«Люди думают, что память хранит прошлое. Они ошибаются. Память хранит то, что однажды потребуется будущему».

Дехаар

Утром она подала рапорт о готовности вновь приступить к службе. Фэйр подписал его в тот же день — и вряд ли потому, что счёл Илеару годной к возобновлению службы. Просто готовыми теперь считались все, кто способен стоять, говорить и делать хоть что-то. Деларан предупреждал не зря — предсказанные им катаклизмы начались.

Завертелось так, что некогда было думать ни о чём. По вечерам сил хватало только на одну мысль: как быстрее добраться до кровати и успеть уснуть раньше, чем память начнёт задавать вопросы.

Прорывы Плана в столице усиливались. Из мелких прорех вырастали серьёзные дыры, и угроза очень быстро стала не потенциальной, а уже вполне ощутимой.

Опер-группы и способные латать Купол Узлы были стянуты в Солл-Аран из отдалённых уголков Илварина. С Серебряного берега — впервые за двести лет. И даже отдалённые блокпосты в пустошах проредили изрядно.

В кабинетах для оперативных совещаний снова и снова меняли карты, перечёркивали кварталы жирными чернильными росчерками, рисовали новые границы, а потом перечёркивали уже их.

Низины наполовину закрыли в карантин. В оставшейся части работали неугодные начальству, провинившиеся и «бесперспективные» новички. На подхвате.

— Много должностных нарушений и даже преступлений прощено в эти дни, — пояснил Фэйр с едким смешком. — На моей памяти такое впервые. Очень благоприятное время. Особенно для личных дел сотрудников, чей допуск ограничивался чайником в канцелярии.

Сам куратор выглядел так, словно последние недели тоже подшивал ткань реальности. Исключительно силой раздражения.

Пастыри больше не спорили о графиках. Источники перестали выглядеть образцами невозмутимости и контроля. Илеара заметила, как быстро слетели различия даже в речи — все теперь говорили быстро, нервно и коротко. Кто работает с энергией, тот экономит её везде. Многословие кончилось вместе с уверенностью, что завтра будет таким же, как вчера.

По ночам Илеара просыпалась от того, что в комнате было слишком тихо. Она лежала, слушала эту тишину и ждала, пока в ней снова появятся обычные звуки: труба, ветер, скрип полов.

Звуки появлялись, но не сразу. Она научилась не считать, сколько это длится. Нестабильность, которая входит в твою спальню — глубинный ужас человека, рождённого под Куполом. И спасение лишь в умении делать вид, что всё в порядке. Врать себе, чтобы поспать ещё пару часов.

А каждое утро начиналось с просмотра оперативных сводок в Бюро. С собраний Узлов и боевых команд. С оценки масштабов происходящего.

На площади у Южных ворот тени пешеходов остались стоять после того, как люди ушли. Потом начали двигаться сами. Дисциплинированно и медленно. Потом исчезли. Невмешательство — наблюдение. Наблюдение было снято через день, людей перебросили на другой участок. Через два дня с десяток жителей квартала у Южных ворот покончили с собой.

В колодцах Низин вода стала отражать багровое небо Плана. Пить её запретили. Но поставок сверху не хватало. Пили всё равно. Что будет — не знал никто.

На улице Хаэссиль в Меркатии фасады домов начали выгибаться внутрь, будто квартал кто-то втягивал через невидимый пролом. Огромный прорыв, разросшийся буквально за часы. Эвакуация жителей, закрытие прорыва тремя Узлами. Один Узел перестал существовать.

И так далее. Сводки пугали. А потом стали привычной частью реальности. Это пугало ещё больше.

Начала разрастаться паника. Губительная не менее аномалий. Но паника и беспорядки — дело гвардейцев. Бюро же стягивало и усиливало защиту Купола.

Илеара не удивилась, когда увидела на очередном оперативном совещании Авриссу и Таарина. Пастырь Сенн сменила изящное платье на полевую форму, а её инкарн вдруг стал выглядеть опасно и настороженно, как и остальные. Салонный лоск слетел легко и очень быстро. Миссии в свете теперь были не нужны никому.

«Ничто так не уравнивает общество, как пара полноценных прорывов» — съязвил как-то Фэйр, а Илеара долго не могла сдержать нервный смех. Потому что в этот же день изолировала аристократку, ведущую беседы с меркатийским рабочим. Беседы на языке Ассарим. Рабочего тоже забрало Бюро.

Сильные Узлы были востребованы и задействованы под самый предел возможностей. Мобилизация была безупречной. И обречённой — это чувствовалось.

Деларан лично не появлялся. «Работает», — коротко отмахивался от расспросов Фэйр. А Илеара понимала — за этим стоит большее, чем просто приём отчётов и разработка стратегии. Она вообще стала понимать и ощущать гораздо больше. После того как…

После того, о чём думать было некогда и незачем.

