Две недели назад.

Сельская местность недалеко от городской черты.

Люциус очнулся в глубоком кресле. Его руки были связаны за спиной, а тело наглухо прикручено к спинке кресла. Даже ноги, и те были связаны не только между собой, но одновременно привязаны к ножкам кресла. В общем и целом, Стробель напоминал завёрнутую в саван из верёвок мумию. Или же завёрнутую в кокон личинку — с той лишь разницей, что ему ни за что не сменить форму и не улететь из этого плена.

В помещении царил полумрак. Горело несколько свечей, что добавляло картине странности. Как будто из гаража, где стоял заброшенный самоход, он неожиданно переместился в другой мир… В церковь, что ли?..

Конечно, он был не настолько наивен, чтобы всерьёз в это верить, однако все вокруг выглядело именно так, будто хозяин гаража пытался придать убогому убранству комнаты торжественность.

А где ей ещё прятаться, как не в мягких тенях, созданных мерцающим светом свечей или не в резко очерченных углах мебели, выступающих из полумрака?

Может, это пьедесталы для диковинных нечеловеческих статуй?

Или жертвенные алтари, которые веками обагряет человеческая кровь? На самом деле все гораздо прозаичней. И перед ним, скорее всего, столик для швейной машинки, загруженный бесполезными бумагами письменный стол и ветхий книжный шкаф.

— Пришёл в себя, стало быть, — раздался голос у него за спиной.

Стробель попытался повернуть голову, но в этот момент его череп пронзила вспышка боли, от которой перед глазами поплыло. Несколько мгновений боль разливалась по телу волнами. Руки онемели, по ногам и спине текли волны электрического покалывания.

Люциус испугался: все-таки удар пришёлся ему по голове. А если повреждено что-то важное? Что, если выяснится, что верёвки вообще не нужны? Что, если он теперь не может самостоятельно ходить, даже встать?

И он тайком пошевелил пальцами рук, затем пальцами ног. Ноги по-прежнему были в уличной обуви. После этого он поочерёдно проверил верёвки на крепость в районе запястий, лодыжек и предплечий.

— Извиваешься будто змей, — раздался все тот же голос, — Правду о вас говорят. Подлое племя. Гады ползучие. Ты что у меня в гараже вынюхивал?

Слава Всевоплощённому, его похититель не додумался вставить ему в рот кляп. С дыханием у Стробеля были проблемы — сказывалась давняя травма. Когда-то давно, ещё в детстве, он подрался с одноклассником. Никудышняя вышла драка. Просто потому, что Люциусу достался первый удар — прямиком в переносицу, от которого он сначала залился кровью, а затем и слезами. От удара сместилась перегородка — и теперь дыхание Стробеля было затруднено. С кляпом во рту, без возможности вдохнуть всей грудью, он, конечно, не умер бы… Хотя кто знает? В бессознательном состоянии, когда замедляются реакции организма, было возможно всякое.

Стробель повернул голову, чтобы взглянуть на своего похитителя, но тот стоял слишком далеко.

— Отвечай!

— Что ж, — начал Люциус, — Если вы позволите…

Прозвучало это примерно так: «фтоф, ефли фы фоволите».

— Что? Что ты там бормочешь?

Стробель помотал головой.

— Если вы меня развяжете… В общем, документ у меня здесь, в кармане…

— Ничего не понимаю. Что ты говоришь? Кто ты такой? И что вынюхивал у меня в гараже?

— Говорю же: документ…

Похоже, до его похитителя наконец, дошло. Сзади раздался звук: что-то тяжёлое и металлическое положили на верстак. Затем послышались шаркающие старческие шаги.

Вскоре перед Стробелем возник и сам похититель. Люциус верно предположил, что шаги принадлежали человеку в возрасте. На незнакомце были домашние тапочки, потёртые старые штаны, рубашка, поверх которой болталась обтрёпанная жилетка. Ни дать, ни взять, только что возвратившийся с поля фермер. Однако Стробель знал, кто перед ним: сам хозяин дома.

