«Она не знала, кем была. И потому мир позволил ей стать кем-то другим».

Дехаар

Дверь открыла полная круглолицая женщина лет сорока. Она смотрела на четырёх визитёров в форме Бюро без тревоги и даже будто бы без удивления.

— Госпожа Гарбер? Плановая проверка, — сухо сказал Кальдер. — Позволите осмотреться?

Женщина отступила в сторону.

— Если угодно — смотрите, — тихо сказала она.

— Кто проживает вместе с вами?

Илеара заметила, что Восс слишком напряжён, во всей его позе чувствуются собранность и готовность к отражению угрозы. Хотя вроде бы сложно заподозрить угрозу в совершенно обычном на первый взгляд доме, где на полу лежат аккуратные цветные коврики, а у лестницы валяется забытый детьми мяч.

— Так муж мой и сын, — ответила женщина.

— Нам сообщили, что у вас были сбои, — сказал Кальдер. — Можете что-то рассказать нам?

— Сбои? — госпожа Гарбер улыбнулась. — Нет-нет, у нас всё прекрасно. Правда, мальчик жалуется на плохие сны. Но это ведь дети. Все дети время от времени видят кошмары.

Отчего-то Илеара не могла отвести взгляда от спокойного лица этой женщины. От её глаз, в которых не читалось ничего, кроме безмятежности. И это было так странно. Бюро не приходит просто так. Бюро опасаются. А хозяйка этого дома ведёт себя так, словно Пастыри и инкарны заходят к ней по два раза на дню.

Она искоса глянула на Дехаара. Тот стоял с невозмутимым лицом, но его ноздри чуть заметно подрагивали, словно он пытался уловить какой-то особенный запах.

Запах. И тут Илеара поняла. Здесь ничем не пахло. Вот совсем ничем. Так не бывает.

В доме было идеально чисто. Довольно потрёпанная мебель, местами облупившаяся краска на стенах, потёртые полы. Но чистота. Ни пыли, ни следов сажи вокруг камина в гостиной, ни пятнышка на шторах.

Внимание Илеары привлекли напольные вазоны, стоящие вдоль стены. Одинаковые. Но странность была в том, что и сухие цветы в них тоже были одинаковыми.

Она шагнула к ним ближе, чтобы убедиться, что не ошиблась, но внезапно Лашайя схватила её за руку и в ответ на недоумённый взгляд упреждающе покачала головой.

— Не стоит, — шепнула инкарна. — Иногда они… откликаются. Даже если выглядят мёртвыми. Тебе ещё рано слушать их.

Илеара непроизвольно подалась назад. Цветы в вазонах — одинаковые: сухие, серо-бежевые — действительно показались ей… насторожившимися. Ждущими.

Пастырь Восс тем временем вёл тихую беседу с хозяйкой. Та отвечала всё так же спокойно, уверенно и равнодушно. Рассказывала о муже, который заведовал складами при фабрике, о девятилетнем сыне, о том, как выросли цены на энергию и продукты.

Илеара же ощущала нарастающее давление. Её Печать горела. Не сильно, скорее напоминала о том, что готова вспыхнуть жаром в любой момент. И это ощущение усиливалось.

Всё здесь было слишком гладко. Слишком правильно. Словно дом пытался быть домом. Казаться им. Как ребёнок, который видел только картинку в книге и теперь изо всех сил старается воспроизвести её в игре.

Подделка. Вот слово, которое пришло на ум. Всё здесь выглядело как подделка.

Из гостиной они направились дальше. Зашли на кухню, где Кальдер покрутил в руках медное ситечко и отдал его инкарне. Зачем-то присел и заглянул под большой разделочный стол, поскрёб пальцами пол под ним.

А потом велел госпоже Гарбер оставаться внизу. И женщина послушалась без всяких попыток возразить и даже без вопросов.

И уже на широкой, тоже идеально чистой лестнице спросил:

— Что скажешь, Пастырь Вальмерон? Не стесняйся.

Илеара пожала плечами.

— Мне показалось, что тут всё… фальшивка.

— Не показалось, — бросил Дехаар, но осёкся под хлёстким взглядом Восса.

— Помолчи, Источник, — спокойно и твёрдо сказал Кальдер.

И Дехаар кивнул. Без вызова или возмущения. Илеара даже удивилась такой покладистости своенравного инкарна.

— Говори, Илеара, — продолжил Кальдер. — Что ты чувствуешь?

