«Легко не ценить то, что вам дано с рождения. Мы же должны просить или красть право касаться мира, чтобы вспомнить, каково это — жить».

Дехаар

— Нервное возбуждение усиливает магическую циркуляцию. Это знают все. Но только немногие понимают: не обязательно кричать, чтобы быть услышанным. Иногда достаточно шёпота или даже взгляда. Важно не как вы касаетесь, а что вкладываете в это касание. Проводить магию это вопрос не действия, а намерения.

Аврисса сказала это Илеаре, но смотрела она на Таарина. Улыбнулась ему, и её безупречно-надменное лицо вдруг стало живым и светлым. Как же легко она снимала и надевала маски.

— Держите руку Дехаара, Илеара. Предлагайте идти за вами. Не тяните, а предлагайте — понимаете? Смотрите.

Она сжала ладонь Таарина, и инкарн мгновенно отреагировал, магия вспыхнула между ними ровным, спокойным огоньком. Оба застыли, а свечение магии соединяло их тела лёгкой вуалью. Клубилось вокруг нежными волнами, обвивалось между их рук.

Илеара перевела взгляд на Дехаара. Его глаза пылали оранжевым буйным пламенем, заполняя всю радужку.

Как будто им нельзя так. Им нельзя спокойно. Как будто это не для них. И то, что вырастало от их сопряжения, было таким… острым. Топорщилось гранями, пиками, ломалось и осыпалось вспыхивающим пеплом. Какая там вуаль…

— Пресвятой Купол, — мелодично рассмеялась Аврисса. — Вы буквально балансируете на волоске от того, чтобы не спалить друг друга. И это на простейшем занятии. Признайтесь, Илеара, вы хотите выбросить вашего инкарна обратно в План прямо сейчас? А вы, Дехаар, вы — высшая сущность! Мне казалось, вы способны лучше контролировать эмоции. Вы так стремитесь отдать Пастырю всё, чем располагаете, и даже не понимаете — ваш дар попросту раздавит её.

Она фыркнула и повернулась к Таарину.

— Как дети. Ты видишь это торжество неуёмных страстей и обид?

Он только склонил голову, пряча улыбку.

А Илеара внезапно разозлилась. Резко отдёрнула руку, на которой Печать горела ожоговой болью, и отступила на шаг назад.

— Возможно, мы не подходим друг другу, — бросила она.

Аврисса приподняла бровь.

— Девяносто семь процентов совместимости, согласно тестам, Илеара. У нас, к слову, восемьдесят один. Так, — она щёлкнула пальцами. — Таарин, пригласи Дехаара… В общем, куда-нибудь пригласи. А мы с Пастырем, пожалуй, выпьем по чашке чая в моём кабинете. Идёмте, Илеара. Пусть мальчики обсудят свои инкарнские дела.

Кабинет Авриссы Сенн оказался почти будуаром: приглушённый свет, низкие кресла, шелковая скатерть на столике, тонкий запах сухой лаванды. Здесь не чувствовалось Бюро. Здесь чувствовалась только сама Аврисса. Контролирующая и себя, и пространство вокруг.

Как она научилась этому? Здесь, в Бюро? Быть собой и при этом соответствовать требованиям? Оставаться очаровательно-женственной и сохранять авторитет наставника. Невероятно.

Аврисса молча налила чай. Поставила чашку перед Илеарой, сама устроилась в кресле напротив.

И так же молча смотрела на неё с лёгкой улыбкой на губах.

Илеара прикрыла глаза, наслаждаясь ароматом действительно хорошего чая. Это снова напомнило ей светские гостиные с их неторопливыми беседами, тонко поданными сплетнями и атмосферой изысканного равнодушия. Если ненадолго забыться, можно поверить в то, что на самом деле всё осталось по-прежнему. Снаружи живёт своей жизнью сияющий Солл-Аран, над всем Илварином мерцает благословенный Купол. Всё хорошо. Не правда ли?

— Знаете, что мне нравится в вашем Узле? — сказала Аврисса так, будто продолжала разговор, который вела в голове ещё на занятии. — То, что он — нестабилен. Опасен. Неуправляем.

Илеара удивилась.

— Нравится? — сухо переспросила она. — Мне показалось, что вы недовольны.

Аврисса снисходительно улыбнулась:

— Это особенность. В поле это, возможно, станет проблемой. В свете — будет привлекать. Люди всегда тянутся к опасности, Илеара. И если вы научитесь держать эту искру на поводке, она будет вашим лучшим украшением.