Наверняка и тот догадался, кем был Стробель, но почему-то упорно делал вид, будто это не так. Как будто любой может войти через ворота, пройти охрану… Войти в гараж.

— Я знаю, кто ты, — проворчал старик, потрясая в воздухе рукой.

Стробель даже вздрогнул: старик ответил на его мысли.

— Вздумал причинить моей малютке зло? Припёрся сюда навредить ей.

Люциус не ответил.

— Молчишь. Нечего сказать.

— Согласно установлению номер одиннадцать… — начал Стробель, однако старик прервал его взмахом руки.

— Установление, шмустановление, — буркнул старик и, кряхтя, оперся на верстак. — Бумажки для тех, кто не хочет думать своей головой.

Он подошёл ближе. От него пахло машинным маслом и сырой землёй. Его глаза — мутные, водянистые — вдруг оказались удивительно цепкими.

— Думаешь, я не понял, кто ты? — продолжил он тише. — Таких, как ты, сразу видно. Ровная осанка, взгляд, будто все вокруг — формула. Пришёл за ней, да?

Стробель медленно поднял голову.

— «Она» является объектом категории «С», — сухо произнёс он. — её существование нарушает по меньшей мере семь действующих протоколов…

Старик резко рассмеялся.

— Объект! — передразнил он. — Ты слышишь себя, умник?

Он наклонился так близко, что Стробель почувствовал его дыхание.

— Забрать ты её не заберёшь, — прошептал старик. — Не сегодня. И не отсюда.

— Ты собираешься меня пытать? — спокойно спросил Стробель. — Или убить сразу?

Старик медленно повернул к нему голову.

— Ну… — прищурился он. — Первое обычно дольше. Второе — тише.

— Это не имеет значения, — ответил Стробель. — В любом случае сюда придут другие.

— Другие… — протянул старик, смакуя слово. — Всегда есть «другие». Как тараканы. Одного прихлопнешь — из щелей полезут остальные.

— Они не будут разговаривать, — продолжил Люциус. — Не будут спорить. Не будут учитывать ваши… привязанности.

Старик хмыкнул и отвернулся, перебирая что-то на верстаке.

— Думаешь испугать меня?

— Я констатирую, — ровно сказал Стробель. — Когда я не выйду на связь, протокол изменится. Дом зачистят. Всех, кто внутри.

Старик замер. На секунду в гараже повисла тишина, нарушаемая лишь далёким тиканьем часов.

— Всех? — переспросил он негромко.

— Всех, — подтвердил Люциус. — Включая это.

— Это! Это! — передразнил старик, — Для всех это всего лишь «это»! Ты хоть знаешь, сколько мы были вместе? Сколько гонок я выиграл на свой ласточке? В скольких соревнованиях победил?

— Это не имеет значения. Установление…

На пол с тяжёлым грохотом рухнул ящик с инструментами.

— Да пропади ты пропадом со своими установлениями! Хочешь, чтобы я дал разрешение на её убийство? За этим ты здесь?

— Разрешение не требуется. На самом деле…

— Нет, ещё как требуется. Послушай меня, ты, — старик наклонился ближе. — Тебе не уйти отсюда живым. Лет сто назад на твоём месте был бы какой-нибудь практик, который собирал кровь для кураторов, но даже они оказались человечнее. Они-то всего лишь грабили мертвецов. Забирали у них самое ценное — воспоминания.

Стробель вновь проверил крепость верёвок. К несчастью, старик оказался неплохим мастеров в вязании узлов и уж точно был предусмотрительнее многих — путы оказались довольно прочными. В то же самое время Стробель проверял предмет, на котором сидел. Оказалось, что это не стул и не кресло, а инвалидная коляска на колёсах. И к своему удивлению, он обнаружил, что колеса не зафиксированы. То есть перебирая ногами по полу, он мог двигаться.

