«Где были храмы — теперь кофейни. Где звали богов — теперь зовут официанта.

И только воздух всё ещё помнит, как звучала тишина, когда она была священной.

Но Солл — Аран не погиб. Он просто спрятал лицо под новым фасадом и стал ждать, когда его снова узнают по глазам».

Дехаар

Они сидели на низкой каменной ограде, что осталась от старого моста. Один из тех забытых обломков, которые в Верхнем городе предпочитали обходить стороной. Камень был тёплый, потрескавшийся, с причудливыми впадинами, в которых собирался серебристый мох. Когда-то тут, если верить хроникам, проходила одна из главных транспортных артерий Солл-Арана времён Ассарим — мост, соединявший Залы Речи с Площадью Запечатления. Теперь — просто каменный остов среди новых строений.

Солл-Аран дышал древностью и какой-то пронзительной хаотичной красотой. Он был построен вверх, к свету, и вниз, в полутемные арки, ведущие к нижним уровням. Столица пыталась удержать под Куполом не только стабильность, но и историю прежней цивилизации. И получалось… странно.

Рядом со старинными домами с зеленью, стекающей по украшенным глифами балюстрадам, вздымались строгие шпили регистерских башен, а близ превращённых в сады руин Ассарим сурово заявляли о себе стены административных зданий Бюро.

Илеара смотрела на выбитые в камне ограды символы: полустёртые, чуждые. И притягательные. Трогала их кончиками пальцев, повторяя узор.

— Ты помнишь их, Дехаар? — спросила она, не глядя на него. — Ассарим?

Инкарн лениво провёл пальцами по кромке, почти касаясь руки Илеары.

— Мы зовём их Шелхорим.

Он замолчал.

— Шелхорим? — переспросила Илеара.

— Те, кто остановил дыхание. Те, кто научился жить в миге между вдохом и выдохом. Шелхо… Не Асса. Этот язык очень сложен для понимания, Илеара. Одно слово может нести множество смыслов. И даже зависеть от произношения в тот или иной момент времени. Они оскорбились бы, зная, что вы зовёте их Асса — «покинувшие».

Инкарн смотрел куда-то в пустоту. И было в его лице что-то такое, чего никогда не видела Илеара в лице мужа. Тоска? Глубокое и болезненное сожаление?

— Но… нет, — сказал он наконец. — Я не помню их. Но я знаю их. Я чувствую их, как лихорадку в крови. Как слова на чужом языке, вырезанные в моей плоти.

Пальцы его снова скользнули по символам. С осторожностью и нежностью.

— Их голоса звучат не словами. Их шаги не оставляют следа. Их память пахнет светом, которого больше нет. Но они по-прежнему есть.

Илеара не понимала, что происходит сейчас с Дехааром. Он словно бы ушёл куда-то далеко внутрь себя. И выглядел чужим, теперь совсем незнакомцем. Но этот незнакомец не казался безумцем. Учёный? Возможно. Поэт, ищущий рифмы и гармонию в ветре руин? Может быть.

Ветер усилился. Камень под их руками был тёплым, словно хранил чью-то задержавшуюся здесь случайно душу.

Через миг Дехаар усмехнулся. И наваждение исчезло.

— Вот только как бы они себя — или мы их — ни звали, разницы нет, — сказал он. — Отсюда они ушли. Как дым. Как всегда уходят те, кто верит, что вечность — их собственность.

— Ты… С тобой всё в порядке? — спросила Илеара, вглядываясь в это знакомое-незнакомое лицо.

Дехаар кивнул.

— Да. Место заговорило со мной. В этих камнях ещё жив План, а я его слышу. Я напугал тебя?

— Нет, — Илеара покачала головой. — Не напугал. Я иногда тоже слышу что-то… Не знаю. Но когда рядом что-то от Ассарим, мне кажется — слышу. Не могу понять, не могу разобрать.

— Давно?

— Что — давно?

— Давно слышишь, Илеара?

