«Я не ищу тепла. Я ищу границы, которые удержат меня в форме».

Дехаар

Илеара бездумно водила щёткой по волосам, стараясь не смотреть в маленькое настольное зеркальце. Зеркальце напоминало о том — другом. И было не по себе.

И щётку, и зеркало ей выдал комендант ещё в первый день вместе с формой, полотенцами и двумя комплектами нижнего белья. Смешно, но Илеара никогда не думала, что будет переживать, где и как сушить выстиранные интимные вещички, учитывая, что комнату приходится делить с мужчиной. Но и к этому она привыкла. Наверное, Дехаар прав, и все нормы и правила «культурной» жизни на самом деле стоят недорого и очень быстро теряют смысл.

Вот живёшь ты, соблюдая «правила приличия», и думаешь, что иначе быть не может. Что нельзя протягивать руку для поцелуя без перчатки, что открытые плечи могут быть открыты только в бальном зале, а в других помещениях на них всегда должен быть наброшен палантин. Что мужчины даже слышать не должны о том, что ты выщипываешь брови. Даже муж. И в знатных домах Илварина муж никогда не переступит порога ванной комнаты жены. Цена красоты и ухоженности женщины должна оставаться под покровом тайны.

Интересно, Пастырь Аврисса Сенн тоже развешивает трусики на штанге для душевой занавески?

Какие же глупости лезут в голову иногда.

Сначала, правда, Илеара ещё пыталась как-то сохранить приватность, стирала поздно ночью, на рассвете сдёргивала плохо просохшее бельё.

— Мог бы и прикрыть глаза, — шипела Илеара, будучи пойманной на очередном приступе скромности.

— Я бы с радостью. Но у этого тела привычка смотреть на тебя, — невозмутимо ответил тогда Дехаар.

Он высмеивал в своей манере её попытки держать лицо и цепляться за прежние привычки, но странным образом Илеару это не обижало. Наоборот, отстранённая едкая ирония инкарна снижала важность того, что когда-то казалось очень важным.

У женщины из зеркала в том доме были длинные волосы и взгляд человека, который никогда не сушил белья в душевой.

Илеара вздрогнула и всё-таки бросила взгляд в зеркальце, которое услужливо и безжалостно показало ей не слишком ровно остриженные пряди густых тёмных волос, едва достигающие линии плеч.

— Они отрастут, — сказал Дехаар за её спиной.

— Что?

Как Илеара могла не заметить, что инкарн уже вышел из душа? Будто провалилась куда-то в себя.

— Твои волосы. Они отрастут, — пояснил Дехаар. — Я заметил, что тебе грустно всегда, когда ты расчёсываешься. Ты жалеешь о волосах?

Его любопытство было просто отвратительно искренним.

— Я жалею о том, чего уже больше не будет, — слегка раздражённо отозвалась Илеара.

— Но они же вырастут снова.

Она вздохнула и отвечать, разумеется, не стала. Инкарн всё равно не в состоянии понять, насколько странно и больно осознавать, что ты изменился навсегда. Даже если с Илеары Вальмерон снять форму Бюро и нарядить в самый дорогой шёлк, даже если на спину снова хлынет поток роскошных блестящих волос, а на пальцах засверкают фамильные кольца — самой Илеары, той — прежней — уже не будет никогда.

А пока растут волосы, возможно, что отрастёт и равнодушие к их длине.

Щётка вдруг соскользнула, в отражении мелькнула тень.

— Как мы сумели понизить нестабильность в том доме? — спросила Илеара, отворачивая зеркало от себя.

Довольно резко. Всё-таки её смущало внимание Дехаара. Такое — слишком личное.

Инкарн пожал плечами, уселся напротив и чуть рассеянно ответил:

— Любой наставник сказал бы тебе, что наш Узел крепнет. И на таком уровне способен гасить малые нестабильности сам собой.

— Но ты так не считаешь?

— Нет, — Дехаар пристально посмотрел на Илеару, и под этим взглядом ей стало вдруг зябко. — Я считаю, что в том чулане было что-то, что ждало именно тебя. И ты лицемеришь, спрашивая меня об этом. Ты видела больше, чем говоришь, Пастырь. Ты не обязана доверять мне, но не надо играть со мной.

