К сожалению, дом, где располагались (теперь бывшие) апартаменты Амбротова, стоял на открытой местности, где любая кочка была видна как на ладони. Рядом находилась дорога с двусторонним движением, за ней — парковка (сейчас пустующая) и спортивная площадка. Двое беглецов с рюкзаками за плечами были хорошо заметны, тем более что двигались они не к толпе, все ещё продолжавшей глазеть на происходящее, а от неё, что противоречило самой натуре человека, замирающего в священном трепете перед лицом ужасного.

Амбротов оглянулся. Толпа позади продолжала расти. Люди стягивались со всех сторон, привлечённые грохотом и разрушениями. Некоторые спешили через улицу, другие останавливали свои самоходы, выходили наружу и шагали к зданию. Несколько даже пробежали мимо них, торопясь пополнить число зевак. Во всем этом многолюдье сложно было сказать, кто из толпы был из числа жильцов, а кто просто проходил мимо. Однако непохоже было, чтобы все эти разрушения, учинённые ветрокрылом, коснулись кого-то ещё.

— У вас вообще были соседи? — Спросил Дарваз, не сбавляя темпа.

Отойдя чуть подальше, они перешли с быстрого шага на бег.

— Понятия не имею, — отозвался Амбротов, — я не так уж часто бывал дома. Особенно в последнее время.

Это показалось Дарвазу необычным, но он промолчал. К тому же у них были проблемы посерьёзнее, чем выяснять подробности жизни своего спутника. И все же странно…

Двигаясь на полусогнутых ногах, пригнувшись, чтобы стать как можно более незаметными, особенно на открытой местности, они не забывали поглядывать в небо. Там в любое время мог появиться атаковавший их ветрокрыл. Почему-то Дарвазу казалось, что дрон никуда не улетел, а всего лишь затаился.

— Ну что, есть варианты? — спросил он у Амбротова, когда они отошли на достаточное расстояние.

Из рюкзака раздалось неразборчивое бормотание.

— Почему просто не отключить звук? — Спросил Дарваз.

В ответ Голова разразилась новым потоком брани, требуя немедленно освободить её из рюкзака. Наконец, учёный сдался. Отойдя достаточно от дома Амбротова, они извлекли банку из рюкзака.

Почти сразу же поток брани стал громче. Все ещё опасаясь, что это могут услышать посторонние, оба — Дарваз и Амбротов, принялись шикать на Голову.

От этого узник стеклянного сосуда, казалось, ещё больше разъярился. Теперь в его голосе звучала неподдельная злость.

— Вы, двое! Надумались явиться сюда. Вы бы ещё транспарант нацепили со словами «я здесь» и «пошлите за мной долбанного ветрокрыла».

Амбротов никогда не слышал, чтобы Голова ругалась, да ещё так отчаянно. Обычно его коллега отличался сдержанностью, хотя порой в его тоне проскальзывали едкие нотки интеллектуального превосходства. На мгновение учёный подумал, а не захватили они случайно один из экспонатов его домашней коллекции? И хотя ни одна из тех голов не была говорящей или хотя бы живой, её «оживлению» он удивился бы меньше, чем неожиданному превращению коллеги.

Он даже растерялся, не зная, что сказать.

Как ни странно, на выручку пришёл Дарваз. Он явно лучше свыкся с присутствием Головы, чем проводивший с ней каждый рабочий день Амбротов.

— Есть дельные советы? — спросил он.

Как обычно, мимика Головы не изменилась. Это была все та же ампутированная голова, плавающая в зеленоватой мутной жиже: закатившиеся глаза под полуприкрытыми веками, безвольно отвисшая нижняя губа. Но под всем этим находился превосходно работающий мозг и острый разум. Не даром костропавы поручили Голове работать с Амбротовым.

Возможно, стоило раньше поинтересоваться в Головы, что им делать дальше.

— Ну, есть один вариант. — Раздалось из динамиков. — Только он вам не понравится.

— Продолжай.

— Я же говорю: он вам не…

— Позволь нам самим решать.

— Что ж. Единственный дельный план сейчас — переждать, так?

— Предположим.

— Отлично. Скажем так: я знаю место, которое идеально для этого подходит.

* * *

— И где такое место? — В очередной раз спросил Амбротов Голову.

Голова молчала. По лицу плавающего в банке субъекта вообще было сложно что-то сказать — это была голова мертвеца, с жёлтой пергаментной кожей, практически сомкнутыми веками и безвольно отвисшей нижней губой, за которой виднелись пожелтевшие зубы.

