«Человек зовёт терпением способность ждать годами. Мы называли терпением ожидание, в котором успевают умереть миры».

Дехаар

Записка Фэйра была лаконичной. Номер отдела в архиве Бюро, номер хранилища, маркировка папки и приписка «не спрашивай Севрана, ищи сама. Он пропустит тебя в хранилище по новому статусу».

Отчёты Восса Илеара пролистала бегло. Они были малопонятными в терминологии, но общий смысл считывался хорошо и подтверждал слова куратора — Узел Вальмерон показал себя в миссии слишком эффективно для недавно сформированного. Пастырь Восс в формулировках не осторожничал и докладывал о своих подозрениях напрямую. И прилагал схемы, о которых, видимо, и говорил Фэйр — контуры. Интересно, а Восс или его инкарна догадываются о чём-то? О чём не догадывалась сама Илеара.

Думать об этом было болезненно. И даже стыдно. Это как… узнать о любовнице мужа много позже того, как об этом узнало общество. Не столько противен сам факт, сколько невыносимо думать, что всё уже давно было разложено по чужим разговорам, взглядам и шуткам, а ты продолжала жить внутри собственных удобных иллюзий.

Глупости какие. Илеара отодвинула папку и потёрла виски. Аурелин не скрывал любовниц. Со временем Илеара перестала обращать внимание. А сейчас вообще эти проблемы кажутся такими — до смешного мелкими.

Она не удивлялась себе. Не искала ростки гнева или обиды. Вероятная ложь Дехаара ощущалась, как горсть ломаного стекла в руке. Можно держать осторожно и чувствовать колющую угрозу, а можно с силой сжать. И будет очень больно. Но решение останется твоим.

Можно ведь и не ходить в архив.

Что изменится? Контракт останется. Дехаар останется. Бюро останется. Купол, хвала ему, тоже пока не рухнет ей на голову. А если рухнет — то не всё ли равно, кто кому соврал?

А стекло можно носить в ладони годами, если не сжимать. Люди вообще удивительно хорошо приспосабливаются к боли, когда она становится частью их жизни.

Искушение не знать вдруг стало так велико, что Илеара вздрогнула и тут же разозлилась на себя. Малодушие. Старое, знакомое. Шаг назад. Ещё один. Уступить, отодвинуться, не смотреть, не спрашивать, спрятаться под одеяло приличных объяснений и ждать, пока чужая воля снова станет твоей судьбой.

Она уже пробовала. Итогом стали кровь на ковре в спальне, приговор, Контракт и инкарн, который слишком хорошо знает, какие сны снятся Илеаре.

Илеара встала, собрала бумаги Восса аккуратной стопкой, будто это могло что-то упорядочить и внутри неё. Не могло, конечно. Но важно было делать хоть что-то.

На улице было ветрено. Она шла по аллеям внутреннего двора Бюро. Служащие, проходящие мимо, коротко кланялись ей. С особой, чуть замедленной вежливостью — ещё не привыкли к новому статусу Пастыря Вальмерон, ещё сверяются взглядами: точно ли можно кланяться, точно ли нужно.

Странное это чувство — идти туда, куда ещё вчера тебя бы не пустили. Как будто у мира где-то приоткрылась дверь, о которой ты годами не подозревала, и теперь надо решать: заходить или сделать вид, что не заметила.

Нужный отдел архива помещался в неприметном здании. Оно прижалось к заднему фасаду главного корпуса Бюро, словно пыталось получить его покровительство. Отдел А-0 — так его звали — было очень трудно заподозрить в его особенном положении. Скорее, он выглядел затрапезной мелкой канцелярией на заднем дворе.

Следуя совету Фэйра, Илеара отказалась от помощи Монотория Севрана и теперь стояла перед обшарпанной, местами наспех подкрашенной дверью. Дверью без всякой подсказки на замок или хотя бы ручку. Ещё один намёк мира на то, чтобы развернуться и уйти. Но вот как раз поэтому Илеара и не стала сдаваться. Уж слишком миру хотелось, чтобы она ушла, судя по всему.

Она глубоко вздохнула, прикрыла глаза и прислушалась. Так, словно готовилась войти в сопряжение со своим Источником. Но на этот раз лишь с собой.