— Думаешь, как появилась моя малышка? Когда запасы эссенции памяти, которую кураторы собирали из крови мертвецов, оказались общедоступны, эти умники — костоправы, поняли, что таким образом они могут оживить любую плоть. Машинную плоть. И стали внедрять эти воспоминания в самоходы, ветрокрылы, да куда угодно! Вот тогда-то и появилась истинная биомеханика! Кураторы с их экспериментами ушли в прошлое. Теперь люди перестали быть просто воспоминаниями в банках, хранящимися в Курсоре. Их переселяли в вещи. И эти вещи научились говорить…

Старик взял с верстака продолговатый предмет, в котором Стробель опознал напильник. Поднял к свету, повернул так и сяк. Он продолжал говорить, и речь его с каждой минутой становилась все более отстранённой.

— В машинной плоти оказались заключены люди. То, что кураторы планировали хранить и беречь, костоправы использовали.

Стробель попытался перебирать ногами, двигая кресло. Колеса поддались, и коляска подвинулась на несколько сантиметров, скрипнув по грязному полу. К счастью, старик был занят разглядыванием инструмента и не заметил движения. Стробель решил не спешить и ещё раз проверить прочность верёвок.

Старик отложил напильник и взял вместо него что-то громоздкое и тяжёлое. Спустя мгновение Стробель увидел у него в руках клещи. Такими, наверное, мог орудовать кузнец, придерживая горячую до красноты заготовку, пока лупил по ней молотом.

Старик подошёл ближе. Тяжёлые клещи в его руке выглядели зловеще.

— Они не понимали, что делали. Думали, что душа живёт в эссенции. Но душа — она в боли. В сопротивлении плоти. В борьбе.

Стробель напряг мышцы, чувствуя, как верёвки въедаются в кожу запястий. Петли были затянуты туго. Мокрыми от пота пальцами он нащупал сложные узлы.

Старик замер в двух шагах, разглядывая его.

— Ты же ликвидатор. По сути, убийца. Ты должен понять. Ты работал с телами машин. Мы оба работали. Я ведь своими руками собрал и выстроил свою малышку. Свою ласточку.

Он воздел клещи над головой.

— Первый урок: основа всего — структура. Каркас. Скелет. Его нужно очистить от лишнего. От ложной плоти. Тебе это знакомо, так?

Неожиданно он наклонился. Стробель мог бы вцепиться зубами ему в шею… Запах металла, масла и старого пота ударил в нос. Стробелю не хватало воздуха. Инстинкт кричал, чтобы он дёргался, вырывался, но разум приказывал застыть, стать неинтересным, смириться.

Клещи с глухим щелчком сомкнулись на металлической скобе, ввинченной в подлокотник коляски, в сантиметре от его бедра. Старик навалился всем весом. Раздался пронзительный визг — и скоба толщиной в палец лопнула, будто сухая ветка.

Осколок металла со свистом отлетел, ударившись о стену.

Старик выпрямился, тяжело дыша. В его глазах горело странное удовлетворение.

— Видишь? А мы подберём осколки. И соберём из них что-то стоящее.

— Но для этого, — он потянулся к верстаку снова, и его пальцы нащупали длинную, тонкую пилу с крошечными, ядовито блестящими зубьями. — Нужно сначала вскрыть корпус.

* * *

Стробель зажмурился, готовясь к прикосновению холодной стали. Но прикосновения не последовало.

Он почувствовал движение, как будто кто-то толкал его в спину.

Стробель дёрнулся, пытаясь вырваться. Безуспешно. Колеса с противным шорохом катились по бетонному полу гаража, мимо ржавых бочек, верстаков и странных, пульсирующих в полумраке сосудов.

— Суть не в уничтожении, молодой человек, суть в преобразовании.

Одной рукой старик указал на ряд стеклянных колб, где в мутной жидкости плавали бесформенные куски мяса, пронизанные проводами и тонкими трубками. Некоторые ритмично сокращались.

— Моторная ткань из мышц спины. Нервные узлы из… неважно. Все идёт в дело. А ты… ты крепкий, ликвидатор. Тебя наверняка пичкали стимуляторами. Твоя плоть — качественный материал.