После того, как они поспешно бежали от дома, где жил Амбротов, Дарваз не прекращал поглядывать вверх: не появится ли ветрокрыл. Однако тот так и не появился.

Это, по мнению учёного, было хорошим знаком. Ветрокрылы — довольно примитивные биомеханизмы, тот вполне мог посчитать, что выполнил возложенную на него миссию и просто улететь. Однако Дарваз был нестроен скептически. Кто-кто, а капторы привыкли доводить дело до конца. Ветрокрыл (если не этот, так другой) — обязательно вернётся и постарается окончить начатое.

Пока же можно было оставаться относительно спокойным: уже несколько минут как они спустились в тоннели под городом и шли почти в полумраке. Темнота была бы полной, если бы не редкие вентиляционные решётки, через которые снаружи попадало немного света, и фонарик Амбротова.

Дарваз нёс банку с Головой в руках. Повсюду с потолка и стен свисали пучки проводов. Некоторые выглядели так, будто их проложили ещё в позапрошлом веке, до Разрушения.

— Эти тоннели, — сказал Амбротов, — Кто-нибудь ими вообще пользуется?

Ответом был звук удара и проклятия Затычки. Звук разнёсся по темным коридорам, отражаясь от стен, пола и потолка.

— Не думаю, что сюда кто-то ходит… сейчас. Раньше, возможно, эти туннели использовались более активно… Не знаю.

Из динамика в банке раздался смешок.

Это не ускользнуло от внимания Дарваза.

— Вы ведь бывали здесь, — Он поднял банку с Головой на уровень собственного лица? — Верно?

Голова хранила молчание.

— Есть какой-то план здешних тоннелей? Карта? Куда мы вообще идём?

Час назад Голова объявила, что знает спокойное место, где они могли бы укрыться на некоторое время.

Для этого требовалось спуститься на первый уровень городских тоннелей. Зачем — Голова так и не объяснила. Учёный коллега Амбротова оказался на редкость скрытным. Самого Дарваза эта скрытность уже начала порядком нервировать. Казалось, у каждого здесь есть какие-то секреты.

— Здесь тоннель раздваивается, — сообщил Амбротов. Он шёл впереди, держа фонарь высоко над головой.

Пространство тоннелей было до ужаса узким, стены и потолок были сложены из кирпича и имели форму полукруга, пол под ногами был покрыт тонким слоем воды. Как догадался Дарваз — из-за обильных дождей, прошедших накануне. Они шли, и плеск воды звучал особенно громко, отражаясь от стен.

— Направо, — проскрежетал динамик.

Звук был таким сухим и резким, что Амбротов едва не выронил фонарь. Луч света метнулся по склизким кирпичам, выхватив из темноты развилку. Правый проход выглядел ещё более неприветливым, чем тот, по которому они шли: оттуда тянуло тяжёлым, застоявшимся запахом гнили.

— Уверены? — Дарваз вгляделся в мутную жижу, плескавшуюся в банке.

Голова не ответила.

— Направо так направо, — буркнул Затычка, потирая ушибленное плечо. — Главное, чтобы это «спокойное место» не оказалось братской могилой.

Они двинулись вглубь. Вода под ногами стала гуще, превращаясь в липкую взвесь из ила и ржавчины. Провода, свисающие с потолка, здесь были толще. Дарваз чувствовал, как холод от стекла банки передаётся его пальцам.

— Амбротов, стойте, — голос Дарваза прозвучал глухо, но твёрдо. — Хватит игр. Мы залезли в кишки города, доверились куску мёртвого мяса в рассоле и это ещё не все.

Амбротов замер, не оборачиваясь. Луч его фонаря дрогнул, высветив на стене огромную, уродливую тень самого Дарваза и его ноши.

— Вы о чем? — в голосе Амбротова послышалась фальшивая нотка усталости.

— Не держите меня за идиота, — Дарваз сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. — Капторы не поднимают в воздух эскадрилью из-за того, что кто-то нарушил комендантский час или украл банку из анатомического театра. Им что-то нужно. Нечто, о чём вы упорно молчите с самого момента нашей встречи. Что у вас там?

— Не ваше дело.

— О! Как же так? Уже моё, я полагаю. После того, как нас преследовали… а потом пытались взорвать. В конце концов я ношу вашу вещь, — Он выразительно поднял банку, — Могли бы хотя бы быть благодарны.

— Могли бы не называть меня вещью в моём присутствии?! — Отозвалась Голова.

Однако Дарваз не обратил на неё внимания.

— Так что выкладывайте всё. Это какая-то новая технология?

Амбротов покачал головой:

— Сложно объяснить.