С Дехааром они работали безупречно. Именно это оказалось самым сложным для осознания.

В сопряжении он подхватывал её мысль раньше, чем она успевала оформить намерение в приказ. Илеара удерживала его силу ровно там, где она могла сорваться в лишнее давление. Он закрывал её провалы, она гасила его избыток. Со стороны это, наверное, выглядело как доверие. Со стороны вообще многое выглядит приличнее, чем есть на самом деле.

В тот вечер на улице Хаэссиль они закрыли последний прорыв из пяти на этой улице. Илеара стояла на коленях среди кусков камня, в пыли от осыпавшейся штукатурки, и не могла подняться. Дехаар присел рядом. Снял с её плеч плащ, невыносимо воняющий гарью. Протянул флягу.

— Благодарю, — сказала она.

Сделала несколько жадных глотков, закашлялась и пошатнулась. Он поддержал, помог подняться и тут же убрал руку, когда Илеара смогла стоять на ногах относительно ровно.

Инкарн смотрел на неё выжидающе. Илеара спокойно встретила его взгляд. Действительно — спокойно. Ей больше нечего было ему проиграть. Потому что у сил есть пределы, а у гордости, как выяснилось, нет допуска первой категории. Гордость осталась где-то во вчера. Или много дней назад — там, где рушился только маленький мир Илеары, а большой ещё делал вид, что выживет.

Она ни разу за всё это время не спросила Дехаара ни о чём, что не касалось службы. И он ни разу не попытался ответить. Так и должно было быть. Так — правильно.

* * *

— Узел Устрах, — сказала Илеара, осторожно отпивая глоток обжигающего чая, кружку с которым ей вручила Аврисса.

Они с Пастырем Сенн сидели в одной из таверн Меркатии, ожидая, когда опер-группа зачистки закончит работу у лифтовых шахт и можно будет вернуться домой. Аврисса — благослови Купол эту женщину — даже в хаосе способна раздобыть горячий чай.

— Что — Узел? — Аврисса ответила не сразу, словно думала, отвечать ли вообще.

— Что произошло?

— Как обычно и бывает, дорогая. Чинили Купол. Был риск большого прорыва. Устрах потерял своего инкарна. Но почему ты спрашиваешь? А главное — почему у меня?

— Таарин, — коротко ответила Илеара, не глядя на неё. — Я видела его имя в отчётах. Скажи мне, это связано с наблюдением за моим домом? Там Устрах… потерял своего инкарна?

Аврисса кивнула. Погладила тонкими пальцами бок опустевшей чашки и проговорила очень тихо — так, словно боялась, что её услышат:

— Мы были там. Мы с Таарином внутри. У вас был приём, много гостей. Мой Узел следил, чтобы ничего не прошло снаружи.

— Не прошло? Что?

— План. Последний год рядом с особняком Вальмерон прорехи возникали одна за другой. Поэтому там дежурили оперативники.

— Всегда?

— Не знаю, дорогая, — Аврисса пожала плечами. — Меня редко вызывали на полевую работу. Но в тот вечер, как я уже сказала, мы работали в зале.

Илеара потёрла ноющие от усталости и недосыпа виски. В маленькой таверне было тихо — народ разошёлся поспешно, не желая делить соседство с двумя Пастырями — но в голове стоял непрекращающийся гул. Ровный и навязчивый, как будто где-то далеко звучало множество голосов.

— Странно, — сказала она. — Я совершенно не помню вас. Ни тебя, ни Таарина.

Аврисса снисходительно улыбнулась. Почти прежней улыбкой. Только теперь в ней была припрятана горечь.

— Ну ещё бы. Тебе и не нужно было нас помнить. Часть работы.

Она вдруг рассмеялась.

— Ты даже не представляешь, как часто на больших приёмах Домов присутствуют Узлы. И явно, и тайно теряясь среди гостей. Деларан всегда настаивал на особом контроле Бюро над высшей аристократией Солл-Арана. Впрочем, сейчас это уже неважно, да?

И Илеара увидела, почувствовала в ней то же, что и в себе — растерянность и желание хоть как-то удержать лицо спокойным, а спину прямой. Выучка. Никому не нужная теперь, но за неё можно держаться.

— Так вот, — продолжила Аврисса. — Где-то в разгар вечера Таарин покинул зал, сославшись на то, что его вызывают снаружи.

— Вызывают?

Слово царапнуло непониманием. Кто вызывает инкарна от его Пастыря?

— А ты не знала? — Аврисса чуть подняла бровь. — Инкарны слышат друг друга на расстоянии. Не разговоры — сигнал. Он ушёл на зов. Вернулся через час и сказал, что нестабильность устранена. Но инкарн Устраха выгорел, столкнувшись с особенной аномалией Плана. Истратил себя полностью.