— Печать. Она пульсирует, как при сопряжении, — нахмурилась Илеара. — И дом. Я не слышу запахов, он слишком чистый. А женщина… Она будто совсем не удивлена, не напугана. Она тоже… не настоящая?

— Хорошо, — Кальдер выглядел довольным. — Нет, Илеара, госпожа Гарбер и её муж, и сын вполне настоящие. Просто они пока не понимают, что с ними что-то не так. Может быть, только мальчик… Дети более чувствительны к прорывам Плана. И ты чувствительна тоже.

Они остановились в коридоре на втором этаже, где, вероятно, располагались спальни.

— Получается, здесь прорвался План? — спросила Илеара. — И что теперь будет?

— Если бы тут был прорыв Плана, сюда уже отправили бы опер-команду для полной зачистки. Нет, пока ты чуешь лишь возможное появление прорыва. Он не случился, но может случиться. Точечные прорехи — возможно.

Он задумчиво огляделся, почесал переносицу, сдвинув вниз очки, и проговорил почти что скороговоркой:

— Мы осмотрим дом, определим уровень нестабильности, отправим отчёт в Бюро, и оно возьмёт дом и его жителей под наблюдение.

— И всё? — удивилась Илеара.

Восс раздражённо махнул рукой. Ему самому явно не очень нравилось следовать такому плану.

— Таких домов много в Меркатии, Илеара, — пояснила за него Лашайя. — Слишком много. И Бюро предпочитает не вмешиваться, пока угроза прорыва не будет обозначена как неизбежная.

— Но люди… Мы ничего не сделаем ведь, получается? Для них? Они так и будут жить с этим рядом?

— Они не страдают, для них всё идёт так, как должно быть, по их мнению, — быстро ответила инкарна.

Слишком быстро. Рядом скептически хмыкнул Дехаар.

Кальдер деловито осматривал комнату за комнатой. Делал какие-то замеры при помощи незнакомого Илеаре прибора, густо исчерченного глифами Бюро. Хозяйская спальня, две гостевых. Для троих этот дом был великоват, но выказывать удивление она не стала. Если никого это больше не удивляет, вероятно, так и должно быть.

У детской, однако, Восс остановился вроде бы в нерешительности.

— Не люблю я этого, — пробормотал он. — Лашайя.

Инкарна закатила глаза, протянула руку к ручке двери, но открыть не успела — дверь распахнулась.

Сама. Детская тоже была слишком просторной для одного ребёнка. И слишком правильной.

Всё здесь казалось выверенным, как будто комнату чертили по каким-то тщательно продуманным планам: три одинаковые кровати стояли вдоль стены, каждая аккуратно застелена. Зачем здесь три кровати?

Посередине комнаты, на круглом цветастом ковре, сидел мальчик.

Он складывал из деревянных кубиков башню — и делал это с почти пугающей сосредоточенностью.

Рядом с ним — ещё два набора кубиков. Не тронутых. Совсем новых — бумажные упаковки были вскрыты, но не сняты полностью.

Мальчик поднял голову и повернулся к вошедшим. Лицо его было спокойным, почти безмятежным. Как у матери.

— Здравствуй, — негромко сказала Илеара.

Ей было необходимо что-то сказать. Немедленно. Как будто что-то внутри потребовало прервать тишину. Как будто тишина несла в себе лишнюю угрозу.

— Я сегодня построил крепость, — сказал мальчик. — Она не падает. Я проверил.

— А кто будет в ней жить?

Ребёнок пожал плечами. Повернулся обратно и начал ставить следующий кубик.

Кальдер щёлкал своим прибором, прохаживаясь вдоль стен, инкарны стояли неподвижно и сейчас были неуловимо похожи друг на друга — настороженные и чуткие. Готовые.

Вот только понять бы, к чему.

— Кто-нибудь ещё с тобой играет? — спросила Илеара.

— Нет, — отозвался мальчик. — Я всё делаю сам.

Он улыбнулся.

— Но мама говорит, у меня будут братья. Может, когда крепость достроится.

Кальдер встал у узкой двери, выкрашенной той же краской, что и стены детской. Постучал согнутым пальцем по косяку.

— А что за этой дверью? — спросил он. — Можно войти?

— Она заперта, — безразлично отозвался мальчик. — Там вещи, которые давно умерли. Мы забыли про них.

— Вскрываем, — сухо сказал Кальдер. — Лашайя, сопряжение. Илеара, вы с Дехааром отойдите подальше на всякий случай.