Текли мгновения, растворялись в осторожной тишине. Как казалось — долго. Но потом вдруг запульсировала жаром Печать. Знакомо реагировала на присутствие здесь энергии Плана.

Илеара открыла глаза, огляделась и уверенно шагнула за угол здания архива. Блок магического замка прятался — подумать только — в нише из двух вынутых из кладки кирпичей. И всего-то. Самые таинственные объекты Бюро всегда выглядели оскорбительно просто.

Уже не думая, она засунула руку в эту нишу. Звук открывающейся двери за углом даже не удивил Илеару. Так и должно быть. Может быть, и не слишком рационально тратить планарную энергию на такой замок, но Бюро не скупится в вопросах безопасности. Этот замок пропустит лишь того, кто имеет доступ. Замок не подкупишь, не запугаешь и не заставишь отвернуться в нужную минуту. У него нет семьи, долгов и тщеславия. Почти идеальный служащий Бюро.

Но вот вопрос — открывая первую категорию для Узла Вальмерон, предполагал ли Арбитр Деларан, что Илеара придёт за ответами и в блок А-0? Не мог не предполагать, а может даже — рассчитывал. Зачем? Ну вот это и предстоит узнать.

И именно сейчас Илеара с некоторым изумлением поняла, что главное её чувство имеет вполне определённое имя. Отлично звучащее, учитывая обстоятельства.

Азарт.

Внутри было тихо. Струился мягкий и деликатный свет из настенных ламп. Совсем неяркий, но он набрал интенсивность, когда Илеара вошла внутрь архива. Архив был сравнительно небольшим: три блока стеллажей — три открытых хранилища под номерами. Просто и обыденно. Как будто всё, что меняло и перемалывало жизни людей, не заслуживало даже двери.

Конечно, Илеара не ожидала увидеть здесь дверей с тяжёлыми засовами и магическими печатями, но, по её мнению, хранилища самых «страшных» тайн Бюро должны были выглядеть более внушительно. А пока она видела обычные стеллажи, покрытые слоем пыли — видно, что сюда долго не заходили — и стопками сложенные папки на них.

И пахло здесь старой бумагой, воском и слабо — чем-то сухим, обветшавшим. Так пахнут вещи, которые давно не трогали руками. Половицы под ногами отзывались коротким скрипом, и казалось, что архив чутко прислушивается к шагам посетительницы и… поддерживает её стремление идти.

И сразу же пришёл вопрос: откуда Фэйр знал, что искать? Читал раньше? Наткнулся случайно? Или ему просто позволили найти ровно столько, сколько требовалось?

Она вздохнула и принялась изучать номера.

Впрочем, ответа на этот вопрос она сейчас не получит. А стоять и гадать — только тянуть время перед тем, ради чего пришла.

Пухлая папка с разъехавшимся корешком уже почти не вмещала документов — они торчали кое-где истрёпанными бумажными краями. Илеара долго смотрела на имя, не решаясь открыть. Аурелин Вальмерон. Страх перед знанием снова вернулся, вытеснил азарт и вызов. Как ледяная вода, вылитая из ведра на разгорячённую голову.

И только через несколько минут она решилась сесть за небольшой столик в стенной нише и всё-таки открыть дело мужа.

Документы были разложены по хронологии. Ранние — подшиты, промаркированы датами в уголках. Последние — вложены кое-как. Как будто в какой-то момент наблюдение перестало быть наблюдением и стало ожиданием. Уже, в общем-то, формальным.

Илеара вздрогнула — здесь было холодно. Или так казалось.

Она быстро пробежалась взглядом по первым листам. За Аурелином наблюдало Бюро. Сам по себе факт довольно странный для того, кто с Бюро не сталкивался. Для Илеары нынешней — просто факт. В конце концов, возможно, Бюро наблюдает за всеми главами старейших родов Илварина.

Два момента насторожили: непонятная пометка, похожая на глиф Ассарим в первой записи рядом с упоминанием Дома Вальмерон. И страница с врачебным заключением, датированная годом, когда Аурелину было десять лет. В заключении — бессонница, истерия, головные боли. Подчёркнутая запись: «слышит голоса». Успокоительные настойки, режим, ограничение раздражителей.