Вроде бы он спрашивал небрежно, но ей почудился тщательно скрываемый и опасный интерес в вопросе.

— С детства, — сухо ответила она. — Ты, кажется, хотел поесть? Пойдём отсюда.

— Как скажешь, Пастырь, — спокойно сказал Дехаар. — Но признайся, что это ты хочешь есть. Я слышал урчание твоего живота, пока рассказывал тебе о Шелхорим. Хотел было оскорбиться даже…

Илеара замерла на месте. Оторопело смотрела в чуть прищуренные глаза инкарна. А потом вдруг рассмеялась. Впервые за последние дни. И смех этот словно размыкал стальные обручи, стягивающие её грудь — так казалось.

Дехаар глядел на неё с лёгким и притворным осуждением, и от этого было ещё смешнее.

— Ты знаешь, что о таких вещах не принято говорить вслух? — спросила Илеара, когда они отошли от руин моста.

— Знаю, — кивнул инкарн и добавил: — Но мне плевать. Могу пообещать тебе соблюдать эти глупые приличия только при выходе в свет.

— Глупые? — хмыкнула Илеара.

— Абсолютно, — неожиданно серьёзно ответил Дехаар. — Вы не стыдитесь рассуждать о Шелхорим, о том, как жила и как погибла прежняя цивилизация. Вы украшаете свои гостиные мозаикой из осколков посмертных урн. Вы восторгаетесь и ужасаетесь вслух давно умершим вещам, о которых не имеете никакого представления. Но вам неловко говорить о ваших телах? Которые вы знаете, которые живут сейчас? Это глупость и лицемерие.

Илеара пожала плечами. Спорить не хотелось. Дехаар отчасти прав: слишком много рассуждений об Ассарим, слишком демонстративное поклонение и восхищение, подающееся как обязательный аперитив в салонах и гостиных. Но правда в том, что никто ничего толком не знает об ушедшем народе. Однако в обществе принято быть «знатоком» истории тех, кто историю оставил только в виде противоречивых и сумбурных легенд и узоров на руинах и осколках посуды.

И иногда — в шёпотах. Обрывках видений. Очень-очень редко. И странно. Но про это говорить не хотелось тоже.

— Ты красиво смеёшься, — заметил Дехаар, когда они спустились по широкой лестнице к Торговому кварталу.

— Только не говори: «Жаль, что редко», — ответила Илеара. — Это пошло.

— Не буду, — улыбнулся он. — Ты начинаешь обучать меня, Пастырь, да? Как себя вести? Это хорошо.

Илеара с подозрением покосилась на него, но выражение лица инкарна было вполне невинным.

Они прошли мимо улицы Пяти Огласителей — древней, мощёной не по правилам нынешнего строительства, а в ритме Ассарим, где каждая седьмая плита была чуть больше и звенела под ногами, если наступить на неё ближе к левому уголку. На этой улице любят играть дети Верхнего города, прыгая по плитам так, чтобы выбивать подобие мелодии.

На углу, у светового столба, стояла женщина-Пастырь, а рядом — равнодушный инкарн, привалившийся плечом к стене дома. Пастырь чертила глиф шасмарри прямо в воздухе — ритуальные линии складывались в сияющий узор и затем втягивались в столб. В этом ритуале не было ничего особенного. Подпитка энергией. Рядовое обслуживание уличных фонарей. Тоже магия Плана — бытовая, подчинённая, одетая в униформу. Привычная. Та, без которой люди уже не способны жить. Не способны отказаться от комфорта. Да и к чему?

Илеара замедлила шаг. Свет шасмарри был мягким, тёплым, но с каждой вспышкой по её коже пробегала едва уловимая дрожь — словно Печать на предплечье отзывалась на свет, а где-то под рёбрами начинался тот самый глухой зуд, к которому Илеара пока не могла привыкнуть.

Но что-то чувствовало её, так же как она — зуд за рёбрами. Как будто План — даже здесь, на обычной городской улице — знал, кто она — Илеара Вальмерон. Пастырь второй категории. И План приветствовал её.