Он помолчал, потом ухмыльнулся и добавил:

— Проиграешь.

Илеара опустила глаза, разглядывая свои руки. Сложно. Как же сложно научиться разговаривать с ним прямо. Всё время кажется, что вот сейчас на этом слишком знакомом лице появится издевательская ухмылка, и твои слова ударят тебя же саму.

— Мне показалось, я видела себя, — тихо сказала она.

А потом вдруг фыркнула от нелепости сказанного.

— В зеркале. Странно, да?

Но Дехаар веселья не поддержал. Смотрел серьёзно, хмуря густые брови. Ждал.

— Но это была не я. То есть она была как я, но не была моим отражением, понимаешь?

Инкарн молчал. И в этом внимательном молчании крылось что-то важное. Видимо, нужное сейчас для того, чтобы Илеара могла говорить дальше.

— Длинные волосы, странная одежда. Ожерелье. И ещё: я будто слышала её в голове. Знаешь, что это может быть?

— Нестабильность принимает разные формы, Илеара. План прорывается сотнями способов. Иногда и через самих людей. Даже мы — инкарны — не знаем все механизмы и способы проникновения этой материи. А ты слишком чувствительна к нашим энергиям. Собственно, поэтому я тебя и выбрал.

Ответ был логичным, гладким, как обточенная водой галька. И он не был правдой.

Она поняла это внезапно и очень легко. Ясное, чистое знание. Их Узел действительно крепнет. И одно из доказательств: ложь Дехаара теперь слышна его Пастырю.

— Ты врёшь, — произнесла она, глядя прямо в его лицо.

Инкарн приподнял бровь, медленно откинулся на спинку стула.

— Опасное слово для Пастыря. Особенно когда доказательств нет.

— Мне и не нужны доказательства, — ответила Илеара. — Я слышу.

Ей было страшно, но вместе с тем в этом признании было странное облегчение. Бросить в лицо правду, как пощёчину, оказалось в чём-то даже приятно. С Аурелином она никогда не осмелилась бы…

— Ты видишь и слышишь то, что тебе позволено. Не больше, — небрежно сказал инкарн.

Она отшатнулась от вдруг ожившего перед ней призрака. Теперь страх поднялся из самой глубины — тёмный, давящий, мутный. Как болотная вода. И сразу захотелось втянуть голову в плечи, опустить глаза. Замолчать.

В глазах Дехаара на миг мелькнуло удивление и тут же сменилось досадой. Он накрыл запястье Илеары горячей ладонью и сжал его.

— Я говорю о Плане, Илеара, — неожиданно мягко произнёс инкарн. — Он позволяет нам слышать и видеть… всякое. Или не позволяет. Ты испугалась? Почему?

Илеара прикрыла глаза, стиснула зубы, унимая неуместную и жалкую панику.

— Ты слишком похож на него, — выдохнула она.

— На твоего мужа? — Дехаар не выглядел удивлённым. — Илеара, тебе не нужно бояться меня. Я говорил тебе уже. Я — не он. И я не могу причинить тебе вред… пока мы связаны Контрактом. И, поверь, попросту — не хочу.

Он отпустил её руку и улыбнулся.

— Я твой инструмент, не более. Источник. В принципе, это мне стоит опасаться, что ты причинишь вред мне.

— Как?

— О, тебе перечислить способы? — улыбка Дехаара стала шире. — Вложить в твои руки знание о том, как эффективно держать меня в узде? Ты бы сделала так на моём месте?

Страх исчез. Сменился раздражением и лёгким изумлением, как ловко инкарн увёл разговор от своей лжи. Врёт. Но не признается. Знает правду, но делиться не станет.

— Я узнаю эти способы, — Илеара холодно улыбнулась в ответ. — Думаю, другие Пастыри охотно поделятся ими со мной.

— Я уверен в этом, — склонил голову Дехаар. — Это твоё право, Пастырь. И мне даже приятно, что ты решила заняться изучением… меня. Но сама, Илеара. Только сама. Я здесь тебе помогать не стану, уж прости меня за это.

Вот теперь он уже откровенно веселился. Что ж, эта партия решилась в его пользу.

Затянувшуюся паузу, полную почти физически ощутимого напряжения, прервало появление куратора Фэйра.