— Особенной аномалией Плана, — повторила Илеара.

И Аврисса отвела взгляд. В общем, спрашивать уже не требовалось. Аврисса знала. Или догадывалась. А может, Таарин когда-то сказал ей больше, чем полагалось. Теперь разницы почти не было. Очередная булавка под кожу. Ещё один пустой участок прошлого оказался не пустым. Там тоже кто-то следил. Кто-то звал на помощь. А кто-то не вернулся.

— Не надо, — тихо сказала Аврисса, и Илеара вздрогнула.

— Что?

— Не делай выводов из факта, поданного со стороны. Нам не понять природы инкарнов, Илеара. Таарин был дружен с инкарном Устраха. Если бы он считал Дехаара убийцей, я бы знала.

Она помолчала. Покусывала губы, хмурилась, явно подбирала слова.

— Считай это несчастным случаем. Стихией. Столкновением энергий, а не намерением. Энергия сознания — ещё не сам Дехаар.

— Это говорит Таарин? — едко улыбнулась Илеара.

— Нет, так говорю я.

Аврисса тряхнула головой, растёрла шею и усмехнулась.

— И, пожалуй, я наговорила уже не на один протокол, да? Хотя нынче вряд ли это имеет значение.

— Ты права, — сказала Илеара и встала. — Не имеет. Пошли? Мне кажется, оперативники уже закончили.

Оперативники закончили. Подходя к подъёмникам, Илеара увидела, что на площадке стоят только инкарны — Дехаар и Таарин. Ждут, застыв в одинаковых позах.

Илеара уже обратила внимание, что теперь, вынужденно экономя энергию и силы, Источники не старались притворяться людьми. Скупо позволяли телам только необходимые движения и оттого выглядели неживыми. Ненастоящими.

Когда-то на занятиях Устрах говорил, что Дехаар слишком вольно тратит магию Плана. Что у него нет чувства меры, а только позёрство и губительная самоуверенность. Он так и говорил — губительная. Илеара тогда долго думала, кого именно она погубит.

Потом она узнала, что энергия инкарнов не бесконечна. И если потратить её больше положенного, то восполнить её уже не получится. Для инкарна — это смерть. Источник Устраха — тому подтверждение.

Инкарны одинаково и синхронно повернулись к подошедшим Пастырям. Выглядело немного жутко.

— На сегодня закончили, — сказала Аврисса и устало улыбнулась Таарину.

Он молча взял женщину за руку и так держал — мягко и бережно — пока к ним спускался лифт. Илеара прикрыла глаза.

— Долго не протянет, — заметил Дехаар, когда лифтовая кабина опустилась на площадку с лязгом и скрипом.

Илеара встрепенулась.

— Кто?

— Лифт этот. Бюро стоит всё-таки позаботиться о планарной подпитке механизмов. Или скоро нам придётся тратить время на пеший спуск.

Он говорил разумные вещи, но Илеара чувствовала только глухое раздражение. Как от фонового скрипа лифта. Лучше бы инкарн вовсе не разговаривал.

— Я подам запрос, — сказала Аврисса, быстро взглянув на Илеару. — Ты прав.

Кабина поднимала их в Аэрарх невыносимо медленно. Густо пахло сырой землёй и гнилью — начались протечки труб, на которые уже тоже никто не обращал внимания.

Бессмысленно. Всё бессмысленно. Не так уж много времени прошло с Ржавых садов. Но казалось, что — вечность. Слишком стремительно, слишком неотвратимо ломалось и умирало то, что вроде бы имело больший запас прочности.

Иллюзия. И прочность, и стабильность мира оказались иллюзией. Купол не вечен, вопреки утверждениям храмовников и чиновников. Нет ничего вечного. И сухой ветер с пустошей, заметающий тусклый серый песок к подножию Солл-Арана, скоро заметёт не только Низины. Как замёл руины других городов Ассарим.

И никто не вспомнит о них.

Только тот, кто обещал вспомнить.

Обломки камня — домов и храмов — торчали из песка, как зубы гигантских чудовищ. Красота обречена становиться уродством, если позабыты те, кто её творил. И если больше некому хранить в себе память о том, как сверкали под солнцем белые стены. Под ярким солнцем без Купола.

Ноги утопали в песке по щиколотку. Вязли. Кожа горела — песок слишком горяч. Больно. Но ведь надо дойти, надо смести ладонью серую пыль хотя бы с одного обломка и прочитать имя, высеченное в камне. Если сохранились имена, значит, что-то осталось.

— Илеара! Проснись! — встревоженный голос Авриссы стряхнул туман наваждения.