Они вновь пошли по тёмному коридору, который с каждым шагом, казалось, становился все у́же. Грязь под ногами превратилась в цепкую черную слизь.

Интересно, подумал Затычка, какие ужасы сплавляются вниз, в канализацию? Нечистоты, грязь с улиц, а ещё наверняка отходы, которыми так славятся тёмные фабрики костоправов.

Внезапно Затычка вспомнил детство. Они жили на втором этаже дома, а на первом располагалось ателье по пошиву одежды. Окна его выходили во внутренний двор, и ребёнком Дарваз часто в них заглядывал, чтобы посмотреть, как умело справляются с тканью портнихи: режут, шьют, опять режут. Всегда оставалось немного ткани. Эти лоскуты — цветные, яркие, воздушные, летели во все стороны, чтобы стать впоследствии носовыми платками и внутренними карманами. Теперь же, представляя работу костоправов, он воображал себе эти лоскуты — только не из ткани, а из кожи, человеческой кожи, и то, как они летят в стороны, становясь мусором.

— И все же попытайтесь объяснить, — настаивал Дарваз.

— Ну, хорошо, — сдался наконец Амбротов.

По его лицу было видно, что он слишком устал, а бессмысленные препирательства отнимали не только время, но и силы.

— Это… нечто служит для переноса информации. Это модуль. Он важен сам по себе, поскольку таких давно не производят. Трудно даже найти нечто, куда его можно подключить, чтобы считать информацию. Это устаревшая технология. Но об этом позже. Гораздо важнее что именно на этом модуле.

— Но если технология устаревшая, какой в ней смыл? Это же просто мусор.

Амбротов не успел ответить. Впереди раздался какой-то звук.

— Фонарик! Быстро! — прошипел Дарваз.

Учёный погасил свет, и они остались в полной темноте и тишине. Даже Голова прекратила своё ворчливое бормотание.

Однако звук не повторился.

— Наверняка послышалось…

— Стоп! Вот…

Затычка вцепился в предплечье Амбротова, словно ожидал, что тот вот-вот сорвётся с места и бросится в темноту.

— Там что-то есть…

Ещё минуту-другую оба прислушивались.

— В этих туннелях опасно? — спросил Дарваз, обращаясь к Голове.

В ответ Голова фыркнула:

— Не опаснее, чем на поверхности. Когда-то давно я посетил их все. Исходил вдоль и поперёк…

— Так куда нам сейчас?

— Дайте-ка подумать…

— Нет времени. Идём!

— Но это могут быть…

— Могут, — прервал Амбротова Дарваз. — Но возвращаться мы не можем. Не сейчас. Тот ветрокрыл наверняка вернётся, да и те трое новоприбывших гостей кажутся непростыми ребятами. Так что только вперёд.

Вид у Дарваза был совершенно безумный. Он давно не спал, из-за чего появился лихорадочный блеск в глазах, в бороде застряла грязь и пыль. Одежда, ещё недавно одолженная в квартире Амбротова, пришла в негодность. Сам учёный выглядел не лучшим образом. Казалось, что они были в бегах не несколько последних часов, а многие недели до этого.

— Во Влажных петлях было повеселее, да? — спросил Дарваз, выразительно водя фонариком из стороны в сторону.

Кроме жутковатой грязи-слизи под ногами, на потолке обнаружились непонятные наросты. Затычка, давним-давно преподававший в университете, видел такие на кафедре геологии: сталактиты, срезанные и нашинкованные по слоям словно огурчики.

Они росли прямо у них над головой, разных форм, размеров и расцветок. Большинство было толщиной в палец, но встречались и такие, которые достигали в длину и ширину размеров руки взрослого мужчины. Мимо парочки даже пришлось протискиваться, так как свисающий с потолка сталактит слился с произрастающим ему навстречу близнецом, образовав перемычку между потолком и полом.

Видимо, люди здесь бывали очень давно. Это была не последняя причина, по которой Дарваз в который раз высказал сомнения.

— Не уверен, что это была хорошая идея.

Амбротов не ответил. Он шёл впереди, освещая путь, однако Затычке казалось, что у учёного также поубавилось уверенности. Особенно после того, как Голова ушла от вопроса о том, бывал ли он здесь раньше или нет.

— Эти туннели существуют уже слишком давно, чтобы быть тайной, — сказал внезапно Амбротов. — Рано или поздно нас найдут. И когда это случится, бежать будет некуда.

