Глава 1

Глава 1

Мирослава смотрела на двери ресторана и не чувствовала собственных ног.

Швейцар что-то вежливо говорил, распахивая перед ней тяжелую створку. Администратор улыбалась той самой дорогой, безупречной улыбкой, которой улыбаются тем, чьи имена уже внесены в особые списки. Кто-то забрал у нее легкий плащ. Кто-то предложил помощь. Кто-то, кажется, даже назвал по имени.

Она никого не слышала.

В ушах стоял гул.

Большой банкетный зал «Астории Плаза» сиял золотым светом, хрусталем, белыми цветами, ледяным блеском бокалов и самодовольным лоском чужого благополучия. Мирослава увидела все сразу. Высокие композиции на столах. Мерцающие свечи. Мужчин в дорогих костюмах. Женщин с идеально уложенными волосами и натянутыми лицами. Музыкантов у сцены. Журналистов у дальней стены.

И его.

Леон Кофтор стоял в центре этого праздника, как человек, которому принадлежит мир.

Высокий. Невозмутимый. В темно-синем костюме, будто отлитом прямо по телу. Уверенный поворот головы. Ровная спина. Сдержанная улыбка, которой он умел обезоруживать министров, партнеров, инвесторов и, как оказалось, собственную беременную жену.

Рядом с ним стояла Галина Дерезина.

Хрупкая, длинноногая, в светлом платье с открытыми плечами, с тяжелыми блестящими волосами, лежащими по спине, и с той породистой, выученной статью, которую невозможно подделать. Она держала пальцы на его предплечье так, словно имела на это полное право. Словно делала это уже давно. Словно привыкла.

За ними возвышался ее отец — Константин Дерезин, крупный, седой, грузный мужчина с тяжелым лицом и глазами человека, привыкшего покупать все, что ему понравится. Даже чужие семьи.

Леон что-то ответил очередному собеседнику, слегка повернул голову — и увидел Мирославу.

Улыбка с его лица исчезла не сразу. Сначала она дрогнула. Потом замерла. Потом стекла, как треснувшая маска.

Галина почувствовала перемену и тоже обернулась.

И весь зал будто вдохнул.

Мирослава шла к ним медленно. Прямо. Красиво. С ледяной спиной, с поднятым подбородком, с огнем в глазах. Темно-винное платье облегало ее фигуру так, что округлившийся живот уже невозможно было не заметить. И именно это делало ее появление не просто эффектным — уничтожающим.

Слишком живая. Слишком настоящая. Слишком явная жена. Слишком явная мать его будущего ребенка.

Никто не смел сказать ни слова.

— Мира, — тихо произнес Леон, когда между ними осталось несколько шагов.

Вот только в этом зале больше не было мужчины, который называл ее так, и женщины, которая таяла от этого голоса.

— Продолжай, — сказала она спокойно. — Не останавливайся. Ты ведь ради этого все устроил? Чтобы я вошла в самый красивый момент?

Галина побледнела.

Константин Дерезин сузил глаза, как человек, которому не нравится, когда в сценарии появляется лишний персонаж.

— Мирослава, давай не здесь, — с нажимом произнес Леон.

Она перевела взгляд на Галину и улыбнулась. Так страшно, что та едва заметно отшатнулась.

— Не здесь? А где? Дома, где я жду мужа с ужином и ребенком под сердцем? Или в больнице, если мне станет плохо от того, что вы тут празднуете?

— Вы должны успокоиться, — вмешался Дерезин.

Мирослава медленно повернула к нему голову.

— А вы, должно быть, тот самый человек, который решил, что мою жизнь можно переписать поверх вашей сделки?

В нескольких метрах щелкнула камера.

Леон дернулся на звук.

— Уберите прессу, — резко бросил он кому-то.

— Зачем? — тихо спросила Мирослава. — Пусть снимают. У вас же сегодня официальный вечер. Красивая история. Перспективный мужчина. Юная невеста. Только жена не по сценарию пришла. Неловко получилось, да?

Галина судорожно сглотнула.

— Я не хотела, чтобы все вот так…

Мирослава посмотрела на нее с такой яростью, что у той оборвалась фраза.

— Не хотела? А как ты хотела? Чтобы я тихо исчезла? Освободила место? Благословила вас, пока он еще пахнет моим домом?

Леон шагнул ближе.

— Мира, прекрати.

— Нет, — отрезала она. — Сегодня — нет.

Он посмотрел на ее живот, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль. Но Мирослава уже не могла этому верить.

— Ты могла навредить себе, приехав сюда.

— Мне навредил ты.

Эта фраза прозвучала негромко, но ударила сильнее крика.

Даже музыка оборвалась.

Теперь на них смотрел весь зал. Без стыда. Без деликатности. С тем жадным, хищным интересом, с которым люди всегда наблюдают чужую катастрофу, пока уверены, что их самих она не коснется.

Мирослава оглядела лица, блестящие от любопытства, и вдруг поняла: ей уже нечего терять.

Ни достоинства. Ни спокойствия. Ни доверия. Ни того будущего, которое она обнимала по ночам, прижимаясь к мужу.

Все уже сгорело.

Оставалась только она сама.

И ее месть.

— Поздравляю, — сказала она Галине так тихо, что та невольно подалась вперед. — Ты получила мужчину, который способен продать беременную жену за доступ к нужному столу. Береги его. Таких мало.

— Мирослава! — процедил Леон сквозь зубы.

Она размахнулась и ударила его по лицу.

Звук пощечины разлетелся по залу, как выстрел.

Никто не пошевелился.

Леон медленно повернул голову обратно. Щека у него покраснела. В глазах вспыхнуло что-то темное, опасное, но Мирослава уже не боялась.

— Это тебе за меня, — сказала она. — А за ребенка ты заплатишь отдельно.

И, развернувшись, пошла к выходу под такую тишину, что цокот ее каблуков звучал как приговор.

---