Коляска остановилась у края верстака. Рядом лежали инструменты — не только гаечные ключи, но и скальпели, пилы, шприцы с разноцветной жидкостью.

Только сейчас Стробель понял, что старик собирается делать.

Для ремонта самоходов и других механизмов, произведённых биомеханиками, можно применять любые кости, любую плоть. Большую часть деталей давно уже выращивали искусственно, в лабораториях костоправов, но оставались ещё те, кто практиковался с «настоящими» материалами. Преступники, нелегальные трансплантаторы, теневые биомеханики. По опыту работы Стробель знал, что часть старых самоходов не уничтожается ликвидаторами и не утилизируется как положено, а вновь разбираются на составляющие — плоть, кости, кожу, нервные волокна и мышечные ткани, чтобы впоследствии стать… запчастями. Иногда в дело шли и человеческие ткани. Плоть, кости — они ведь универсальны.

Были известны случаи, когда убийцы не избавлялись от своих жертв, а пускали их тела в дело. Однажды Стробель видел дверной глазок из настоящего человеческого глаза. Получаемые им образы передавались внутрь двери, которая состояла из кожи, губчатой ткани и костей. А вместо замочной скважины у той двери был рот. Когда кто-то незнакомый подходил достаточно близко, дверь здоровалась и спрашивала имя гостя. В какой-то момент дом, где находилась чудесная дверь, забросили, и несколько десятилетий биомеханизм провёл в одиночестве — никто не решался снять дверь, чтобы использовать в своих интересах. Даже для костоправов это было слишком. В конце концов, в здании случился пожар и дверь погибла. Сгорая в пламени, она кричала как настоящий человек.

Другие эксперименты были попроще: арт-объекты из остатков ткани и костей, какие-то безделушки. Никто в здравом уме не наделял биомеханизмы зрением, сознанием либо речью. Если у вас был велоспин, то он был надёжным, отзывчивым помощником, почти идеальным средством передвижения, напоминающим древние велосипеды, и никто не стал бы учить его разговаривать.

Исключение составляли самоходы, как тот, что был у этого старика. Первые модели. В те далёкие времена костоправы ещё экспериментировали, а их этика не была достаточно подробно разработана. Поэтому из темных фабрик нет-нет, да и выходили уникальные конструкции, наделённые всеми шестью чувствами, зачатками мышления… И даже индивидуальной волей.

Сейчас подобное было бы невозможно. И Люциус Стробель знал это как никто другой, ведь он был ликвидатором — то есть тем, кто избавлялся от подобных ошибок прошлого. От отслуживших своё биомеханизмов, от брошенных творений костоправов или теневых биоинженеров.

Уничтожение происходило при помощи инъекции. Яд действовал почти мгновенно, убивая сначала разум биомеханизма, а затем и его плоть. Люциус знал, что таких машин ещё много и работы у него хватит надолго.

Сам он не считал себя убийцей. Наоборот, он верил, что делает важное и нужное дело. Что дарит покой страдающим, дряхлеющим механизмам, по ошибке или по незнанию наделённым квази-жизнью и зачатками сознания. Если это и было убийством, то несомненно убийством из жалости, как в тех случаях, когда приходится пристрелить раненное животное. И здесь Стробель проявлял максимум такта.

Конечно, временами случались неприятности. Стычки с теми, кто никак не хотел понимать, зачем к ним пожаловал ликвидатор. Иные слишком привязывались к своим «питомцам» и всеми силами старались защитить их. Они боялись и ненавидели Стробеля и таких как он.

Наверняка, его считали злом.

Люциус ощущал это по реакции окружающих. Даже тех, кто никак не был связан с биомеханикой или его деятельностью. Люди сторонились его. Смотрели непонимающим взглядом, когда он говорил кто он и чем занимается… А потом до них доходило, и этот взгляд становился пустым, непроницаемым, словно опускалась заслонка, отделяющая его собеседника от остального мира.

Впрочем, его никогда не пытались убить.

Вплоть до этого момента.

