С его головы наконец стянули мешок. Бах открыл глаза. И оказался лицом к лицу с одним из капторов в черном шлеме. Забрало шлема было закрыто. На его изогнутой зеркальной поверхности отражалось лицо самого Баха.

В первое мгновение его охватил ужас: он как будто видел собственного двойника. Может, так и было задумано? Может зеркальные щитки шлемов делались такими не просто так, а для того, чтобы любой, кто осмелится заглянуть в них, видел лишь собственное перекошенное от страха лицо?

Бах огляделся. Все вокруг было черным. Не только шлемы и броня сидящих напротив людей, но и стены, потолок и даже пол. Этот густой черный цвет создавал ощущение, будто они находятся не внутри транспорта, а в пустоте, в промежутке между мирами. И в этой бездонной темноте отражение в щитке казалось единственной реальной точкой, знакомым островком.

Транспорт слегка качнулся, и отражение дрогнуло, расплывшись в черной слюде. Бах зажмурился, откинув голову назад, упёрся затылком в холодную стену. Сердце готово было вырваться из груди. Когда он снова открыл глаза, он смотрел уже не на забрало, а чуть выше, на матовую черную поверхность шлема. Но ощущение, что за зеркальной поверхностью скрывается не чужое лицо, а его собственное, не исчезло.

Единственное, что выделялось на фоне черноты — это оружие в руках похитителей.

Автоматы были полупрозрачными, наполненными мутной желтоватой жидкостью, в которой плавали мельчайшие частицы. Как в болотной воде, которую налили в чистый лабораторный стакан, а затем пропустили через неё луч света. Энлиль видел подобное оружие раньше, но почему-то именно сейчас вид живой биотехнологии вызвал у него отвращение. Как будто он смотрел на нечто, что не должно было существовать.

Они были внутри самохода. Бах слышал, как хрустит почва под ногами-колёсами, чувствовал, как едва заметно вибрируют стенки. В таких машинах вместо окон в обычном смысле слова находились полукружия мышечной ткани, способные раздвигаться и сдвигаться на любую ширину. Вместо стекла — прозрачная органическая плёнка, прочнее и эффективнее любой брони.

Руки ему оставили свободными, и он ощущал кончиками пальцев мягкую бархатистую кожу, устилавшую внутренности самохода. Было видно, что за этим организмом ухаживают. Дают регулярное питание, вовремя снабжают лекарствами и вообще следят. Бах, который редко пользовался любым транспортом, предпочитая везде и всюду передвигаться пешком, был поражён. Оказалось, самоходы, которые использовали капторы, отличались от так называемых «гражданских». Он видел небольшие улучшения там и тут, едва заметные изменения в одном месте, перестройку в другом…

Он почувствовал, как разгорается профессиональный интерес. Вот бы изучить этот самоход и другие биомеханизмы, принадлежавшие капторам. Однако он понимал, что надеяться на это было почти так же глупо, как и на то, что капторы просто отпустят его на все четыре стороны.

И почти сразу же он вспомнил, что они сделали с Давлиной. Эти воспоминания вернули Баха на землю.

Его ждёт та же судьба.

Человека, заправляющего капторами, рядом не было. Может, он ехал в головной части самохода, тогда как рядом с узником остались рядовые бойцы? Присутствие этого человека пугало само по себе.

Странное устройство в его ладони было вживлённой биотехнологией. Позвонки, хрящи, соединительная ткань, за счёт которой вся конструкция сохраняла эластичность. При этом в руке должно быть достаточно места, чтобы уместился весь хлыст.

Возможно, подумал Бах, он был продолжением костей руки. В таком случае технология была ещё более сложной и изощренной, чем он предполагал. Не просто вживление, а сращивание. Так в древние времена прививали отросток одного дерева к другому. Теперь же костоправы достигли таких высот в умении управляться с плотью и костью, что могли сотворить почти любую химеру.

Бах читал, что в старые времена, в период господства кураторов — этих алхимиков крови, в ходу были похожие эксперименты. Людей, которых как-то хирургически изменили, называли модификантами. Обычно все сводилось к сращиванию человеческой плоти и, например, плоти животного. Однако дальше этого опыты не заходили. Костоправы пошли гораздо дальше. Бах многое бы отдал, чтобы оказаться на одной из их «темных фабрик», где выращивали биотехнологию и увидеть все своими глазами.

Один из сидевших напротив капторов придвинулся ближе и без лишних слов водрузил Баху на колени сгусток желеобразной материи. Она была тёплой, неприятно живой и будто лениво дышала. Поверхность дрожала, отзываясь на каждое движение воздуха.

— Пальцы, — коротко приказал человек в черном.

Бах инстинктивно отдёрнул руки.

Второй каптор с силой прижал его плечи к спинке сиденья, третий перехватил запястья. Холодные, уверенные движения — без злобы, без спешки, как при выполнении рутинной процедуры.

— Быстрее, — сказал кто-то. — Матрица нестабильна.

Пальцы Баха вдавили в желе. Материя тут же отозвалась: сомкнулась вокруг них, потекла, обволакивая кожу. Он попытался вырваться, но сгусток держал. Внутри него что-то зашевелилось, ускорилось, и Бах с ужасом понял — оно реагирует именно на него.

Желе начало расти.

Сначала едва заметно, затем все быстрее: поднималось буграми, пульсировало. От коленей оно поползло вниз, утяжеляясь, пока внезапно не соскользнуло на пол с влажным шлепком.

— Осторожно, — бросил один из капторов, сдвигаясь в сторону.

На полу сгусток жил своей жизнью. Он расползался, собирался вновь, вытягивался. Из бесформенной массы начали проступать очертания: сначала неуклюжие выступы, затем — узнаваемые пропорции: руки, ноги, торс.

Бах смотрел, не в силах отвести взгляд.

Через несколько минут рядом с ним сидело человекоподобное существо. Оно слегка покачивалось, будто привыкая к движениям, затем выпрямилось и медленно повернуло голову.

На Баха смотрело его собственное лицо.

То же выражение глаз, та же линия губ, даже мелкая асимметрия бровей — все было скопировано с пугающей точностью. Ещё мгновение назад он видел себя отражённым в тусклом щитке каптора — и вот отражение вышло наружу, стало объёмным, дышащим.

По сравнению с костоправами и истинной биомеханикой то, чем занимался он сам, всегда казалось ему сущей ерундой. Аккуратные, почти академические эксперименты, осторожные допущения.

Бах медленно покачал головой. Что ждёт его впереди? Встреча с дознавателями капторов? С самими костоправами? Или — он сглотнул, не сводя глаз со своего отражения — разговор с тем, с кем он только что стал возможен?