Глава 29. Мирослава

Глава 29. Мирослава

К вечеру я вымоталась так, будто разгружала вагоны.

Хотя фактически весь день провела между ноутбуком, телефоном и разговорами. Но, оказывается, моральная война жрет силы не хуже физической. Особенно когда ты беременная, у тебя скачет давление, тянет поясницу, а еще нужно следить, чтобы твои слезы случайно не превратились в чей-то подарок.

Роман прислал то, что обещал.

Файлы пришли архивом. Переписка. Внутренние заметки. Пара голосовых расшифровок. Не весь объем, но более чем достаточно, чтобы волосы у меня на затылке встали дыбом.

В одном из сообщений помощник Дерезина сухо писал:

“Основная цель — эмоционально дестабилизировать объект до родов, чтобы К. был вынужден вернуться в переговорный контур на наших условиях.”

Объект.

Это была я.

Я.

Женщина с ребенком под сердцем.

Не человек. Не жена. Не мать.

Объект.

Я перечитала эту строчку раз десять. И с каждым разом во мне поднималось что-то все темнее. Все холоднее. Все решительнее.

— Вот ублюдки, — выдохнула Людмила за моим плечом.

Вера Ильинична была еще жестче:

— Это уже не грязная сплетня. Это практически признание в целенаправленном психологическом давлении. Если грамотно развернуть, можно очень больно их ткнуть.

Я смотрела в экран и чувствовала, как во рту становится металлически сухо.

— Разворачивайте.

— Мирослава, — осторожно сказала Людмила, — ты уверена? После этого действительно дороги назад не будет.

Я повернулась к ней.

— А какая назад дорога, теть Люд? Куда? В брак, где меня уже продали и перепродали? В любовь, где мою беременность используют как точку давления? В семью, где у мужа другая беременная женщина? Мне уже некуда возвращаться. Только вперед.

Она молча обняла меня за плечи.

Я впервые заметила, как она постарела за последние недели. Словно и моя боль тоже легла на нее морщинами у глаз.

— Девочка моя, — шепнула она. — Только не ожесточайся до конца. Ладно? Не давай им забрать у тебя сердце.

Я закрыла глаза.

Поздно.

Или почти поздно.

Потому что прямо в этот момент в телефоне загорелось новое сообщение от Леона.

Нам нужно поговорить срочно. Не по телефону.

Я долго смотрела на экран.

Потом набрала ответ:

Только если это касается ребенка или новой атаки.

Точки печатались долго.

Потом пришло:

Это касается тебя.

Я едва не рассмеялась.

Конечно.

Все всегда “касается меня”, когда ему срочно нужно влезть обратно в мое пространство.

Я не ответила.

Через минуту — звонок.

Людмила посмотрела вопросительно.

Я взяла трубку и сразу включила громкую.

— Да.

— Спасибо, что хотя бы взяла.

Господи.

Этот голос.

Я даже ненавидела то, как мое тело по-прежнему откликается на его тембр. Как будто внутри все еще жив тот кусок меня, который хочет закрыть глаза, поверить и прижаться к нему лбом.

— Говори.

— Я знаю, что у тебя сейчас часть переписки от Дерезина.

Я выпрямилась.

— Откуда?

— Неважно.

— Еще как важно.

— Мира…

— Нет. Откуда ты знаешь?

Пауза.

А потом он тихо сказал:

— Я слил часть архива Роману сам.

У меня воздух в легких кончился.

— Что?

Людмила тоже ошарашенно уставилась на телефон.

— Я не мог дать это тебе напрямую, — продолжил Леон. — Ты бы не поверила, что я не редактировал, не чистил, не готовил удобную версию. Через него у тебя есть шанс принять это как независимый источник.

Я села.

Потому что ноги просто перестали держать.

— То есть… это ты?

— Частично. Не все, что у него есть, от меня. Но ключевые материалы — да.

Я смотрела в пустоту.

Это было в его стиле. Гениально. Подло. Логично. Эффективно.

Использовать сына врага как безопасный канал к женщине, которая больше тебе не верит.

— Ты совсем больной, — прошептала я.

— Возможно.

— Ты хоть понимаешь, как это выглядит?

— Понимаю.

— Нет, Леон, не понимаешь! — сорвалась я. — Ты снова играешь в шахматы с моей жизнью! Даже помогая мне, ты все равно не можешь сделать это прямо! Все через схемы, людей, ходы, перекладки!

Он долго молчал.

Потом сказал тихо:

— Потому что прямо ты бы мне не открыла дверь.

Черт бы его побрал.

Потому что это была правда.

Я закрыла глаза.

— И что теперь? Хочешь, чтобы я сказала спасибо?

— Нет.

— Тогда что?

— Чтобы ты использовала это правильно. И не ломала себя о месть быстрее, чем их.

Смех вырвался сам. Хриплый. Злой.

— Поздно переживать за мою душу, Леон. Надо было раньше.

— Я переживаю не поздно. Я переживаю постоянно.

Я выключила звонок.

Потому что еще одна такая фраза — и меня снова качнет туда, куда нельзя.

Но теперь я знала еще одно: даже воюя со мной, он все равно продолжает пытаться спасать меня из-под стола. Исподтишка. Через чужие руки. Через схемы.

И самое страшное в этом было то, что часть меня все еще считала это любовью.

---