Она сделала глоток чая, не отводя взгляда от лица Илеары.

— Дехаар… — Аврисса будто пробовала имя на вкус. — Он не из тех, кто желает играть ровную партию. Его природа иная. Инкарны его уровня стояли у истоков изначального сопряжения Плана и нашего мира. Большинство из них погибли. Дехаар уцелел. Это воплощённый хаос. Выживший там, где сгорели сильнейшие. Нелепо ждать от него покорности — да что покорности, даже простой формальной дисциплины. Он будет делать свою работу, и только.

Она говорила о нём с искренним восхищением в голосе. И Илеаре было отчего-то неприятно слышать это.

— А если я не хочу таких… украшений? — язвительно спросила она. — Если я тоже хочу просто делать свою работу?

— Не стройте иллюзий, — спокойно ответила Аврисса. — Вы не избавитесь от того, что уже есть между вами. Как не избавитесь и от Контракта.

Она чуть подалась вперёд, её голос стал тише:

— Вопрос не в том, подходите ли вы друг другу. Вопрос в том, что вы с этим сделаете. Либо научитесь подкармливать этот пожар и направлять его, либо будете жить с постоянными ожогами на теле и на душе. Или сгорите.

Она помолчала, потом внезапно спросила:

— Вы любите контролировать?

Илеара едва не поперхнулась чаем. Крайне забавный вопрос женщине, которая убила того, кто возвёл контроль над ней в абсолют. Впрочем, откуда это знать госпоже Сенн?

Аврисса улыбнулась. Тонко и холодно. И Илеара поняла: она знает.

— Вам придётся научиться контролировать. И то, что вас пугает, в том числе. Иначе он сделает это за вас. Дехаар. Нам не говорят о том, что происходит, когда контроль переходит к Источнику. Уверяю, это вам не понравилось бы. Инкарны — это пламя. Оно может служить для обогрева, а может одной искрой спалить весь дом.

— Вы научились контролировать Таарина? И у вас не было страха перед его природой? — чуть резче, чем хотелось бы, спросила Илеара.

Ей не хотелось думать, что о её прошлой жизни осведомлено всё Бюро. Но, похоже, здесь не было места ни для каких личных тайн. Вообще ни для чего личного. Казённая одежда, казённые чувства. И на каждое свой протокол.

— Был. Но я его разложила по полочкам. Изучила. Переспала с ним несколько раз.

Илеара не стала уточнять эту двусмысленность.

— Слушай внимательно, — отрывисто и жёстко сказала Аврисса. — Я скажу один раз, и мы забудем об этом разговоре. Чувства — не слабость. Слабость — это отрицание связи, которая уже существует. Слабость — отрицание прошлого, которое уже случилось. Ты хочешь остаться собой? Тогда осознай, что ты уже связана. Просто пока не выбрала, как. Ты можешь выстроить этот Узел так, чтобы в нём было твоё дыхание. Твоя граница. Твоё слово. Но для этого нужно касаться не извиняясь. Не умоляя и не защищаясь. Ты не обязана чувствовать себя комфортно. Но обязана чувствовать. Не только душой, но и телом.

Она пристально взглянула на Илеару и едко усмехнулась.

— Ты боишься, что он захочет тебя? Или боишься, что ты — его? Я верно вижу? Ты спала с этим телом много лет. Делила страсть и желание. Здесь нет ничего, что должно заставлять тебя стыдиться. Страсть не противопоказана Пастырям. Нам противопоказана иллюзия. Никогда не ври себе и никогда не упрекай себя за то, что ты — это ты. Со всем своим прошлым и настоящим. Илеара Вальмерон. Отпрыск древнего рода. Жена главы другого — не менее древнего. Убийца. А теперь — Пастырь. Это всё ты.

Илеара слабо улыбнулась, хотя внутри всё дрожало, словно она выпила не горячий чай, а ледяную воду. Но при всей отрезвляющей, резкой откровенности слов Авриссы Сенн она чувствовала в них не жестокость, а поддержку.

— А ты и Таарин… Вы? — тихо спросила она.

Аврисса долго молчала. Потом сказала:

— Я уважаю его силу. Я наслаждаюсь его телом. И я научилась дышать с ним в одном ритме.