Дикая мысль. Она отвернулась. Сделала шаг — и зуд под кожей исчез, будто его и не было.

— Вот что странно, — сказал Дехаар, останавливаясь у пустого постамента, где когда-то стоял памятник Первому Переходу. — Люди боятся Плана, но не перестают гладить рельеф на этом обломке. Смотри, как отполирована поверхность. Зачем они это делают?

Он провёл ладонью по камню — тот откликнулся светом. И тут же на запястье Илеары жаром вспыхнула Печать. Ответила?

— Нелепо, — помолчав, сказал инкарн. — Знаешь, что это?

— Памятник, — неуверенно сказала она. — Теперь только постамент.

— Нет. Это якорь Плана. Который когда-то пытались выбросить. Не смогли, и он остался. Сначала его обтесали и сделали площадку под памятник. И это было сомнительным решением.

Илеара потёрла лоб.

— Да… Я слышала какую-то историю о «гуляющем» памятнике.

— Именно. Памятник простоял несколько лет, а потом начал двигаться. Люди испугались и снесли его. А вот якорь Бюро трогать не велело. Теперь люди греют ладони о поверхность одного из сильнейших артефактов Плана.

В пекарне на площади было шумно, пахло ванилью, корицей и свежеиспечённой сдобой. За угловым столом двое студентов Академии Регистров громко спорили о разнице между двумя типами сосудов — один настаивал, что с мужскими телами проще, другой называл это бредом. И утверждал, что инкарны по сути бесполы.

Илеара даже приостановилась.

— Ты будешь слушать чужие глупости или хочешь попробовать малиновую слойку с лимоном? — чуть резковато спросил Дехаар. — Она выглядит привлекательно.

— Ты слишком быстро влился в здешнюю жизнь, инкарн.

— Я слишком долго наблюдал её снаружи. Теперь хочу пробовать на вкус, — он шагнул к стойке и проворчал себе под нос: — Бесполы… Надо же придумать такую чушь.

Перехватил насмешливый взгляд Илеары и отвернулся.

В холле школы они столкнулись с куратором. Фэйр остановился и принялся разглядывать их с видом учёного, изучающего особенно редкий вид кожной сыпи. С интересом и лёгкой брезгливостью.

— Свидание? — выдержав паузу, поинтересовался он.

— Ведущий Устрах позволил нам… — начала было Илеара, но её перебил Дехаар.

— А если и так, куратор? Что тогда?

— А ничего, — ухмыльнулся Фэйр. — Бюро не видит необходимости запрещать плотские связи между элементами Узла. Вы же обратили внимание, что Узлы разнополы? Обратили же?

Илеара ощутила, как её лицо заливает краской. И не от стыдливости — от гнева. Очередное унижение, очередная растоптанная иллюзия. Здесь всё подчинено Бюро, даже самое интимное.

— Хм, да, — сказал Дехаар. — Действительно, все, что я видел — разнополы. Это как-то оправдано задачами?

Фэйр выглядел очень довольным.

— Конечно. Разнополые пары — самые надёжные. Статистика.

— Почему?

— Всё просто. Касания вызывают возбуждение. Возбуждение — всплеск эмоций. Эмоции ускоряют циркуляцию магии.

— Вы… серьёзно? — еле сдерживаясь, спросила Илеара.

— Абсолютно. Уровень возбуждения — один из параметров устойчивости в отчётах. У вас в папке есть шкала. «Допустимые тактильные отклонения». Таблица 4-Б. Проверьте при случае.

Фэйр говорил это, глядя в глаза Илеаре. Насмешливо и снисходительно.