— Постой, — выдавил он, и его голос, к его собственному удивлению, прозвучал почти твёрдо. — То, что ты делал раньше — укрывательство нелегального транспортного средства, саботаж работы ликвидатора… это преступление. Серьёзное. Но теперь… теперь ты переходишь черту.

Казалось, старик задумался. Только на секунду, на мгновение, но даже оно давало Стробелю необходимую отсрочку. Время, за которое он обязан был придумать, что делать дальше. Он пытался лихорадочно сообразить… Так, он в инвалидном кресле, кресло на колёсиках и может двигаться…

Он не мог не видеть чаны с живой плотью. В таких выращивались ткани для будущих модификаций. По сравнению с лабораториями костоправов здешний масштаб казался крохотным, однако Стробель с удивлением понял, что смотрит на полноценную мини-фабрику.

Удивительно, как это место избежало внимания костоправов. В любых других условиях здесь уже были бы капторы с оружием наперевес.

— Ты хочешь отобрать жизнь у живого человека, чтобы починить это, — продолжал Стробель. Он сделал ударение на слове «это», с удовольствием наблюдая как перекосилось лицо старика.

Пожалуй, не стоило его злить, однако ликвидатор не мог заставить себя назвать самоход «он» или как там величал его хозяин дома — «она»?

— Это уже не нарушение. Это преступление. Осознанное, расчётливое. Ты станешь не механиком-самоучкой, не чудаком, цепляющимся за старую технологию. Ты станешь убийцей.

На мгновение Стробелю показалось, что старика одолевает неуверенность и обрадовался, когда глаза хозяина дома увлажнились, а нижняя губа затряслась. Казалось, тот готов был расплакаться.

Сожаление — это хорошо, подумал Стробель. Теперь старик наверняка развяжет его и позволит сделать свою работу. Ведь даже такой ограниченный тип должен понимать, что ликвидаторы не отступают. Препятствовать им — значит противостоять высшей и благородной цели…

Стробель задумался: с чего это он вдруг заговорил программными лозунгами?

Однако ликвидатор не успел додумать до конца. По полупустому помещению гаража разнеслось гулкое «бум-бум». В дверь постучали.

— Они рано, — пробормотал старик себе под нос.

Он бросил на Стробеля долгий, оценивающий взгляд. Затем резко развернулся и зашагал к выходу.

Стробелю показалось, или тёмная масса в одном из сосудов содрогнулась и пошла пузырями как будто отреагировала на звук?

Однако времени размышлять у него не было. Возможно, за дверью находилось его спасение.

Не кто-то из других ликвидаторов, о которых он говорил пару минут назад («придут другие»). Да, другие придут, но не сейчас и даже не через несколько дней. Так быстро его не хватятся. А значит, это был кто-то из местных. Наверняка кто-то из обитателей дома. Интересно, они в курсе, что здесь происходит?

Стробель остался один в кольце света под лампочкой, с бешено стучащим сердцем и одной пронзительной, кристально ясной мыслью: нужно позвать на помощь.

Старик приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы видеть собеседника. По тому, как он говорил с ним, ликвидатор сделал вывод, что это кто-то из охраны пришёл проверить как дела у его босса.

— Эй, — закричал Стробель, — Я здесь. Помогите!

Старик повернулся к нему, затем приоткрыл дверь шире. Стробелю показалось, что он видит краешек синей униформы охранника. Наверняка это был один из тех двоих, которых он повстречал по пути сюда.

Старик распахнул дверь на ширину вытянутой руки.

— Все в порядке? — поинтересовался охранник.

— О! Более чем, — был ответ.

Стробель дёрнулся в кресле, но верёвки держали крепко. Выгнул спину, чтобы как-то ослабить узлы — тщетно.

Охранник отсалютовал хозяину.

— Понял. Если будут проблемы — зовите.

— Непременно.

Захлопнув дверь гаража, старик возвратился к сидящему в кресле Стробелю.

— Похоже, мы не договоримся. Так?

Темно-серая масса в одном из сосудов содрогнулась и испустила струю серебристых пузырьков. Похоже, что нет. Такой уж выдался день.