Дарваз знал, что навело его на подобные мысли. Они уже около получаса шли по сплошному коридору, ровному, как стрела, без поворотов, ответвлений или боковых дверей. Впервые в жизни все трое (Дарваз и Амбротов за последнее время привыкли думать о Голове как о полноценном компаньоне), видели что-то подобное. Просто горизонтальный колодец, протирающийся на многие, многие метры вперёд. И хотя видима была лишь малая его часть — всё, на что был способен фонарик, — Дарваз все сильнее укреплялся во мнении, что этому туннелю не будет конца.

Амбротов был по-своему прав. Если появятся ветрокрылы — а они есть и небольшие, такие, что свободно смогут маневрировать в тесном пространстве «колодца», то им несдобровать.

Внезапно звук впереди повторился.

Именно «повторился», поскольку Дарваз был почти уверен, что это был тот же самый звук, что они слышали недавно.

Амбротов тоже насторожился.

Они остановились и некоторое время ждали, однако звук не повторился.

— И все же: куда мы направляемся? — Спросил Дарваз Голову, когда они двинулись дальше.

Луч фонарика впереди шарил по стенам.

— Что это? Некое тайное убежище, куда нет доступа ветрокрылам и капторам?

— Вроде того.

— И где же оно находится? И самое интересное — когда вы успели там побывать? Мы знакомы — сколько? — Амбротов сделал паузу, видимо подсчитывая, — Ужа давно, это точно. И за все это время я не видел, чтобы вы покидали лабораторию.

Дарваз аж поперхнулся. В гулкой тишине подземелья его смешок прозвучал особенно громко: покидали!

Однако, похоже, Амбротов не желал отступать.

— И до этого… Сколько вы провели в лаборатории? До того, как мы познакомились…

— Это вас определили мне в помощники, — уточнила Голова.

Дарваз не стал встревать. Они шли по этой хлюпающей грязи уже достаточно долго, чтобы каждое сказанное слово отнимало ещё больше сил.

И все же, похоже, Амбротов не так устал, как казалось на первый взгляд.

— В помощники, — пробормотал он, подпустив в голос яда. — Скажите на милость. Так значит, вам не только знакомы эти тоннели, но и известен дальнейший маршрут. Может, вы назовёте конечную точку путешествия? Так, чтобы мы знали, что доверились не просто так… говорящей голове в банке.

— Попрошу отметить, что не по моей воле мы оказались здесь.

— А по чьей же? Не по моей ли?

— Начнём с того, что для вояжа по городской канализации у путешественника должны хотя бы иметься ноги. Насколько я понимаю, это не про вас, и на своих двоих вы передвигались в последний раз в позапрошлом веке. Вот мне и интересно: то, место, куда вы нас ведёте — оно действительно существует?

— О, не сомневайтесь.

— И все же слабо верится.

— И тем не менее, мы здесь.

— Что больше говорит о нас, чем о вас, разумеется.

— Ну, конечно.

Дарвазу надоели эти бесконечные препирательства. Он отдал банку с Головой Амбротову, а сам пошёл впереди, стараясь прислушиваться к звукам вокруг. Самым разумным сейчас было вернуться на поверхность, поскольку туннель, и без того грязный, старый и заброшенный, и вовсе превратился в свалку. В одном месте они наткнулись на груду костей и того, что безусловно когда-то было плотью. Плоть разложилась, покрыв голые жёлтые кости черной плёнкой с торчащими тут и там редкими волосками. Было видно, что воедино спаялись сваленные в груду черепа, торсы и конечности. Все это некогда принадлежало животным — собакам, кошкам, крысам. Очевидно, что все они попали сюда с поверхности. Наверняка во время обильных дождей всякий мусор, включая такие отбросы, утягивало в стоки. Неизвестно, сколько все это носилось по этому и другим тоннелям, пока не стало собираться в кучу. Дарваз с отвращением подумал о том, что и жижа под ногами имела то же происхождение. В городе, где автотранспорт и даже предметы быта вроде архивариуса, представляли собой собранные из хрящей, костей и сухожилий механизмы, подобное было неудивительно.

Путникам пришлось перелазить эту жутковатую баррикаду. Перебираясь через голые остовы, напоминающие ветки бурелома, Амбротов бормотал проклятия.

— Это тоже было частью вашего плана?

Голова в банке ответила не сразу — лишь когда Амбротов, поскользнувшись на чьём-то выбеленном временем ребре, едва не выронил сосуд.

— Планы имеют свойство обрастать деталями, как эти кости — илом, — проскрежетал динамик.

Дарваз, шедший впереди, внезапно замер. Он поднял руку, призывая к тишине, и на этот раз Амбротов не стал спорить.