Сопряжение Восса и его инкарны было напрочь лишено изящества и чувственности работы Узла Авриссы. Магия текла между ними рвано, грубовато, но ощущение было, как от присутствия при беседе старых друзей. Надёжное такое ощущение.

Дверь открылась беззвучно. Слишком беззвучно.

Чулан оказался узким и длинным. Неправильно длинным, как будто комната тянулась дальше, чем позволяли стены дома. Пыль здесь лежала ровным слоем. Нетронутая. Она выглядела так, словно её отмерили, сколько положено, и нарочно разложили на поверхностях. Пара тусклых светильников, однако, почему-то была включена. С учётом жалоб на дороговизну энергии — весьма расточительно.

Вдоль стен стояли вещи, накрытые белыми простынями. Все простыни одинаковые. И все новые и чистые — ни пятнышка, ни зацепленных нитей.

— Скверно, — сказал Кальдер. — Мне вот не хочется туда идти.

Илеара шагнула вперёд. Покосилась на Дехаара и, удивляясь сама себе, тихо произнесла:

— А мне хочется. Это что-то значит?

— Наскучило теоретическое обучение, быть может? — с вялой издёвкой поинтересовался Дехаар.

Илеара усмехнулась. Кажется, она начинает привыкать к манере разговора своего инкарна. Уже почти не раздражает.

— Могу я войти туда, Пастырь Восс? — спросила она решительно.

Может быть, не стоило слушать это желание войти. Может быть, это всего лишь попытка доказать, что она хоть что-то может решить сама. Быть полезной. Способной. Какая чушь — оправдания для невесть откуда взявшегося порыва пройти вдоль этих укрытых в белое вещей.

Просто тянуло. Без причин.

— Пусть идёт, — неожиданно заявила Лашайя. — Защиту мы подержим. Интересно же, что туда затягивает стажёра, да?

— Исключено, — вдруг резко и жёстко сказал Дехаар. — Если Илеара пойдёт туда, то только со мной. И в нашем сопряжении. Наш Узел — наша ответственность.

Его лицо закаменело, а губы упрямо сжались. Снова знакомая вспышка гнева, виденная ранее. Отчего?

Илеара заметила, что Кальдер наблюдает за этим выступлением с живейшим любопытством.

— Наверное, Дехаар прав, — сказала она. — Да. Прав.

— Благодарю, — картинно поклонился инкарн. — Позволь твою руку, Пастырь.

И гнева как не бывало. Опять клоунада. Илеара вздохнула. Возмущаться бесполезно, надо привыкать.

— Страхуй их, Лашайя, — вздохнул Кальдер и пробормотал себе под нос: — Фэйр съест мне мозг десертной вилочкой…

Трюмо стояло в самом конце. Единственная вещь, что не накрыли. Оно было красивым — той красотой, которая и привлекает, и вызывает почти болезненное беспокойство неправильности. Тёмное дерево, почти чёрное, с резьбой по краям. Резьба изображала что-то растительное, но если приглядеться, ветви были слишком похожи на пальцы, а листья — на маленькие безглазые лица. Эту резьбу хотелось рассматривать, но не восторгаться тонкой работой, а ужасаться её образности.

Ассарим. Так умели только они. Верили, что у людей есть сущность растений. Очеловечивая образы цветов и деревьев, Ассарим превращали их в гротескные и довольно жуткие узоры.

Но как могло сохраниться дерево, когда и камни уже истёрлись в пыль? Или же нашлись мастера, осмелившиеся повторить такие приёмы? Насколько Илеара знала, никто из уважающих себя художников не брался за подобную работу. Дурной тон и суеверный страх.

Три створки зеркала были раскрыты под одинаковыми углами. Боковые отражали друг друга, создавая коридор из отражений, уходящий в никуда.

На туалетном столике перед зеркалом лежали три расчёски. Серебряные. В каждой застряло по несколько детских волос — светлых, тонких, блестящих. Как у мальчика в комнате.

Обитый потертым бархатом стульчик перед трюмо стоял отодвинутым. Как будто кто-то встал и вышел. Только что. Или очень давно. Может, вечность назад.

Воздух, казалось, сгустился и слегка подрагивал, мысли в голове текли странные, вязкие. Реальность напоминала о себе лишь жжением Печати и волнами магии, отданной Дехааром.

Для защиты? Или для большей чувствительности и способности увидеть что-то очень важное? Если осмелиться смотреть дальше. И пришла новая мысль: хотел ли Дехаар защитить своего Пастыря или подтолкнуть к поиску ответов?

