Глава 6

Глава 6

Ночью Мирослава не спала.

Лежала на боку, обнимая подушку, и чувствовала, как ребенок время от времени мягко шевелится под ладонью. После разговора с Леоном внутри все было натянуто до предела. Он уехал только под утро, оставив после себя густой, почти физический след — запах, тепло, напряжение, невысказанные слова, ощущение надвигающейся бури.

Перед уходом он все-таки добился своего.

Не прощения — нет.

Но согласия на отъезд.

— На неделю, — жестко сказала Мирослава. — Только ради ребенка. Не ради тебя.

— Ради вас обеих, — ответил он.

И теперь в шесть утра в доме уже ходили какие-то люди, что-то тихо собирали, переговаривались, переносили документы, аптечку, чемоданы, пакеты с ее вещами, ноутбук Людмилы, целую кипу одежды для малыша. Леон действовал быстро, как всегда. Пока она металась в чувствах, он уже строил маршруты, закрывал риски, ставил охрану, резервировал дом за городом.

Все под контроль.

Даже ее спасение.

От этой мысли хотелось снова послать его к черту.

Но страх за ребенка был сильнее.

К полудню они уже ехали в закрытый коттеджный поселок в двух часах от Москвы. Место принадлежало, как вскользь сообщил Леон, его старому другу. Охрана, тишина, лес, чистый воздух, врач по вызову, никакой прессы, никаких лишних глаз.

— Роскошная ссылка, — заметила Людмила, когда ворота открылись.

Мирослава только молча посмотрела в окно.

Дом оказался большим, светлым, с панорамными окнами в сосновый лес, с широкой террасой, камином, кухней размером с половину ее квартиры и спальней, в которой сразу хотелось лечь и ничего не чувствовать.

Леон приехал следом.

Он проверил все сам. Охрану. Камеры. Генератор. Продукты. Медицинский блок. Даже влажность воздуха в спальне, кажется, тоже был готов проверить, если бы это как-то снижало его тревогу.

Мирослава наблюдала за ним исподтишка.

Он был в своей стихии. Когда нужно было не чувствовать, а действовать, Леон превращался в идеальный механизм. Четкий. Быстрый. Собранный. Даже красивее обычного в этой беспощадной эффективности.

И именно это злило ее почти сильнее измены.

Потому что рядом с таким мужчиной очень легко снова поверить, что он все исправит. Что он сильнее хаоса. Что если он рядом — ничего страшного не случится.

А потом этот же мужчина встает под руку с другой женщиной.

— Здесь останутся двое на внешнем контуре и один ближе к дому, — говорил он Людмиле, будто Мирослава сама не имеет права знать, что происходит. — Машины меняются каждые сутки. Связь отдельная. Я приеду вечером.

— Не надо, — резко сказала Мирослава.

Он повернул голову.

— Надо.

— Нет.

— Я не спрашивал.

— А я не разрешала.

Леон подошел ближе.

— Мира, не начинай.

— Это ты не начинай. Ты устроил из моей жизни кошмар, а теперь ведешь себя так, будто у тебя остались права распоряжаться, кто и когда будет входить в мою комнату.

— Я не собираюсь входить без твоего согласия.

— Какая честь.

Людмила тихо вздохнула и отошла к окну, сделав вид, что крайне занята видом на сосны.

Леон смотрел на Мирославу долго. Потом совсем тихо сказал:

— Я скучаю по тебе.

Это было запрещенным ударом.

Простая фраза. Почти будничная. Без громких клятв. Без нажима. И именно поэтому — особенно страшная.

Потому что она тоже скучала.

Каждую ночь. Каждой клеткой.

По его рукам. По его голосу. По запаху его кожи. По ощущению, что рядом сильный мужчина, с которым можно свернуться в комок и уснуть. По их нелепым домашним привычкам. По кофе по утрам. По тому, как он касался губами ее живота. По этой чудовищной любви, которая не умерла даже после предательства.

Мирослава выпрямилась.