Звук повторился. Теперь это не было случайным отголоском или падением капли. Это был сухой, нарастающий шелест. Так звучит ветер в кронах мёртвых деревьев, которых в Ахероне почти не осталось — лишь редкие искривлённые скелеты в верхних ярусах парков, где почва давно превратилась в пыль. Но здесь, под землёй, ветра не было. Воздух стоял тяжёлый, спёртый, пропитанный запахом старой смерти.

— Слышите? — прошептал Дарваз.

Нарастающий гул заполнял тоннель, отражаясь от сводов и превращаясь в единую, вибрирующую волну ужаса. Это был звук тысяч маленьких лапок, скребущих по кирпичу и ржавому железу.

— Назад… — начал было Амбротов, но его голос утонул в нахлынувшем шуме.

Из темноты, куда не доставал луч фонаря, выплеснулась живая черная река. Это были крысы. Десятки, сотни грызунов. Они неслись, обезумевшие от первобытного страха, сливаясь в единый пульсирующий ковёр. Их трущиеся друг о друга покрытые бурой шерстью тела заполнили собой всё пространство пола.

— К стене! — заорал Дарваз, вжимаясь в склизкую кладку.

Но это не помогло. Живая масса ударила в ноги, словно селевой поток. Путников сбило с ног мгновенно. Дарваз почувствовал, как десятки когтистых лапок пробегают по его спине, голове, рукам. Крысы не пытались кусать — они просто стремились прочь, используя людей как кочки в болоте. Затычка отбивался короткими, яростными ударами, пытаясь защитить лицо, чувствуя под пальцами горячие, дрожащие тельца. Амбротов что-то кричал, прижимая банку с Головой к груди, пока крысиное море захлёстывало их, грозя утопить в мехе и писке.

Паника была осязаемой. Воздух стал горячим от дыхания тысяч крохотных легких. Ужас, который гнал этих тварей, был настолько велик, что они не замечали преград.

Спустя вечность — а на деле всего лишь спустя пару секунд — поток поредел. Последние отставшие грызуны пронеслись мимо, исчезая в темноте за спинами людей. Дарваз поднялся, отплёвываясь от зловонной жижи, его трясло. Амбротов, весь в серой шерсти и слизи, судорожно проверял, не треснула ли банка.

— Что… что могло их так напугать? — выдавил учёный, вытирая лицо дрожащей рукой.

Ответ пришёл из глубины тоннеля. Там, откуда прибежали крысы, зажегся неяркий, мертвенно-голубой свет. Он приближался быстро, сопровождаемый тонким, режущим уши ультразвуковым свистом.

Из темноты вылетел рой.

Это были крохотные костные дроны — шедевры безумной инженерии костоправов. Каждый размером с кулак, собранный из тонких фаланг пальцев и фрагментов черепных коробок, скреплённых жилами и микросхемами. Их пропеллеры, выточенные из лопаточных костей, вращались с такой скоростью, что превращались в полупрозрачные нимбы.

Сотни голубых «глаз»-сенсоров синхронно замигали, сканируя пространство. Рой двигался как единый организм, обтекая выступы стен и мгновенно перестраиваясь.

— Жуки… — выдохнул Амбротов и Дарваз не сразу понял, что это название этих крохотных органомеханизмов.

Рой сорвался с места. Костяные твари провели манёвр, разделяясь на боевые звенья.

Дарваз почувствовал первый удар. Один из дронов, собранный из фрагментов челюстных костей, на полной скорости врезался ему в плечо. Лопасти из заточенных лопаток, вращающиеся с бешеной скоростью, полоснули по одежде, добираясь до кожи. Жгучая боль пронзила руку. Затычка взвыл, перекатываясь в грязи и пытаясь сбить тварь.

Второй дрон, чуть крупнее, атаковал Амбротова. Тот, прижимая банку к груди, рухнул на колени. Тварь, состоящая из рёбер и микросхем, вцепилась ему в волосы костяными отростками, похожими на лапки паука. Амбротов закричал, пытаясь оттолкнуть её, но дрон держался мёртвой хваткой, а его пропеллеры опасно жужжали у самого лица учёного.

Десятки крохотных убийц кружили в воздухе, выискивая уязвимые места. Они атаковали волнами, целясь в лица, шеи, руки.

Один из дронов, с острым шипом из локтевой кости, спикировал прямо на банку с Головой.

— Нет! — выдохнул Амбротов, закрывая сосуд собой.