В центральной секции зеркала было темно. Не грязно — просто темно, как будто по ту сторону стекла притаилась ночь. В этой темноте не отражалась стена напротив. Вообще ничего не отражалось. Но уверенность, что эта мёртвая поверхность — часть зеркала, всё же была.

Илеара знала, что не стоит подходить ближе. Знала так же ясно, как знала своё имя. Которое твердила теперь мысленно, словно боялась позабыть вдруг.

Но узнать, что отразит это зеркало, нужно было непременно. Вот нужно, и всё.

— Осторожнее, — странным сдавленным голосом сказал Дехаар.

Она не обернулась. Сделала ещё один шаг вперёд, так, чтобы позволить зеркалу пленить своё отражение.

И оно отразило. Не её или не совсем её. Женщина. Очень похожая на Илеару, но её волосы были длинными. Такими, как были у Илеары до ареста. Теми, которыми она так гордилась когда-то.

Шею женщины от ключиц до самого подбородка скрывало необычное ожерелье или… воротник? Кружево серебристого, причудливо переплетённого металла. Платье из тонкого, льющегося шёлка обтекало её тело, как водопад. Руки до локтей — в кружевных перчатках.

И взгляд. Илеара никогда не смогла бы смотреть так. Взгляд был слишком уверенным. Слишком древним. Слишком спокойным. В этой безмятежности, казалось, дремала вечность.

Женщина в зеркале стояла не двигаясь. Не отражалась, нет — она присутствовала по ту сторону стекла. В другой реальности или времени. Зеркало дышало вместе с ней — медленно, глубоко.

— Дехаар, — прошептала Илеара. — Ты видишь?

— Илеара, — голос Дехаара донёсся до неё, как сквозь воду.

Он стоял позади, но будто слишком далеко.

Я знаю, как ты звала себя до того, как тебе дали имя.

Голос отражения не был голосом. Он отразился прямо в мыслях.

Рука Илеары дёрнулась. Пальцы сжались в кулак — чтобы не потянуться к стеклу, не попытаться коснуться. И в этот момент женщина в зеркале улыбнулась. Без тепла или насмешки. А так, как улыбаются хорошие актрисы в театре в момент перед пиком трагедии. Играют и не играют одновременно. Проживают роль.

Илеара отпрянула. Зеркало дрогнуло, пошло серебряной рябью и отразило её. Теперь только её. На короткий миг, перед тем как смениться тьмой.

Капли пота текли по спине, как расплавленный обжигающий воск. Печать горела. А Илеара не могла заставить себя перестать всматриваться в пустой чёрный провал.

— Всё, — сказал Дехаар и резко притянул её к себе. — Всё, Илеара.

Он держал её крепко, почти грубо, но в этом было что-то неотвратимо живое. Спасительное и настоящее. Илеара чувствовала его дыхание на своих волосах.

— Что ты увидела? — спросил инкарн.

Илеара выдохнула. С натугой, словно тот воздух не желал покидать её.

— Не знаю, — ответила она. Но знала, что это — ложь. И Дехаар почувствовал. Не отстранился. Принял. Признал её право промолчать сейчас. Но отчего-то Илеаре казалось, что когда-то она захочет рассказать ему о той женщине. Или спросить о ней.

— … Они обнимаются.

Голос Лашайи разогнал морок.

— Чудесно, — тут же бурчание Кальдера. — А показатели нестабильности в этом… чулане волшебным образом снизились. Может, вам стоит обниматься почаще?

Илеара резко отодвинулась от инкарна. Окинула взглядом помещение. Оно действительно теперь выглядело чуть иначе. И вроде бы всё на местах, как и было, но все вещи стали тем, о чём говорил мальчик — просто заброшенными, «мёртвыми» вещами.

— Что теперь будет с домом? — спросила она у Кальдера, чтобы хоть что-то спросить.

Ей было слегка неловко от сцены, которую увидели Восс с Лашайей.

— Бюро будет наблюдать, — пожал плечами Кальдер. — До твоего входа в чулан я уже был готов вызвать зачистку, нестабильность проявилась тут очень резко, всплеском. Но, видимо, что-то произошло под влиянием вашего сопряжения. По сути вы — стажёры — сумели подлатать это место. Я доложу об этом Фэйру, пусть проверит вас на рост уровня влияния.

Илеара глянула на Дехаара, но он уже снова нацепил свою высокомерную и скучающую маску.