Как всегда, без попытки постучаться хотя бы для вида. С видом раздражённым и неряшливым. А сегодня ещё и злобным. Ну, больше обычного.

В руках он держал папку и какую-то коробочку с латунным гербом Бюро на крышке.

Молча куратор шагнул в комнату и бесцеремонно уселся на кровать Дехаара.

— Ну? — сварливо спросил он. — Объясняйтесь. И подробно. Госпожа Пастырь.

Илеара растерялась как-то сразу.

— Каких объяснений вы от меня ждёте? — пробормотала она, мысленно ругая себя за то, что её голос звучит так… жалко.

— Подумать только, — куратор ехидно прищурился. — Она понятия не имеет, о чём речь. Дорогая моя, вот в этой папке отчёт Пастыря Восса. Где говорится о том, что вы: самостоятельно приняли решение контактировать с нестабильным объектом. Далее. Ваш Узел был сопряжён исключительно по инициативе вашего Источника. Вы не сочли необходимым по возвращении доложить своему куратору — а это, осмелюсь напомнить, я — о нестандартном прохождении обучающей миссии. Уже достаточно для выговора, если не для чего похуже. Вы осознаёте то, что нарушили целый ряд правил?

Илеара покосилась на Дехаара. Инкарн разглядывал свои ногти со скучающим видом.

— Отвечайте! — рявкнул Фэйр.

Она сглотнула вязкую слюну, сделала глубокий вдох.

— Господин куратор, вероятно, я нарушила какие-то правила, но я полагала, что мне хотя бы их объяснят. Заранее. Или вы, или наставники, или тот же Пастырь Восс.

— Вот как? — хмыкнул Фэйр. — Стало быть, вы не просто решили оправдаться, но и обвинить Бюро в своих ошибках. Вот что, госпожа Вальмерон, позвольте вам слегка открыть глаза на истины, которые должен знать любой взрослый человек: за свои поступки отвечаем мы сами. Пастырь Восс ответит за свою небрежность в работе со стажёрами, ну а вы сразу же после нашей беседы пойдёте и прочитаете свод правил для Узлов в полевых условиях. И выучите их наизусть!

— Я читала эти правила, но…

— Тогда у вас либо скверная память, либо вы посчитали их не стоящими вашего высокого внимания. Или вы не сочли их обязательными к исполнению. Так, пастушка? Скажите, так?

Куратор швырял слова, как ядовитые плевки.

Она не привыкла. Не привыкла давать отпор такому агрессивному нападению. Сердце бешено колотилось, а ладони взмокли. На мгновение Илеара ощутила себя совсем маленькой, а чуть наклонившийся вперёд Фэйр показался ей огромным и очень опасным. Захотелось спрятаться. Или хотя бы закрыть глаза.

Илеара с трудом подавила это желание, а куратор брезгливо скривил губы и продолжил, чуть снизив тон, но от этого яда в его словах стало будто ещё больше:

— Скажите, госпожа Пастырь, если вы читали правила, что там сказано об инициации сопряжения?

— Инициация всегда исходит от Пастыря, кроме случаев принудительной передачи контроля Источнику по решению Бюро, — тихо сказала Илеара и опустила голову.

На миг она удивилась, что так хорошо запомнила эту формулировку, но удивление тут же сменилось стыдом. Она и правда не подумала ни о чём, когда позволила Дехаару управлять сопряжением. Не вспомнила даже.

— Ах, стало быть, читали. Ну, как я и говорил. Читали, запомнили и отправили в мусорную корзину в вашей голове. Как же, Илеара Вальмерон сама знает, когда ей тереться о своего инкарна. К чему ей правила? Вот за что я не люблю Пастырей из высшего общества… Избалованные, самовлюблённые и жалкие создания.

Он не заметил, как в комнате стало тихо. Илеара заметила.

Атмосфера в комнате словно неуловимо изменилась. Пахнуло вдруг горячим пеплом. И угрозой совсем другого порядка.

Фэйр осёкся на середине фразы, когда Дехаар поднял глаза от своих рук и в упор посмотрел на него. В радужке его глаз плясали оранжевые искры, а губы кривила очень неприятная усмешка.

— А я, признаться, не люблю тех, кто склонен путать дисциплину с удовольствием от унижения подчинённых, — сказал он ровным, очень ровным тоном. — Вы уверены, что это не идёт вразрез с регламентом ваших должностных обязанностей, господин куратор?