Тварь врезалась ему в спину, лопасти вгрызлись в ткань куртки. Дарваз, вскочив на ноги, нанёс сокрушительный удар по дрону, терзавшему волосы Амбротова. Раздался сухой хруст, костяные осколки и обрывки проводов брызнули во все стороны. Издав истошный вой, дрон рухнул в жижу.

Но на его место тут же прилетели два других. Рой был огромен, и потери его не пугали. Багровый свет слепил, ультразвук сводил с ума. Дарваз бешено крутился на месте, сбивая тварей на лету. Слышались глухие удары металла о кость, треск ломающихся механизмов. Но их было слишком много.

Путники были прижаты к склизкой стене тоннеля. Здесь они были как на ладони. Одежда превратилась в лохмотья, кожа была покрыта десятками мелких порезов. Ужас, который гнал крыс, теперь полностью овладел людьми.

Рёв пропеллеров заглушал крики. С каждой секундой тварей становилось всё больше. Они не просто атаковали, они координировали действия: пока одни отвлекали, целясь в лицо, другие пытались зайти со спины или снизу.

— Голова! — рявкнул Дарваз, сбивая очередного костного паука, который пытался вцепиться в шею учёному. — Куда дальше?!

Амбротов, бледный как полотно, прижимал банку к груди. На его щеке алел глубокий порез.

— Лево! Быстро! Там… там должен быть старый коллектор!

Дарваз без разбора махал руками и ногами, расчищая путь. Фонарь в его руке превратился оружие, луч света метался по стенам. Понемногу, метр за метром, они продвигались дальше. Рой не стал меньше, однако теперь дроны как будто поменяли тактику. Они не нападали поодиночке или все разом, а выжидали, скрываясь в глубоких тенях дальше в тоннеле.

Неожиданно в стене виднелся узкий, почти забитый грязью проём, закрытый проржавевшей решёткой.

— Сюда! — Дарваз схватил Амбротова за плечо и толкнул к решётке.

Дроны, почуяв, что добыча ускользает, усилили натиск. Несколько тварей одновременно спикировали на Дарваза. Одна лопасть рассекла ему предплечье, другая ударила в плечо. Затычка вскрикнул, но не отступил. Он нанёс широкий удар фонарём, разбрасывая дронов, и рванул за Амбротовым.

Учёный уже отчаянно тянул на себя проржавевшую решётку. Она не поддавалась. Дарваз врезался в неё плечом. Скрежет металла о металл, треск ломающихся петель — и решётка рухнула.

— Прыгай! — скомандовал Дарваз.

Амбротов, не раздумывая, бросился в тёмный, зловонный проём. Дарваз последовал за ним, в последний момент успев ударить по дрону, который попытался залететь за ними.

Они покатились вниз по узкому, скользкому от слизи и нечистот жёлобу. Спуск был крутым и быстрым. Они бились о стены, глотали вонючую жижу, но продолжали лететь вниз. Жуткое жужжание дронов осталось позади — они остановились, не решаясь лететь вглубь канализационной системы, которая, возможно, была не по зубам их примитивным алгоритмам.

Спустя несколько бесконечных секунд путники вылетели из жёлоба и рухнули в глубокий, стоячий омут сточных вод. Удар оказался сильным, но они были живы.

Вода была ледяной и пахла так, что перехватывало дыхание. Дарваз, отплёвываясь, поднял голову над поверхностью. Вокруг была полная темнота. Лишь где-то далеко вверху виднелся слабый отсвет багрового света, который быстро таял.

— Амбротов? — тихо позвал Дарваз.

— Я… я здесь, раздался хриплый голос учёного. — Банка… банка цела.

Из динамика Головы раздался сухой, довольный смешок:

— Вот это приключение. Первоклассное приключение, скажу я вам.

* * *

Гул сточных вод, оставшийся позади, сменился гнетущей, ватной тишиной. Спуск по склизкому жёлобу закончился, и теперь Дарваз с Амбротовым, выбравшись из ледяного омута, брели по колено в густой, зловонной грязи. Ответвление коллектора, в которое они попали, было узким и мрачным. Свет фонаря Амбротова едва пробивал плотный, влажный воздух, насыщенный испарениями нечистот.

Потолок уходил куда-то вверх, теряясь во тьме. Стены были покрыты толстым слоем склизкого налёта, с которого непрерывно стекала вода. Везде, куда ни попал бы луч фонаря, виднелась густая, серая паутина. Она свисала с потолка рваными полотнищами, опутывала выступы стен, словно древний, забытый саван.

— Куда дальше? — спросил Амбротов.

Голова в банке, которую учёный прижимал к груди, молчала. Динамик лишь изредка издавал сухой, прерывистый треск.