Аурелин всегда гордился своим отменным здоровьем с рождения и, как он говорил сам: «самыми рациональными мозгами в Солл-Аране». Возможно, детской болезни он попросту предпочёл не помнить. Аурелин вообще мог искренне не помнить неудобных ему вещей.

Дальше хронология пропустила годы и вернулась вместе с новыми записями из лечебницы. Голоса, истерия, вспышки агрессии. Попытка покончить с собой.

В желудке тяжело заворочался ледяной и едкий ком, взлетел вверх и застрял в горле. Илеара с трудом сглотнула его обратно и даже прикрыла документ ладонью в нелепой надежде, что он может быть иллюзией. Но документ никуда не исчез. Сейчас её собственная рука прикрывала ту часть правды, которую ей знать не хотелось бы никогда. И дело даже не в Аурелине и его болезни. А в том, что хронология ещё не закончилась.

Другая бумага с печатью Бюро. «Подтверждён диагноз: контаминация Планом, латентная фаза. Рекомендовано постоянное наблюдение».

Знать бы ещё, что такое «контаминация»…

И далее, годом позже, приказ на бланке Бюро о ликвидации объекта наблюдения «Аурелин Вальмерон». И резолюция ниже: решение о ликвидации отменено Арбитром Перехода.

Илеара нервно фыркнула. Надо же — Деларан спасал от смерти обоих супругов Вальмерон. Сначала Аурелина. Потом её. У Арбитра, похоже, была странная слабость к чужим отсроченным приговорам. На миг провисла странная неоформленная мысль. Важная, наверное. Но Илеара не стала её трогать. Перевернула страницу.

Дальше она читала быстрее. Не из любопытства. Только из ужаса перед очередной паузой, в которой придётся осознать суть написанного.

Копия брачной записи. Илеара. Дом Тайр-Мерет. Снова тот же, уже виденный в самом начале, глиф. Короткий отчёт, подписанный Пастырем Воссом. Схемы, рисунки, непонятные термины. И вывод: «Совпадение контуров подтверждено. Условия для первичной когерентной подготовки признаны удовлетворительными».

И ещё быстрее. Страницы переворачивались с оглушающим шелестом. Он ревел в голове ураганом, он срывал остатки защитных иллюзий, он сам становился словами. Настоящими и правдивыми.

Три года до смерти Аурелина.

Зафиксирована активность Плана вблизи особняка Вальмерон. Эпицентр — особняк Вальмерон. Усиление симптомов и частоты вспышек жестокости объекта «Аурелин Вальмерон».

О да, Илеара помнила этот период. Жаль, что Аурелин не бил по голове — может, забыла бы.

Наблюдение под грифом высочайшей секретности.

Год до смерти.

Риск планарного разрыва. Приказ Деларана — наблюдать. Узел Восс, Узел Устрах в числе опер-команды для стабилизации участка предполагаемого разрыва.

Стабилизировано. Отчёт о миссии засекречен и убран из архивов Бюро под ответственность Арбитра Перехода.

Дата преступления. И последний лист — реестр документов. Небольшой список — отчёт с места преступления, материалы дела, протокол судебного заседания, приговор. Под грифом: архив подлежит ликвидации.

И правда — архива нет. Ликвидировали, как и обещал Илеаре Деларан.

Она осторожно закрыла папку, словно опасаясь, что эти документы снова набросятся на неё и начнут швырять ей в лицо всю правду.

Потом встала, положила папку на место.

Было пусто и страшно, как в тёмной комнате, где, как тебе известно, местами нет пола. Ты идёшь на ощупь — и в любой миг нога может не найти опору. Соскользнёт в пустоту, в провал. Но идти всё равно надо. Не повернёшь.

Потому что позади пола уже нет нигде. Сгорел, должно быть.

Обратная дорога не запомнилась совсем. Илеара помнила только, что в какой-то момент остановилась — кажется, у ограды сада особняка — и долго смотрела на собственные руки в перчатках. Руки были её — точно. Всё остальное в этот вечер словно было переписано, подшито в дело и отдано кому-то другому.

Внутри жила та странная, гулкая ясность, которая приходит после сильного удара по голове: боль ещё не разошлась, но уже понятно, что разойдётся, и понятно — куда.

Наверное, она долго стояла у решётки, жадно глотая прохладный воздух. Сумерки медленно наползали, укрывая особняк Вальмерон покрывалом неровных теней.