Она поставила чашку и встала. Посмотрела на Илеару сверху вниз и тихо произнесла:

— Если хочешь, я научу и тебя не бояться. Но ты должна решить, с чем ты борешься: с ним или с собой. И стоит ли эта борьба тебя, Илеара. Иначе будешь рвать Узел, пока не останется ни магии, ни тебя. Если, конечно, не сгоришь в первом же полевом испытании. Но всё это слишком угрожающе звучит для первого урока, да? — Аврисса помедлила и уже деловито добавила: — Жду вас через два дня, Пастырь Вальмерон.

Инкарны стояли в коридоре и пока не замечали Пастыря. Илеара не отказала себе в возможности тайно понаблюдать за ними.

Их разговора было не разобрать, но многое можно сказать и по позам, и по жестам.

Дехаар словно нависал над Таарином. Будто давил его. Физически его тело было крупнее, но дело было не только в мышцах. В каждом движении инкарна Илеары чувствовалась привычка к угрозе. К власти.

Незамеченная ранее привычка. Должно быть, Дехаар приберегал это для иных случаев и иных оппонентов. Таких, как его сородич, видимо.

Но Таарин тоже не уступал. Стоял и смотрел на Дехаара, дерзко вскинув голову. Интересно, что они не поделили? Какие-то давние счёты? Забавно думать, что счёты могут быть и между бестелесными созданиями.

Инкарн Авриссы заметил её первым. Отступил на шаг назад и отвесил церемонный поклон. Дехаар тоже обернулся, и Илеара заметила в его взгляде угасающий отблеск гнева. Который он очень хотел припрятать от неё.

Она подошла.

— Давно вы здесь? — спросила женщина, глядя в юное, насмешливое лицо Таарина.

Как умер этот юноша, в чьём теле сейчас жил инкарн? Кем он был? Раньше Илеаре и в голову бы не пришло задумываться о прошлом тех, кого называют сосудами после смерти. Раньше ей многое не пришло бы в голову, наверное.

— Достаточно, чтобы перестать считать дни, Пастырь, — любезно сказал Таарин. — И достаточно, чтобы понять, что считать всё равно приходится.

— Илеара… — начал было Дехаар, но она остановила его взмахом руки.

— Скажите, Таарин, а что чувствуете вы при сопряжении?

— Вы удивительно прямолинейны, — улыбнулся инкарн. — И умеете принимать правду. Вы мне нравитесь.

— Правду?

— О, — Таарин прищурился. — Только не говорите мне, что Аврисса не напоила вас горькими истинами вместе со своим чаем. Что я чувствую? Удовольствие, госпожа Пастырь. Возбуждение. Но это в моей природе. Вряд ли опыт моих чувств поможет понять, что чувствует при сопряжении Высший. Я всего лишь инкарн среднего Круга.

Он слегка поклонился Дехаару. С демонстративным выражением почтительности на лице.

— Благодарю за ответ, — кивнула Илеара. — Идём, Дехаар.

От того, что её инкарн в ответ лишь пожал плечами и молча пошёл за ней, настроение Илеары слегка улучшилось. Аврисса, вероятно, знала, о чём говорит.

— Следует ли мне спрашивать, Илеара, отчего вдруг вспыхнули искры твоего интереса к чувствам инкарнов?

Дехаар, впрочем, довольно быстро вернул себе привычно-насмешливый тон и мнение, что ему вместе с Печатью выдано право допрашивать Пастыря.

— Следует ли мне отвечать на твои вопросы? — беззлобно бросила Илеара. — Или, возможно, это я вправе испрашивать ответы у тебя, Источник?

Дехаар с одобрительным интересом глянул на неё.

— Я готов ответить на любые твои вопросы, Пастырь. Вовсе не обязательно каждый раз напоминать мне о моём скромном положении хранилища магии. Но, видишь ли, Илеара, мы все разные. Если ты желаешь знать обо мне, спроси обо мне. И лучше — меня. Сделать из меня Таарина не получится, использовать со мной методы Авриссы Сенн не получится, — он многозначительно посмотрел на неё. — Мы должны найти своё. Если ты позволишь себе довериться — будет быстрее. Я же обещаю, что не утаю ни одной подробности о себе. Даже самой интимной.

Илеара не понимала, почему сейчас ей хотелось задеть инкарна побольнее. Заставить его разозлиться или огорчиться. Хотя возможно ли это вообще?

Неужели слова Авриссы были недалеки от истины, и раздражение Илеары тянется корнями в то, что связывало её и Аурелина как супругов. Неужели всё упирается в это — в тело. В то, как оно помнит чужие руки, даже когда разум уже проклял их обладателя. Аурелин в постели никогда не был жесток.