Дарваз шёл впереди. Грязь под ногами хлюпала, издавая чавкающие звуки, которые эхом отдавались в узком коридоре. Тишина давила на уши. Паутина липла к лицу, одежде, вызывая брезгливое отвращение.

В итоге коридор начал расширяться. Впереди забрезжил слабый, зеленоватый свет. Гул воды, который они слышали в коллекторе, вернулся, но теперь он был другим — более низким, вибрирующим, механическим.

Они вышли в огромный зал.

Масштабы этого подземного сооружения поражали. Потолок уходил в такую высь, что луч фонаря не доставал до него. Зеленоватый свет исходил от огромных, покрытых фосфоресцирующим мхом камней.

Центральную часть зала занимало нечто, напоминающее плотину. Чудовищные, ржавые зубчатые колеса, размером с трёхэтажный дом каждое, медленно и тяжело вращались, приводимые в движение бурными ручьями из нечистот, текущими внизу. Вода пенилась, бурлила, издавая оглушительный рёв. Скрежет металла о металл, скрип старых механизмов заполняли пространство.

Через эти ревущие потоки были перекинуты шаткие мостики из досок. Они раскачивались от вибрации механизмов и казались крайне ненадёжными. С потолка свисали огромные, грязные цепи, уходящие во тьму. В воздухе стояла мелкая водяная пыль, смешанная с запахом ржавчины и гниения.

Дарваз и Амбротов замерли в оцепенении, разглядывая эту индустриальную преисподнюю. Механизмы казались древними, заброшенными, но они продолжали работать, выполняя какую-то неведомую, зловещую функцию.

— Голова! — закричал Амбротов, пытаясь перекричать гул воды и скрежет механизмов. — Куда нам теперь?

Голова в банке хранила все то же спокойное, отрешённое выражение. Спокойствие смерти, подумал Амбротов много лет назад, впервые увидев Голову.

— Я… — проскрежетал динамик, и голос Головы прозвучал необычно тихо. — Я не знаю.

— Что?! — Амбротов едва не выронил банку. — Как это — не знаю?! Ты же говорил…

Динамик в банке издал сухой, трескучий звук, похожий на скрежет ржавых деталей, прежде чем Голова заговорила. Её голос, обычно высокомерный и язвительный, теперь звучал тускло и надломлено, едва пробиваясь сквозь гнетущий гул подземной плотины.

— Я потерял маршрут. Я изучал эти тоннели… слишком давно.

Дарваз повернулся к Амбротову. Учёный стоял, прижимая банку к груди, и на его лице, покрытом грязью и порезами, застыло выражение отчаяния. Луч его фонаря дрожал, выхватывая из темноты то гигантские, ржавые зубчатые колеса, вращающиеся в потоке нечистот, то шаткие, гнилые мостики, раскачивающиеся над ревущей бездной.

— Один маршрут? — переспросил Дарваз, и в его голосе зазвучали опасные нотки. — Вы притащили нас сюда, в эту клоаку, доверившись памяти, которая спустя столько лет просто подвела?!

Амбротов издал тихий, похожий на всхлип звук.

— Мы застряли, — прошептал учёный.

Дарваз огляделся. Зал был огромен, и казалось, что он дышит, пульсирует в ритме вращающихся колёс. Скрежет металла, рёв воды, запах гниения — всё это давило на психику, вызывая тошноту и головокружение. Шаткие мостики, перекинутые через ручьи из нечистот, казались единственным путём, но куда они вели — оставалось загадкой.

— Значит, так, — сказал Дарваз, и в его голосе появилась жёсткость, которой Амбротов раньше не слышал. — Паниковать некогда. Мы потерялись, это факт. Голова — бесполезный балласт, это тоже факт. Но мы живы. И у нас есть два варианта: либо стоять здесь и ждать, пока нас сожрут крысы или накроют костоправы, либо идти вперёд.

Они двинулись к мостику. Доски скрипели и прогибались под их весом. Гул воды внизу становился всё громче, брызги нечистот летели в лицо. Шаткий мостик раскачивался, угрожая сбросить их в ревущий поток. Но они шли вперёд, потому что возвращаться было некуда.

К счастью, были и хорошие новости. Кажется, дроны остались далеко позади.

Гул плотины здесь, у самого края, стал невыносимым. Он вибрировал в костях, врезаясь в них. Шаткий настил, собранный из трухлявых досок и обрывков ржавых цепей, уходил в зеленоватый сумрак, раскачиваясь от каждого движения путников и яростного напора ручьёв из нечистот внизу.

— Я первый, — бросил Дарваз. — Идите след в след. И ради всего святого, не смотрите вниз.