— Что — не нравится? Мы тут не о чувствах, пастушка. Мы тут о мощности Узла. Эмоции — это больше не ваша собственность. Это рабочий инструмент. Если не умеете управлять — будете сливать ресурс. А секс… ну что ж. Он не запрещён. Если доброволен. И если усиливает сопряжение. Кстати, в вашем сегодняшнем расписании занятие с Авриссой Сенн. Это Пастырь второй категории, как и вы. Но с опытом и без иллюзий. Она будет учить вас как раз тонкостям эмоционального и телесного взаимодействия с Источником, ну и работе в условиях миссий в высшем обществе. И, опять же, кстати: Узел Авриссы давний и очень прочный. Во всех смыслах.

Зачем Фэйр это делает? Илеара была уверена, что не просто так. Не из вредности характера, хотя и это точно есть. Но не только из-за неё.

Дехаар выждал, когда куратор уйдёт, и тихо сказал:

— Он провоцирует тебя.

— Зачем?

— Ты ему нравишься.

Илеара резко остановилась. И пока подбирала слова для вопросов, инкарн терпеливо пояснил:

— Он хочет, чтобы ты быстрее научилась жить с этой реальностью, Илеара. Ну а иного инструмента, кроме цинизма, у него нет. И, надо сказать, им он владеет превосходно.

— Я рада, что наш куратор так впечатляет тебя, — огрызнулась Илеара. — Жаль, что не он твой Пастырь. Вселился бы в женское тело и наслаждался.

Дехаар посмотрел на неё и расхохотался. Возмутительно.

— Видишь, как быстро ты осваиваешь цинизм этого нового мира, Илеара. Так что нет нужды подменять тебя куратором, скоро я буду впечатляться тобой, — и уже без смеха инкарн добавил: — Если серьёзно, я не мог бы вселиться в женское тело. Я мужчина. Как бы это нелепо ни звучало в разговоре о тех, кого столкновение миров лишило телесности. Но энергия осталась. Душа — по вашему.

— Это не имеет для меня никакого значения, — бросила Илеара, ускоряя шаг. Так, чтобы инкарн вынужден был догонять её.

В спину ей полетел смешок.

Это помещение для занятий не было похоже на другие в школе Бюро.

Никакого металла, никаких холодных плит или светящихся глифов на стенах. Вместо этого — тёплое дерево, мягкий свет из настенных ламп, пушистый ковёр в центре и зеркала на одной из стен. Диванчики, столики, изящные складки бархатных штор на окнах. Салон или гостиная — вот на что это было похоже.

Илеара на миг ощутила себя вернувшейся в общество. Почудился лёгкий смех, шелест шёлка, запах дорогих духов. Она тряхнула головой, прогоняя иллюзию той — утраченной — жизни.

У стены с зеркалами стояла женщина.

Безупречная осанка, изящный поворот головы. Та самая выверенная точность, казалось бы, расслабленной позы, свойственная тем, кого держать спину учили раньше, чем разговаривать. На ней была не униформа, а платье — приглушённо-серое, идеально сидящее, строгого кроя, но с глубоким вырезом. Тёмные волосы собраны в гладкий узел, лицо — без косметики.

— Пастырь Сенн, — сказала Илеара, подходя ближе.

— Пастырь Вальмерон, — в тон ей ответила Аврисса Сенн и улыбнулась. — Дехаар, рада приветствовать.

Она протянула руку подошедшему инкарну. Дехаар склонился и коснулся губами узкой кисти в серой кружевной перчатке.

— Сейчас подойдёт Таарин и начнём, — с той же любезной улыбкой сказала Аврисса.

— Таарин? — Дехаар выглядел слегка удивлённым. — Он ваш Источник?

— О да. Вы знали его?

— Разумеется. Но не думал, что его Кругу доступны сопряжения.

— Обычно — нет, — кивнула женщина. — Но Таарин справился со своей природой и заслужил разрешение Бюро. В виде исключения и из-за необходимости обществу.

В зал стремительно вошёл хрупкий светловолосый юноша. Он двигался с изяществом танцора, а на его холёном лице сверкала широкая белозубая улыбка.

— Пастырь Вальмерон. Дехаар.

