Осмысление услышанного непосредственно связано как с синхронизацией звуков, так и с самими звуками. Это становится особенно очевидным, когда мы начинаем отслеживать свою реакцию на музыку. Первая реклама граммофона, датируемая началом ХХ века, описывает это устройство так: «Музыкальный инструмент, на котором может сыграть каждый». В современной жизни, в какую сферу деятельности ни окунись, нас повсюду окружает и сопровождает музыка, так что мы порой совершенно забываем о том, что это сравнительно недавнее изобретение. До тех пор пока легко, доступные записи популярной музыки не были широко внедрены в повседневную жизнь, большинство людей довольно редко соприкасались с музыкой, ибо их возможности в этом отношении были весьма и весьма ограниченными. Пока они не обзавелись описанным инструментом и не научились пользоваться им, их встречи с музыкой были достаточно редкими и нерегулярными: на ярмарках, уличных концертах или им подобных общественных мероприятиях.
Музыка всегда была важной частью человеческого общества, и наша реакция на нее всегда была и остается очень эмоциональной. Помните, Мег Брук, одна из героинь романа Луизы Мэй Олкотт «Маленькие женщины» (1869), устав от домашних забот и желая развлечься, спрашивает своего мужа, не сходить ли им на концерт под названием «Мне нужно немного музыки, чтобы настроиться на новый лад», показывая тем самым, что музыка способна успокаивать, утешать и даровать отдохновение. И она же, разумеется, может производить и совершенно противоположный эффект, что прекрасно известно композиторам, сочиняющим музыку к фильмам. Но об эмоциональном воздействии музыки мы поговорим подробнее в главе 8. Здесь же отметим, что мы все так или иначе ценим музыку и воздаем ей должное. Даже маленьким детям доставляет удовольствие слушать музыку, поэтому некоторые ученые считают, что восприятие музыки столь же органично для человеческого мозга, как и способность к языку и речи.
Музыку можно рассматривать как символ времени. Наше зрение чувствительно к световым символам, и наш слух тоже чувствителен к символам, но, поскольку звук недолговечен, мы воспринимаем символы в виде нот, которые соединяются и следуют одна за другой, воплощаясь в звуках. Как мы уже знаем, слуховая система гораздо более чувствительна к синхронизации, нежели зрительная, а синхронизация – неотъемлемая часть музыки. Судя по последствиям повреждений в специфических зонах мозга, полученных людьми, можно сказать, что правое полушарие больше занимается обработкой информации о высоте звуков, тогда как левое полушарие занимается обработкой информации об их синхронности и ритмичности. Вопреки расхожему мнению оба полушария мозга в равной мере вовлечены в процесс восприятия музыки, но фокусируются они на разных ее аспектах. В общем и целом давно признано, что музыка производит универсальный положительный эффект, поскольку она стимулирует область всего мозга, а не одну или две его части.
Не сомневаюсь, что на основе всего сказанного выше вы уже поняли: процесс обработки музыки – очень сложное дело. Изучение томографий мозга людей, слушающих музыку, свидетельствует о повышенной активности в слуховой, двигательной и лимбической системах. Если говорить упрощенно, в самых общих чертах, то слуховая система обрабатывает мелодии, двигательная заведует синхронностью и ритмичностью (хотя, как нам уже известно, этим же занимается и слуховая система), а лимбическая реагирует на эмоциональные нюансы музыки. Между прочим, как показали результаты исследований, независимо от того, какую именно музыку слушали люди, популярную или классическую, результат воздействия был сходным. Музыка также улучшает функционирование всего мозга: опыты с пожилыми людьми показали, что под влиянием музыки у них ускоряется процесс нейронной обработки и улучшается память на события.
Этот случай показывает, что процесс обработки музыки осуществляется в височных долях головного мозга. Женщина, у которой в результате несчастного случая оказались повреждены обе височные доли, перестала различать тона, в том числе даже те, к которым привыкла чуть ли не с детства. При этом она могла определять тембр голосов, по-разному реагируя на звуки различной высоты, и даже могла распознавать голоса и другие звуки в привычном для нее окружении. Но когда дело доходило до тонов, она просто не могла их распознать, хотя наслаждалась ими, пока они звучали. Оказалось, что всему виной ее музыкальная память: была нарушена и повреждена именно память, а не способность слушать музыку, хотя во всех прочих отношениях ее память оставалась неизменной.
Как и язык, музыка в различных культурах облекается в разные формы, хотя при этом неизменно опирается на определенный набор дискретных тональных уровней – то, что мы воспринимаем по отдельности как ноты. Диапазон волн различной длины между ними рассматривается как «неправомерный» и не соответствующий канонам музыки. Музыкальные тона обычно объединены в октавы, но то, что мы считаем октавой, может варьироваться от одной музыкальной гаммы к другой. В западной музыке, например, обычно используется гептатоника – звуковая система, содержащая семь ступеней (нот) в пределах октавы. Но эта универсальная гамма не единственная в своем роде: в древних кельтских и гэльских мелодиях, например, так же как и в азиатской музыке, часто используется пентатоника, т. е. пятиступенный звукоряд, а некоторая внешне кажущаяся «примитивной» (хотя на деле она очень сложная) музыка иногда основывается на четырех– (тетрахорде) или даже трехступенном звукоряде (трихорде).
Наличие всех этих звукорядов далеко не случайно. Порядок группировки или выстраивания нот основан на свойствах звука, обрабатываемого в слуховой системе. Некоторые комбинации воспринимаются как «правильные»; некоторые ноты, казалось бы, сами естественным образом следуют одна за другой, и эти впечатления рождаются не откуда-нибудь, а из сочетания акустических свойств звука и культурного багажа самого индивидуума. Нельзя сказать, что мы вообще не воспринимаем частоты между нотами: как мы уже знаем, восприятие речи подразумевает распознавание тончайших нюансов тонов, не сводящихся лишь к тем тонам, которые являются частью музыкального звукоряда. Дело в том, что именно нам они кажутся не совсем «уместными», поэтому-то они и звучат неуместно в контексте музыки.
Амузи́я – это неспособность к психической обработке, а стало быть, и точному воспроизведению музыки. Причиной этого может стать травма или болезнь мозга, хотя в жизни встречается немало людей и с врожденной амузией; это люди, так сказать, «глухие к звукам», люди, не способные спеть песню или сыграть музыкальную пьесу, попадая точно в тональность. При этом они могут спокойно различать частоты, поскольку не лишены способности копировать изменения высоты звуков в речи. Люди с амузией более чувствительны к тону речи, чем к музыке. «Тональная глухота» непосредственно связана с плотностью серого вещества в правом полушарии мозга, окружающего слуховую кору, и никак не соотносится с какими-то другими известными нам изъянами мозга. Действительно, исследования пластичности мозга показывают, что от количества серого вещества зависит уровень отображения наработанного нами опыта. Содержание меньшего количества серого вещества в этих участках мозга может быть обусловлено тем, что эти люди в своей жизни были очень мало связаны с музыкой или вообще никак с ней не связаны. Другими словами, это может быть результатом, а не причиной амузии. Но исследования в данной области продолжаются, и наши знания по этому предмету с годами непременно будут пополняться.