Учёный, прижимая банку к груди, судорожно кивнул. Его лицо, освещённое мертвенным светом фосфоресцирующего мха, было маской первобытного ужаса.

Дарваз сделал первый шаг. Доска под ним издала предательский хруст, но выдержала. Он перенёс вес тела, хватаясь рукой за склизкую, покрытую ржавчиной цепь, служившую подобием перил.

— Идём, — скомандовал он, не оборачиваясь.

Амбротов ступил на мост. Конструкция тут же отозвалась жалобным скрипом и опасно накренилась. Учёный вскрикнул, едва удерживая равновесие.

Они двигались мучительно медленно. Гнилые доски прогибались, угрожая провалиться под ногами. Ржавые цепи стонали под нагрузкой. С потолка, теряющегося во тьме, капала вонючая жижа. В воздухе стояла мелкая водяная пыль, смешанная с запахом ржавчины, гниения и чего-то химического, едкого.

Гул воды внизу становился всё громче, превращаясь в сплошной, оглушительный рёв. Ручьи из нечистот, бурлящие в бездне, пенились и брызгались, обдавая путников ледяными каплями. Огромные зубчатые колеса плотины вращались совсем рядом, их тени плясали на стенах, словно гигантские, чудовищные существа. Скрежет металла о металл, скрип старых механизмов заполняли пространство, заглушая все остальные звуки.

— Не смотреть вниз… не смотреть вниз… — шептал Амбротов, словно заклинание.

Но он посмотрел. Взгляд учёного упал в бурлящую бездну, где вращались чудовищные колеса плотины. Головокружение накатило мгновенно. Амбротов пошатнулся, его нога соскользнула с гнилой доски.

Отчаянный крик Амбротова потонул в рёве воды.

Он рухнул на колени, едва успев ухватиться за цепь. Дарваз в последний момент увидел, как учёный соскальзывает в бездну и, пренебрегая собственной безопасностью, рванулся назад.

Он схватил учёного за ворот куртки и с силой потянул на себя. Доски под ними затрещали, цепь натянулась до предела. Казалось, мост вот-вот рухнет. Но Дарвазу удалось вытащить Амбротова на более надёжный участок настила.

Учёный, тяжело дыша, лежал в грязи, прижимая банку к груди.

— Я же… я же говорил… — проскрежетал Затычка, и его голос прозвучал необычно тихо, словно у философа не осталось сил. — Не смотрите вниз.

Зал над плотиной оказался лабиринтом из таких же шатких переправ. Мостики тянулись над ревущей бездной, словно паутина. Некоторые из них держались буквально на паре ржавых цепей, другие опасно проседали посередине, так что путникам приходилось буквально перепрыгивать через зияющие дыры.

Наконец, миновав последний, самый длинный пролёт, они буквально вывалились на широкую каменную платформу, встроенную в противоположную стену. Здесь было чуть тише, хотя вибрация от огромных колёс всё ещё отдавалась в подошвах.

Платформа выглядела как древний перрон. Повсюду валялись куски истлевшего брезента, пустые ящики и обрывки кабелей.

— Мы… сделали это, — Амбротов рухнул на колени, тяжело дыша.

— Рано радоваться, — Дарваз сплюнул густую слюну в пропасть. — Куда теперь?

Оба смотрели на тёмный проём туннеля, уходящему вглубь платформы.

Страх перед костными дронами на мгновение отступил, сменившись странным, почти благоговейным трепетом. Беглецы вдруг осознали масштабы этого подземного мира. Туннели, коллекторы, катакомбы пронизывали всё пространство под городом, словно гигантская, зловещая грибница. Фактически, по ним можно было попасть в любую точку Ахерона, минуя патрули капторов и ветрокрылов. Это было осознание невероятной свободы, но и смертельной опасности.

— Голова… — прошептал Амбротов, и его голос прозвучал необычно тихо, почти жалобно, едва пробиваясь сквозь гул механизмов. — Мы… мы на платформе. Что дальше? Ты же говорил, что знаешь эти места!

Динамик в банке издал сухой, трескучий звук, прежде чем Голова заговорила.

— Я… я помню это место, — прошелестела она. — Но… это было так давно. Всё изменилось. Я… я потерял маршрут.

Они двинулись вглубь туннеля. Фонарик Амбротова выхватывал из темноты то склизкие стены, покрытые паутиной, то ржавые трубы, уходящие во тьму. Гул плотины становился всё тише, пока не сменился гнетущей тишиной. Но они шли вперёд, потому что возвращаться было некуда.