— О регламентах вспомнили, господин инкарн? — недовольно поморщился Фэйр, но что-то в положении его тела изменилось — он словно слегка уменьшился, сник. — В регламентах Узлов чётко записано: никаких инициатив с вашей стороны. А вот отвечает за это Пастырь. И спрашивать я буду с неё. Так, как сочту нужным. А вы, если угодно, можете писать на меня жалобу выше.

— Я не собираюсь писать жалобу, — скучным голосом ответил Дехаар. — Просто вышибу вам зубы. А вы потом сможете написать жалобу. Выше.

И Илеара отчётливо видела — вышибет. Не задумываясь. Одним движением окажется на ногах и сделает то, что хочет. Она чувствовала совсем рядом кипящую энергию Плана — дикую, неподконтрольную, способную смести не только куратора, но и комнату вместе с ним. Сила этой энергии разрасталась. В комнате стало намного жарче, а воздух густел — дышать становилось труднее.

Она сидела не шевелясь.

И кто остановит древнейшего инкарна, если он вздумает выпустить в мир свою истинную природу? Но не нелепо ли демонстрировать свою мощь и угрожать ею в такой рядовой, в общем-то, ситуации? Глупо. Если только цель не в самой демонстрации.

— Дехаар, прошу, — сказала Илеара. — Мы и правда нарушили правила…

— Разумеется, — спокойно кивнул инкарн. — И снизили нестабильность объекта, который в противном случае вызвал бы локальный прорыв Плана. Но правила были нарушены, да. И господин куратор вправе назначить нам взыскание и отчитать… тебя. После того как извинится перед Пастырем второй категории за непрофессионализм и за грубость и бестактность по отношению к женщине.

Фэйр молчал. Потом швырнул на стол папку.

— Прошу прощения, Илеара, — выплюнул он. — Я перешёл границы.

Он обернулся к Дехаару.

— Устроит? Будем считать, что я пожалел зубы, — он вдруг фыркнул, как рассерженный ёж, а потом угрюмо спросил: — Могу теперь продолжить?

— Как вам угодно, — кивнул инкарн.

Фэйр передёрнул плечами и снова заговорил. Сухо и отрывисто.

— Госпожа Пастырь, завтра вы попросите у Монотория Севрана архив дел по ликвидированным Узлам под грифом «Инициатива». И внимательно изучите каждое дело. Это будет вашим взысканием. Далее. Я оставлю этот предмет в комнате, — он поставил рядом с папкой коробку с гербом. — Это артефакт, который считает ваш текущий уровень влияния. Восс попросил меня проверить это. Заберу утром после вашего сопряжения. В папке, помимо отчёта Пастыря Восса, приказ Арбитра на постановку вашего Узла на особый контроль. Вы должны ознакомиться и с отчётом, и с ним.

Илеара кивнула, особенно не понимая смысла этих распоряжений, а вот Дехаар медленно проговорил:

— Интересно. С чего бы вам давать нам читать внутренние документы Бюро?

— Прочтёте — поймёте, — холодно бросил Фэйр. — До завтра.

Он поднялся и стремительно вышел за дверь.

Илеара потянулась к папке, но потом передумала. Накрыла её рукой и посмотрела на Дехаара.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— За что? — безразлично спросил инкарн.

— Ты… заступился за меня.

Дехаар хмыкнул и ответил, глядя ей в глаза тяжёлым взглядом:

— Не обольщайся, Илеара. Я защищал свой Узел.

И откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его лицо теперь было очень холодным и очень недовольным. А потом он добавил, уже с ядовитой насмешкой в голосе:

— Насколько же удобно, что у тебя всегда вид жертвы. Удобно для них. Чтобы управлять тобой. Если будешь и дальше молчать, когда тебя втаптывают в грязь, ты никогда не добьёшься свободы, — он криво усмехнулся. — Я не буду твоим щитом вечно, мне просто не позволят. Тебе надо учиться самой защищать себя. Или нам обоим придётся латать их дырки, пока не сдохнем. Я не готов. А ты?

Она не ответила. Отвернулась и снова посмотрела на себя в зеркальце. Бледная, испуганная и уставшая женщина в нём очень не понравилась Илеаре.