— А я скучаю по тому человеку, которым ты притворялся.

Леон поморщился, будто его ударили.

— Я не притворялся.

— Притворялся. Иначе не бывает. Любящий мужчина не ведет вторую женщину под вспышки камер.

— Я уже объяснил тебе, что это было.

— Нет. Ты объяснил, почему это было тебе выгодно.

На этот раз он ничего не ответил.

Потому что крыть было нечем.

Когда он уехал, дом наконец выдохнул.

Мирослава бродила по комнатам, трогала гладкие поверхности мебели, прислушивалась к тишине. Людмила раскладывала вещи, распекала персонал за слишком крепкий чай и уже через час вела себя так, будто всю жизнь прожила здесь.

Под вечер приехала Кристина Максимова.

Ее Мирослава видеть не планировала.

Но Людмила, услышав ее имя от охранника, вопросительно посмотрела на племянницу.

— Пустить?

Мирослава колебалась секунду.

— Пусть.

Кристина вошла так же безупречно, как всегда. Светлый брючный костюм, собранные волосы, свежий макияж, идеальная осанка. Но сегодня под этой броней чувствовалась усталость.

— Ты смелая, — сказала Мирослава вместо приветствия.

— А ты живая. Уже хорошо.

Кристина подошла ближе и осторожно протянула пакет.

— Здесь витамины, крем от растяжек и швейцарский шоколад без сахара. Не знала, что тебе сейчас можно, поэтому взяла все сразу.

Мирослава невольно усмехнулась.

— Спасибо.

Повисла пауза.

— Я пришла не только извиниться за тот звонок, — тихо сказала Кристина. — Хотя и за него тоже. Ты имела право узнать не так.

— Но узнала именно так.

— Да.

Мирослава показала ей на кресло.

— Садись. Раз уж приехала.

Кристина села.

Людмила, бросив на нее строгий взгляд, тактично ушла в кухню, но недалеко.

— Ты давно знала? — прямо спросила Мирослава.

— О сделке? Да. О том, что это зайдет так далеко, — нет.

— И молчала.

Кристина не стала оправдываться.

— Да.

— Почему?

— Потому что в мире, где крутятся такие деньги, люди быстро учатся не открывать рот, если хотят жить спокойно.

— А ты захотела открыть.

— Потому что, когда я увидела тебя в списке приглашенных как «супруга, не подтверждено», меня затошнило.

Мирослава медленно перевела на нее взгляд.

— Что?

Кристина усмехнулась безрадостно.

— Именно так ты была обозначена в предварительных карточках рассадки. Как фактор риска. Как неудобная переменная.

Эти слова вонзились глубже, чем пощечина самой себе в ту ночь.

Не жена.

Не любимая женщина.

Фактор риска.

Неподтвержденная супруга.

Мирослава отвернулась.

— Господи.

— Прости.

— Не за что тебе извиняться. Не ты же это придумала.

— Нет. Но я была среди тех, кто видел и молчал.

В глазах Кристины впервые мелькнула вина — настоящая, не для вида.

— И еще, — сказала она после паузы. — Тебе стоит знать: Леон сейчас режет собственный бизнес живьем.

— Что?

— Он отказывается от связей, через которые шел вверх последние годы. Ссорится с людьми, которых раньше не смел тронуть. Снимает подписи, отзывает обязательства, разворачивает сделки, теряет деньги. Все ради одного — чтобы тебя и ребенка не тронули.

Мирослава не знала, что чувствовать.

Боль?

Удовлетворение?

Страх?

Потому что человек, способный ради нее крушить такую конструкцию, был тем же самым человеком, который ее в эту конструкцию однажды уже принес.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Чтобы ты понимала масштаб. И чтобы не думала, будто он просто красиво играет в раскаяние.

Мирослава медленно сжала пальцы на подлокотнике кресла.

— А если мне все равно?

Кристина внимательно посмотрела на нее.

— Тогда тебе еще больнее, чем я думала.

---