Надо идти.

Дехаар обнаружился там, где и был оставлен — в библиотеке. Выходил ли он куда-то в эти часы или же так и сидел с раскрытой на одной и той же странице книгой?

Илеара не видела, но знала, что это так. Инкарн ждал её возвращения. Он не человек — он не мерил шагами комнату, не ходил за водой, не открывал окон. Он просто ждал.

Всё знал, всё предвидел и, вероятно, всё рассчитал.

Увидев Илеару, он лениво отложил книгу, сел прямо. Смотрел со спокойным ожиданием. Был готов и собран. Вспомнилась вдруг из учебника Бюро запись об инкарнах до Сопряжения. Завоеватели миров. Им ли не быть готовыми к любой битве?

Она молчала. Вечер замешивал тёмные краски за окнами. Свет ламп под золотистыми абажурами делал библиотеку такой уютной и тёплой. И захотелось просто постоять здесь немного и уйти. К примеру, дождаться в столовой за чашкой чая прихода Ирви, отдать распоряжения и забыть. Забыть и всё. Так же можно? Никто не обвинит, никто не осудит. Даже она сама.

— Ты был здесь раньше, — сказала Илеара.

И стало холоднее внутри. Но зато неожиданно — легче.

— Был.

Она кивнула.

— Зачем?

Знала, что он не ответит. Может, и вправду оттого, что Печать не позволит, может, потому что таково его желание. Но она должна была спросить.

— Ты следил за мной с детства, — сказала она. Не вопрос — нет. — И за Аурелином?

— Да.

Илеара подошла ближе. Встала рядом так, что Дехаару нужно было либо подняться, либо смотреть снизу, задирая голову. Он не встал.

— Скажи мне. Болезнь Аурелина — твоя работа?

— Нет, — тихо ответил инкарн.

— Но ты вмешался в её ход, так?

— Он уже был поражён Планом.

— Я не спрашивала, чем он был поражён.

Ещё ближе. Нависала над ним, давила. Чувствовала тепло его тела и хотела, чтобы он тоже чувствовал. Тот холод, что расползался внутри. Хотела выпустить его наружу.

— Ты вмешался?

— Да.

— Усилил?

Он молчал. Будто со стороны Илеара понимала, что слышит ровный стук его сердца, ровное дыхание. Тело Аурелина подчинялось ему безукоризненно.

Илеара усмехнулась и жёстко бросила:

— Дехаар. Отвечай.

— Да.

Она кивнула. А потом отошла назад, освобождая пространство между ними. Или оставив возможность бегства. Для кого? Это было неважно.

— Ты знал, что он делал со мной?

Показалось ли, но он будто попытался отвести взгляд. Всего на краткое мгновение. И ответ был уже не нужен.

— Да, — ответил Дехаар.

И теперь смотрел. Выжидающе, настороженно. Древний опытный хищник. Жрец, шепчущий молитвы и стихи на забытых языках покорённых миров.

Нет, она не станет спрашивать. Каким он был, подглядывая в яркие окна особняка Вальмерон? И под взглядом древнейшего бестелесного существа из Плана безумие хозяина дома разрасталось и уничтожало и его самого, и Илеару.

Она не будет думать, какой он видел ту, к кому приходил в цветные детские сны и звал себя Другом. А потом — когда она выросла — просто наблюдал, как её жизнь катится в Разрыв по чужой прихоти.

Просто он делал то, что умел лучше всего — выжидал. Века опыта не раздавишь в ладони.

— Илеара…

— Нет, — сказала она.

И он послушно замолчал. Это было даже… забавно. Сейчас она легко читала его готовность к любому исходу — к слезам, крикам, истерике. К отвращению и гневу.

Вот только ничего из этого и близко не было. Ничего не было сейчас.

— Я запомню не только то, что ты ответил на мои вопросы. Я запомню, сколько раз ты мог рассказать мне сам. И не сделал этого.

Дехаар молчал. Молчание растекалось между ними густой жижей. Раствором. Оно застывало в монолит. Превращалось в стену. И в спасение, на самом деле. За стеной — в одиночестве проще, чем в клетке с чужаком.

— Скоро должен прийти Ирви, — сказала Илеара. — Надо обсудить дела.

И, не дожидаясь слов, стремительно вышла из библиотеки.