Он поклонился. Ниже, чем этого требовал этикет. А Илеара заметила тень недовольства, мелькнувшую на лице Дехаара.

— Зачем мы здесь? — спросила Илеара. — Ведущий Устрах занимается нашим сопряжением, разве есть необходимость…

— Ведущий Устрах? — насмешливо перебила её Аврисса. — О, этот невероятный мужчина с тростью способен натаскать ваш Узел для полевой работы максимально эффективно. Если речь идёт о грубой перекачке магии для закрытия дыр где-нибудь на фермах, стоя по колено в навозе.

Она смешно наморщила нос, и на мгновение стала будто бы моложе. Живее. А потом маска вежливого внимания вернулась на её лицо.

— Я буду учить вас быть Пастырем, Илеара. Быть им. А не только называться и уметь поглощать энергию Плана из этого очаровательного инкарна. Я научу вас считывать тончайшие изменения в структуре реальности. Законные и те, что грозят нам разрушением. Видите ли, моя дорогая, иногда мы вышибаем проникновение Плана кузнечным молотом, а иногда нам требуется инструмент поизящнее. Особенно, когда речь идёт о нас.

— О нас? — удивилась Илеара.

— Об аристократических домах Илварина. Разве есть необходимость напоминать госпоже Вальмерон о деликатности, с которой следует обвинять в чём-либо отпрысков этих домов? Вам предстоят и такие миссии. И вот тут вам будет необходим аргумент потоньше, чем трость Устраха. Теперь приступим.

Аврисса вскинула голову и чётко произнесла:

— Вы — Пастырь. Он — ваш Источник. Покажите, как вы дышите вместе.

Илеара слегка растерялась.

Дехаар, напротив, держался уверенно. Он просто встал ближе, развернул плечи, повернул голову к ней и чуть склонил её набок. Как будто говорил: ну, давай, Пастырь, удиви всех. Ты можешь.

— Ладонь, — подсказала Аврисса. — Возьмите его за руку. Обычный контакт — без усилия, без насилия. Просто держите.

Она сказала это, подходя к своему инкарну. Таарин не двигался. Казалось, он даже не дышит. Но когда Аврисса коснулась его запястья, в зеркалах вдоль стены вспыхнули слабые огни.

— Это сопряжение, — спокойно сказала она. — Без надрыва и драмы. И даже без боли. Просто поток энергии.

Она опустила руку, и зеркала погасли.

— Теперь вы.

Илеара взяла Дехаара за руку. Жар его кожи казался слишком сильным.

Магия отозвалась. Но не как у Авриссы. Это была вспышка — короткая, неровная. Совсем не похожая на ровный и ритмичный поток.

— Вижу, — сказала Аврисса и слегка нахмурила тонкие брови.

— Что видите? — спросила Илеара.

— То, чего не должно быть на первом занятии. Эмоциональную петлю. Вы не просто берёте энергию — вы её дергаете. Как будто не хотите, чтобы инкарн знал, что вы чувствуете. Чтобы, не дай Сопряжение, не успел узнать, — она помолчала немного. — Убрать это можно. Или отпустить. Это зависит от вас.

— Разве я могу выбирать способы? — тихо спросила Илеара, отпуская руку инкарна.

— Отчего нет? — удивилась Аврисса.

— Но Бюро…

— Бюро предпочитает стабильность. А вы не стабильны. Когда научитесь справляться с этим — они будут довольны. Остальное их волнует мало.

Она сделала шаг ближе и доверительно произнесла:

— Знаете, почему я здесь преподаю, а не закрываю прорехи в Куполе? Потому что я умею чувствовать, не разрушаясь. Вы ещё не умеете. Но это не плохо. Это просто лишено красоты. Я научу вас красоте.

Она улыбнулась — искренне, очень тепло, и Илеара поневоле ответила ей слабой улыбкой.

— Повторим, Пастырь Вальмерон. Но на этот раз тише. Не дергайтесь. Не дёргайте. Ведите. Вы не в бою — вы в танце.