно:

— Иногда вы заставляли меня поволноваться, но мне действительно было интересно.

Он серьезно смотрит на меня.

— То, что вы меня слушали, мне помогло, — говорит он. — Вы были рядом и при этом не осуждали меня.

— Я очень рад, что сейчас все налаживается, — говорю я.

— Надеюсь, я не зря тратил ваше время, — отвечает он.

Я размышляю над этим. А что я сделал? Зачем мы так часто встречались? Действительно ли он представлял опасность сам для себя? Теперь, когда я смотрю на него, мне кажется, что он в порядке. Не без травм, конечно, но кто из нас их не имеет? Оглядываясь назад, я думаю, что вся эта эскапада была дико эксцентричной, но неопасной. Такое чувство, будто в наших отношениях было что-то не только медицинское.

Однако рана, бельевая веревка, передозировка — все это было очень серьезно. Никогда не знаешь, когда рябь от таких действий, какой бы легкой она ни казалась, снова сольется с приливной волной.

— Нет, — говорю я возмущенно, — вы не зря тратили мое время. Очень хорошо, что вы пришли. И вообще, не могли бы вы оказать мне услугу?

— Конечно! — говорит Луис. — Что угодно.

— Можете созвониться со специалистом по разговорной терапии и сходить к нему? — говорю я.

Луис настроен скептически.

— О, не думаю, что мне это нужно, — говорит он. — Что это вообще такое?

— Вы говорите, они слушают, они говорят, вы слушаете. Просто попробуйте. Думаю, это вам поможет.

Он усмехается, и я снова вижу в нем старого друга.

— Я сделаю это, — обещает он.

И тут мне приходит в голову очевидное: мы одного возраста. Он потерял своих друзей незадолго до того, как пришел ко мне. Он напоминает мне старого товарища и потерянную дружбу с ним, по которой я скучаю. Нам было весело вместе.

— Признаюсь, вы мне тоже помогли, — говорю я.

На скамейке за окном сидят пьяные, часы тикают. Я беру мешочек с розовыми гранулами с полки над столом.

— Вам это еще нужно? — спрашиваю я.

Луис снова по-мальчишечьи улыбается и машет рукой. Порез на его запястье полностью зажил.

— Нет, — отвечает он. — Оставьте это себе, док. Кто знает, когда это может вам понадобиться.

Я смеюсь и бросаю мешочек в мусорку, стоящую на другом конце кабинета.

— Так что вы собираетесь сказать Глории?