Но предположить, что её тянет к этому телу, которое только выглядит Аурелином? Признаться себе в том, что каждое прикосновение заставляет вспоминать другие прикосновения?

Никогда не ври себе — говорила Аврисса. Но как же это оказалось сложно. Особенно потому, что врать хотелось. В той лжи было безопаснее и спокойнее.

— Я не могу довериться тебе, — сказала Илеара тихо. — Может, и хотела бы. Но не могу.

Дехаар шагнул ближе. Заглянул ей в лицо.

— Не мне, Илеара. Инкарнам доверять нельзя. Себе. Ты не задумывалась — почему «Пастырь»? Тот, кто ведёт. Ты ведёшь нас. Я всего лишь даю тебе энергию. Не ищи высоких смыслов в простых схемах. Всё будет хорошо, если ты доверишься своему чутью.

Всё будет хорошо. Конечно, как же иначе. Безликая фраза, истёршаяся от частого употребления до ветхости.

— Если тебе любопытно, Таарин — второй Круг нашей иерархии, — уже другим — деловым — тоном сказал Дехаар. — Воплощения страстей. В его случае — соблазна. Так что этой сладкой парочке повезло, они усилили сопряжение через влечение. Теперь ты понимаешь, почему нас бессмысленно сравнивать?

Илеара вскинула голову. Встретила внимательный взгляд Дехаара. В нём сейчас не было иронии — только спокойное ожидание.

— А инкарны высшего Круга? Кто вы?

— Я, Илеара. Теперь, вероятно — только я, — Дехаар с горечью усмехнулся. — Наблюдатель. Хранитель знания. У вас я бы, наверное, назывался верховным жрецом. Я ношу в себе память своего народа от начала времён до эпохи Завоеваний. Но разве это важно? Нынче все мы — блуждающие в Плане осколки мечущегося в поисках телесности разума. Просто мыслящая энергия. И только обретая тело, мы вспоминаем свою природу. Себя.

На мгновение Илеаре показалось, что коридор школы, где они стояли, затих и прислушался к словам инкарна. Исчезли привычные звуки. Даже запах будто потерялся в замершем без движения воздухе. Не первый раз уже так было, но только теперь Илеара смогла вспомнить — да, не первый. Она глянула в лицо Дехаара.

— Видишь, какова ирония? — сказал он небрежно. — Дехаар до Перехода мог бы рассказать тебе о том, как рождались первые инкарны из пылающих потоков изначального Плана, но не вспомнил бы, как пахнет трава после дождя. Я и теперь не смогу подсказать тебе способ выровнять наш Узел, ты должна это сделать сама. Найти этот способ. Хочешь знать, что чувствую я, когда ты прикасаешься ко мне? Ярость, Илеара. И желание освободиться от твоего поводка. И немного — влечения к твоему телу. Вероятно, это остатки телесности Аурелина Вальмерона. Так что?

— Что?

— Будем вместе искать способ не сжечь друг друга или рискнём отдаться этому пламени? Тебе решать, Пастырь.

Вот теперь он снова скалил зубы. Снова сверкал улыбкой и глазами. Был насмешлив и театрален. И всё же за всем этим скрывалось сожаление. Тоска.

Но он не шутил. И не врал. Вероятно даже, что Контракт, столь необходимый Дехаару, был столь же ему неприятен.

И эта мысль странным образом слегка успокоила. Вынужденные союзники. Оба. Борющиеся за право жить в этом мире. А значит, нет нужды прикидываться и играть друг с другом. Надо просто искать возможность пройти все испытания и, возможно, обрести свободу.

— Мне нравится выражение твоего лица сейчас, Илеара, — фыркнул инкарн. — Ты воодушевлена предстоящим занятием у почтенного Монотория Севрана или же вдруг поняла с облегчением, что наше сотрудничество не приравнивается к обязательной симпатии?

Всё-таки он видел слишком много. Словно любое движение, любой вздох в его присутствии превращались в признание, данное помимо воли. Но правду сложно забрать силой. Чаще её вытаскивают тишиной между словами, взглядами или случайным ответом тела на прикосновение.

Илеара вздохнула. Потом тряхнула головой и ответила просто:

— Ты прав.

— В чём? Моноторий или симпатия?

— А сам выбери, — ослепительно улыбнулась ему Илеара.