Или сна? Илеара огляделась. Они уже были наверху, в Аэрархе, и как долго — непонятно. Переутомление. Переживания, и вот уже спишь на ходу. Она повторила это как приказ себе не думать лишнего.

Взгляд Дехаара она заметила не сразу. Инкарн смотрел мрачно и тяжело. Его губы кривила изломанная усмешка, превращала лицо в недобрую маску.

Она отвернулась. Не от него — от всех. Было неловко.

— Тебе надо отдохнуть, — тихо сказала Аврисса.

— Как раз иду, — отозвалась Илеара. — Отдыхать.

Прозвучало резко и даже грубо, но какая разница?

— До завтра, — не оборачиваясь бросила она и быстро направилась прочь.

Дехаар нагнал её не сразу. Говорил о чём-то с Таарином — о ней? О том, что с ней творится? Илеара цеплялась за эти вопросы нарочно: они разгоняли гул в голове, который теперь уже начинал пугать.

Гул разрастался. И чтобы отвлечься, Илеара замедлила шаг, разглядывая одну из главных улиц Аэрарха. За эти недели не было возможности просто остановиться и посмотреть. Вроде и замечаешь, что улица есть — привычная — а что на ней изменилось, не видишь.

Изменилось, как и во всём Солл-Аране, многое. Дорогие лавки и модные магазины закрылись, и над их входами погасли вывески — энергия была нужна для других целей. Да и по лавкам с тканями и украшениями, наверное, перестали ходить даже самые известные модницы. Теперь востребованнее лавки пекарей, вероятно. Интересно, они не прекратили работу?

Илеара вдруг удивилась и устыдилась такого вопроса себе. Она не думала, откуда в такое время каждое утро на столе появляется свежий хлеб. Ирви заботится? Она невесело усмехнулась, силясь вспомнить, когда последний раз говорила с управителем дома Вальмерон.

— У тебя было видение? — спросил за спиной Дехаар.

Илеара помолчала. Потом сказала:

— Я думаю, что люди продолжают печь хлеб даже теперь. Ты отдаешь распоряжения Ирви?

— Иногда, — хмуро ответил инкарн. — Он толковый работник. Справляется.

Значит, и хлеб — тоже он. Даже хлеб. Илеара едва не рассмеялась.

— Так что? — настойчиво спрашивал Дехаар.

— Что?

— Давно у тебя видения вне снов, Илеара? И не надо мне врать, я чую смещение потоков сопряжения.

Она остановилась. Повернулась к Дехаару.

— Ты злишься, что не можешь проникать в них, как в мои сны, инкарн? Что ж, хорошо, что хотя бы там у меня есть место, где ни ты, ни Бюро — никто — не может появиться.

В ушах стучала кровь. Шум усиливался. Он будто приближался. Захотелось зажать уши руками и закричать.

— Илеара! — Дехаар повысил голос. — Это опасно. Я должен знать. Должен, чтобы помочь.

Она смотрела в его потемневшие, чуть прищуренные глаза.

— Мне? Помочь? Или ты хочешь, чтобы я помогла тебе?

Он нервно дёрнул подбородком, потом схватил Илеару за плечи и сжал их.

Тело узнало это раньше, чем она успела подумать. Плечи, хватка, вес чужих ладоней. Дыхание встало колючим льдом в горле. Она не отшатнулась и не попыталась вырваться. Как всегда. Застыла молча, ожидая, что будет. Как привыкла за годы жизни с Аурелином.

Дехаар резко отдёрнул руки. Отступил на полшага, вскинул ладони перед собой. И посмотрел на них так, словно они принадлежали не ему. Словно только что сделали что-то помимо его воли.

— Прости. Пожалуйста, Илеара. Пожалуйста. Речь вовсе не о нас.

Она никогда не слышала, чтобы он говорил так. Со страхом. Даже с ужасом. И он отступал. По полшага, но двигался назад. От неё.

Лёд в горле держался недолго. А потом Илеара перестала его чувствовать. Он расплавился. Истаял мгновенно. Тело вытянулось само в напряжённую струну.

И кто-то внутри поднял голову.

Не она. Кто-то много старше. Кто-то, рождённый, когда ещё не было ни Купола, ни Дома Вальмерон, ни имени Илеара. Только белые, сверкающие стены под ласковым солнцем и та, что обещала помнить.

И она вспомнила, что такое гнев. Настоящий. Тот, что поднимается из памяти камня, крови и обещания.

Ашшери…

Так тихо, что она едва расслышала. Так, как произносят имя, которого ждали очень, очень долго. Кто назвал имя?

Гул накрыл её голову, как рой диких пчёл. И Илеара уже не различала слов. Тьма разливалась перед глазами, уничтожая стены домов и витрины, брусчатку мостовой, фигуру Дехаара.

Темно.